Слёзы фестралов

Утром мысль поговорить с Хагридом пришла к Гермионе почти сама собой. Была суббота. Занятий не было, и впервые за долгое время ей не нужно было никуда спешить. Хогвартс жил неторопливым ритмом выходного дня: кто-то еще оставался в Большом зале за поздним завтраком, кто-то отправился на прогулку или в библиотеку, а многие ученики просто наслаждались редкой возможностью провести день без расписания и домашних заданий. Гермиона проснулась значительно спокойнее, чем ожидала. Ночной разговор с профессором Малфоем уже не казался таким тяжелым, а найденная легенда постепенно переставала вызывать паническое желание немедленно искать ответы где угодно. Вместо этого в голове неожиданно возникла простая, почти очевидная мысль, которая почему-то раньше даже не приходила ей в голову. Если кто и знал о фестралах побольше любого учебника, то это был Хагрид. Он ухаживал за ними много лет, понимал их повадки, умел различать отдельных животных и относился к ним с той особенной теплотой, с какой всегда относился ко всем существам, которых остальные предпочитали бояться или избегать. Возможно, он не разбирался в древних ритуалах или малоизвестных разделах темной магии, зато прекрасно знал самих фестралов. А сейчас именно они были единственной частью всей этой истории, которую можно было увидеть и изучить. Не торопясь допив чай и еще немного посидев с Гарри и Джинни в почти пустой гостиной Гриффиндора, Гермиона наконец надела теплую мантию и направилась к опушке Запретного леса. Осенний воздух был прохладным и пах влажной листвой. Над озером стелился легкий туман, а из трубы небольшой хижины уже поднимался густой серый дым. Она еще не успела постучать, когда тяжелая дверь распахнулась сама. — Гермиона! Голос Хагрида, как всегда, прогремел так, что, казалось, его было слышно едва ли не на другом берегу озера. Полувеликан расплылся в широкой улыбке. — Вот так сюрприз! Заходи скорее! Чего ж стоишь на холоде? Не дожидаясь ответа, он уже отступил в сторону, освобождая проход. Внутри было тепло. В камине весело потрескивали поленья, над огнем тихо кипел огромный медный чайник, а возле очага, лениво приоткрыв один глаз, лежал Клык. Увидев Гермиону, пес несколько раз лениво вильнул хвостом, поднялся и тут же ткнулся тяжелой мордой ей в ладонь. — Здорово, старина, — улыбнулась Гермиона, почесав его за ушами. — Эх, любит он тебя, — довольно заметил Хагрид, снимая чайник с огня. — Всегда любил. Садись, садись! Щас чайку налью. Он уже доставал из шкафа огромные кружки. — Пирог сегодня, правда… ну… получше, чем обычно вышел. По крайней мере, я так думаю. Гермиона невольно рассмеялась. — Спасибо, Хагрид. Но, пожалуй, сегодня ограничусь чаем. — И правильно! — совершенно не обиделся он. — Сам-то я тоже сначала чай пью. Через несколько минут они уже сидели за большим деревянным столом. Хагрид с удовольствием рассказывал, как поживают нюхлеры, жаловался, что один из гиппогрифов опять умудрился выломать половину забора, а затем вдруг с любопытством посмотрел на Гермиону. — Так чего пришла-то? Не просто ж проведать? Она улыбнулась. — Вообще-то… и проведать тоже. Хагрид довольно хмыкнул. — Ну вот! А то думаю — совсем про меня забыли. Гарри вечно занят, Рон тоже, ты… ты вообще теперь важная ведьма. Гермиона покачала головой. — Ничего подобного. Она ненадолго замолчала. — Просто… мне хотелось тебя кое о чем спросить. Хагрид сразу стал серьезнее. — Спрашивай. Она осторожно поставила кружку на стол. — О фестралах. Полувеликан заметно оживился. — А-а! Красавцы мои! Он широко улыбнулся. — Вот уж про кого могу хоть до утра рассказывать! В его глазах сразу появилось то самое детское восхищение, которое Гермиона столько раз замечала, когда разговор заходил о волшебных существах. — Хорошие они, Гермиона. Очень хорошие. Только люди их зря боятся. Из-за вида, понимаешь. А они ведь спокойные. Умные очень. Он задумчиво потер густую бороду. — Даже обидно бывает, как про них говорят. Будто они беду приносят. Глупости все это. Гермиона внимательно слушала. — Ты ведь давно за ними ухаживаешь? — О-о! Давненько. Хагрид улыбнулся. — Скажи… — осторожно начала Гермиона. — Они когда-нибудь ведут себя… необычно? Хагрид удивленно поднял густые брови. — Это как? Она некоторое время подбирала слова. — Например… собираются все вместе без причины? Или долго смотрят в одну точку? Или… реагируют на человека как-то иначе, чем обычно? Хагрид нахмурился. Он не спешил отвечать. Было видно, что он действительно перебирает в памяти все годы наблюдений. — Вообще-то… нет. Он медленно покачал головой. — Они, конечно, чувствуют вещи, которых мы не замечаем. Это правда. Иногда раньше людей понимают, что гроза идет. Иногда зверей из лесу раньше слышат. Но чтоб вот так… Он снова задумался. — Нет. Не припомню. Потом неожиданно посмотрел на Гермиону очень внимательно. — Гермиона… Его голос стал заметно тише. — Они чего… тебя напугали? В этом вопросе не было ни любопытства, ни подозрения. Только искреннее беспокойство. После того, как Гермиона отрицательно покачала головой, Хагрид еще некоторое время сидел молча, задумчиво почесывая густую бороду. Казалось, разговор уже подошел к концу, но он вдруг тихо хмыкнул, словно вспомнил что-то давно забытое. — Хотя… знаешь… есть одна старая байка. Он тут же смущенно махнул огромной рукой. — Да нет, ерунда это, наверное. Гермиона вопросительно посмотрела на него. — Какая байка? Хагрид немного помедлил. — Да старики разные рассказывали. Еще когда я совсем молодым был. Ну, из тех, кто всю жизнь с волшебными зверями возился. Они любили всякие истории пересказывать, половина из которых, если честно, была чистой выдумкой. Он добродушно усмехнулся. — Так вот… говорили они, будто некоторые магические существа чувствуют такие вещи, которых люди никогда не заметят. Не запах и не звук. Что-то… поглубже. Хагрид неопределенно повел рукой, явно не находя подходящих слов. — Будто сама магия вокруг меняется. Гермиона невольно подалась вперед. — И фестралы тоже? — Ага. Он кивнул. — Именно про них чаще всего и говорили. И про змей. Хагрид снова задумчиво потер бороду. — Мол, если где-то… как они выражались… истончается граница между нашим миром и тем… другим… Он произнес последние слова значительно тише. — …то фестралы начинают это чувствовать раньше всех. Гермиона не сводила с него глаз. — Что значит… истончается? Хагрид пожал плечами. — Да кто ж теперь разберет? Старики любили говорить загадками. Один рассказывал, что такое бывает возле очень древних мест. Другой — что после особенно сильной темной магии. Третий вообще уверял, будто иногда сама смерть оставляет после себя что-то вроде… трещины. Он смущенно усмехнулся. — По мне так звучит больно красиво, чтоб быть правдой. Гермиона молчала. — А еще говорили… — продолжил Хагрид уже совсем неуверенно, — будто в такие времена фестралы способны пройти там, где обычно пройти нельзя. Будто они… как бы это сказать… на мгновение оказываются сразу по обе стороны этой границы. Он тут же энергично замотал головой. — Но ты только не бери в голову! Это все старые сказки. Никто такого никогда не видел. Да и если б видел — поди проверь. Люди любят придумывать всякое про существ, которых боятся. Про фестралов вообще столько небылиц ходит, что половину можно сразу забыть. Хагрид добродушно улыбнулся. — Я-то с ними почти всю жизнь провел и ни разу не видел, чтоб они куда-нибудь между мирами шастали. Он рассмеялся своим низким басом. — Так что, скорее всего, обычные охотничьи байки. Старикам ведь тоже хотелось вечерами у костра друг дружку попугать. Гермиона улыбнулась в ответ, однако мысленно уже повторяла про себя только одну фразу. «Если где-то истончается граница между нашим миром и тем… другим…» Она сама не понимала почему, но именно эти слова почему-то запомнились ей гораздо лучше всех последующих заверений Хагрида о том, что это всего лишь старая легенда. Когда Гермиона вышла из хижины Хагрида, прохладный осенний воздух показался ей неожиданно свежим. Она медленно пошла по тропинке вдоль опушки Запретного леса, почти не замечая ни шелеста мокрой листвы под ногами, ни редких голосов учеников, гулявших неподалеку от озера. Мысли были заняты совсем другим. До разговора с Хагридом легенда, найденная Малфоем, казалась ей чем-то почти оторванным от происходящего. Да, в ней говорилось о мире мертвых, о неудачной попытке вернуть умершего человека и о странном символе, который совпадал с тем, что она сама видела в своих видениях. Однако все это выглядело слишком древним, слишком мифическим, чтобы по-настоящему связать легенду с тем, что происходило с ней сейчас. Слова Хагрида неожиданно стали недостающим звеном. Конечно, он сам не верил в старое поверье. Более того, почти смеялся над ним, называя его охотничьими байками. Но дело было не в том, существовала ли в действительности возможность для фестралов пересекать границу между мирами. Важно было другое. Подобное поверье вообще существовало. Значит, мысль о том, что фестралы каким-то образом связаны с миром мертвых, появилась не случайно. Она была достаточно древней, чтобы пережить поколения волшебников, пусть и превратившись со временем в красивую легенду. Гермиона остановилась. Если допустить хотя бы на мгновение, что в старом поверье скрывалось зерно истины… Если фестралы действительно способны чувствовать истончение границы между мирами… Тогда их внезапное исчезновение в том сне уже не выглядело случайностью. Они словно… ушли туда, куда не могла последовать она. От этой мысли по спине пробежал холодок. Гермиона ускорила шаг. Теперь она уже точно знала, что вечером расскажет обо всем Гарри, Рону и Джинни. Достаточно было скрывать происходящее. Даже если она пока не хотела посвящать в это директора, друзьям следовало узнать всю историю целиком. Они заслуживали правды, а она слишком давно пыталась нести этот груз одна. Однако прежде следовало сделать еще кое-что. Малфой тоже должен был услышать о разговоре с Хагридом. Именно он нашел легенду. Именно он первым обратил внимание на символ. Если существовала хоть какая-то связь между древним преданием о некроманте и старым поверьем о фестралах, он наверняка увидит ее быстрее. Гермиона невольно улыбнулась этой мысли. Еще несколько дней назад ей показалось бы совершенно невероятным, что первой реакцией после важного открытия станет желание обсудить его с Люциусом Малфоем. Теперь же это выглядело почти естественно. Она сама удивилась тому, насколько спокойно приняла эту перемену. Не задерживаясь ни на минуту, Гермиона направилась к покоям преподавателей, мысленно уже пытаясь представить, какую еще связь между легендой и словами Хагрида они могли до сих пор не замечать. Спустя несколько минут она несколько раз негромко постучала в дверь кабинета профессора Малфоя. Ответа не последовало. Она уже решила, что его нет, когда за дверью послышались неторопливые шаги, после чего замок тихо щелкнул. Дверь открылась. На мгновение Гермиона даже растерялась. Впервые она увидела Люциуса Малфоя не в безупречной преподавательской мантии. Вместо них на нем была свободная темно-серая рубашка с расстегнутым воротом и длинный домашний жилет из плотной ткани, доходивший почти до колен. Рукава были закатаны чуть ниже локтей, открывая предплечья, и перевязанное запястье, а длинные волосы были собраны в хвост. Одежда выглядела дорогой, но удивительно простой, почти домашней, и от этого сам Малфой казался непривычно… обычным. Впрочем, это ощущение исчезло почти сразу. Стоило ему увидеть Гермиону, как в его взгляде мелькнуло что-то похожее на настороженность. Он быстро, почти незаметно, окинул ее взглядом с головы до ног, словно убеждаясь, что с ней все в порядке. — Мисс Грейнджер. — Профессор Малфой. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. — Что-то случилось? Вопрос прозвучал спокойно, однако Гермионе показалось, что он был задан слишком быстро, будто Малфой ожидал услышать что-то конкретное. Она покачала головой. — Нет… по крайней мере, не совсем. Я была у Хагрида и… Малфой едва заметно расслабился. Совсем немного. Но этого оказалось достаточно, чтобы Гермиона уловила перемену. — Тогда проходите. Он отступил в сторону, пропуская ее в кабинет. Здесь все выглядело почти так же, как накануне вечером. В камине спокойно потрескивали поленья, на письменном столе лежали раскрытые книги, а рядом стояла стопка исписанного аккуратным почерком пергамента. Казалось, она оторвала его прямо посреди работы. — Присаживайтесь. Гермиона села в уже знакомое кресло. Люциус закрыл дверь, после чего, не спрашивая, подошел к камину. — Чай? Она подняла на него удивленный взгляд. — Опять? Он спокойно посмотрел в ответ. — Насколько я успел заметить, большинство неприятных разговоров значительно легче переносится с чашкой хорошего чая. Уголки его губ едва заметно дрогнули. — Кроме того, домовик все равно сочтет своим личным оскорблением, если я не позволю ему приготовить его. Гермиона невольно улыбнулась. — В таком случае… Она чуть помедлила. — Да. Спасибо. — С молоком? Она удивилась еще сильнее. — Вы запомнили? — У меня неплохая память. Он негромко произнес несколько слов в сторону камина. Почти сразу с тихим хлопком появился домовик. — Две чашки чая. Одну — с молоком. Домовик низко поклонился и исчез. Люциус тем временем снова посмотрел на Гермиону. Теперь уже значительно внимательнее. — Итак… Он медленно опустился в кресло напротив. — Что такого рассказал вам Хагрид? Гермиона подробно пересказала весь разговор с Хагридом, стараясь не упустить ни одной мелочи. Она вспомнила, с какой теплотой он говорил о фестралах, как искренне удивился ее вопросам, а затем неожиданно замолчал, словно в памяти всплыло что-то очень давнее. Она почти дословно повторила его слова о старом поверье, согласно которому некоторые магические существа способны чувствовать истончение границы между миром живых и миром мертвых, и о легенде, в которой именно фестралам приписывали способность пересекать эту границу. В конце она добавила, что сам Хагрид не придавал этим рассказам большого значения и несколько раз подчеркнул, что считает их обычными охотничьими байками. Пока она говорила, Люциус не произнес ни слова. Он сидел неподвижно, слегка опустив голову, и только его взгляд медленно перемещался между лицом Гермионы, переписанной легендой и листом с изображением символа. Чай, который всего несколько минут назад принес домовик, так и остался нетронутым. За эти несколько дней Гермиона уже успела понять, что профессор Малфой не любил поспешных выводов. Если какая-то мысль действительно занимала его, он сначала позволял ей полностью оформиться, лишь потом произносил ее вслух. Вот и теперь Люциус медленно поднялся из кресла и неторопливо подошел к книжному шкафу. Его пальцы машинально скользнули по корешкам нескольких книг, однако ни одну из них он не достал. Казалось, он вовсе не искал новую информацию. Скорее, привычное движение помогало сосредоточиться. Спустя несколько секунд он так же медленно прошел к окну. За стеклом лениво моросил дождь. Черное озеро казалось почти неподвижным, а низкие осенние облака нависали над замком тяжелым серым полотном. — Любопытно… — наконец тихо произнес он. Это было сказано скорее самому себе, чем Гермионе. Он еще некоторое время смотрел в окно, после чего медленно повернулся. — Вчера мы с вами исходили из того, что имеем дело с одной древней легендой. Пусть жуткой, пусть необычной, но все же легендой, которая могла оказаться простой страшной сказкой. Он подошел к столу и осторожно коснулся пальцами переписанного текста. — Сегодня появляется совершенно другой источник. Он никак не связан с тем некромантом, не повторяет его историю, не упоминает ни символ, ни попытку воскресить умершего человека. И все же… Люциус ненадолго замолчал. — …он неожиданно приводит нас к той же самой мысли. Гермиона медленно кивнула. Она понимала, что именно он имеет в виду. — К границе между мирами. — Именно. Люциус задумчиво провел рукой по подбородку. — До сегодняшнего дня исчезновение фестралов можно было объяснить особенностями ваших видений. Во сне происходит множество вещей, не подчиняющихся никакой логике. Но теперь выясняется, что в волшебном мире уже несколько столетий существует поверье, напрямую связывающее этих существ с миром мертвых. Он говорил негромко, почти размеренно, словно вслух раскладывал собственные мысли по полочкам. — Само по себе это, разумеется, ничего не доказывает. Старые легенды очень часто противоречат друг другу, а суеверия появляются значительно быстрее, чем настоящие знания. Люциус ненадолго опустил взгляд. — Однако меня начинает беспокоить другое. Он медленно обвел рукой лежавшие на столе бумаги. — Вчера перед нами были лишь отдельные фрагменты. Символ. Снежное поле. Некромант. Сегодня к ним добавились фестралы и древнее поверье о границе между жизнью и смертью. Каждая новая деталь появляется независимо от предыдущей, но почему-то снова приводит нас к одной и той же теме. Он ненадолго задумался. — В подобных совпадениях я привык видеть не случайность, а закономерность. Гермиона почувствовала, как внутри снова начинает нарастать знакомое напряжение. — Значит… вы считаете, что легенда может быть правдивой? Люциус не ответил сразу. Он подошел к камину, несколько секунд молча наблюдал за огнем, а затем медленно покачал головой. — Нет. Его голос звучал спокойно. — Я считаю лишь то, что мы, вероятно, неправильно смотрели на происходящее. Он повернулся к Гермионе. — Все это время мы пытались понять, что именно происходит с вами. Искали объяснение вашим видениям, вашим снам, символу, который вы видите снова и снова. Он сделал небольшую паузу. — Но после вашего разговора с Хагридом мне впервые пришло в голову, что, возможно, сам вопрос изначально поставлен неверно. Гермиона вопросительно посмотрела на него. Люциус некоторое время молчал, словно окончательно убеждаясь в собственной мысли, прежде чем произнести ее вслух. — Возможно, нам следует спрашивать не о том, что с вами происходит. Он перевел взгляд на изображение символа. — Возможно, гораздо важнее понять, откуда именно к вам приходит все то, что вы видите. Люциус еще некоторое время молча смотрел на разложенные перед ними записи, после чего неожиданно подошел к письменному столу и выдвинул один из нижних ящиков. Гермиона с любопытством наблюдала, как он достал плотную пачку старых писем, быстро перебрал их и наконец извлек небольшой лист пергамента с аккуратно выведенным адресом. — Кажется… есть еще один человек, которому стоит написать. Он снова сел напротив Гермионы, задумчиво поворачивая пергамент в пальцах. — Несколько лет назад мне довелось познакомиться с русским магозоологом. Весьма своеобразный человек, но специалист, которого трудно переоценить. Он занимается не столько самими магическими существами, сколько их местом в древних традициях и ритуалах Восточной Европы. Гермиона сразу подняла голову. — Вы думаете, он сможет помочь? — Не знаю, — честно ответил Люциус. — Однако мне вспоминается одна довольно любопытная деталь. Он ненадолго задумался. — Когда-то я слышал, что в старой славянской магической традиции животным нередко отводилась совершенно особая роль. Не как фамильярам или защитникам, а как существам, способным чувствовать границы, недоступные человеку. Насколько это соответствует действительности, сказать не возьмусь, но, насколько мне известно, именно восточноевропейские маги гораздо чаще связывали магических животных с некромантией и всевозможными переходами между жизнью и смертью. Люциус слегка пожал плечами. — В Британии подобные представления почти не встречаются. Здесь некромантию обычно рассматривают как самостоятельную область темной магии. А вот на востоке Европы она исторически куда теснее переплеталась с местным фольклором, древними культами и… некоторыми видами магических существ. Он взглянул на лежащий перед ними рисунок символа. — Если где-то и могли сохраниться упоминания о связи животных с истончением границы между мирами, то именно там. Гермиона почувствовала, как внутри снова просыпается интерес. — Тогда ему действительно стоит написать. — Именно это я и собираюсь сделать. Люциус аккуратно убрал адрес обратно в папку. — Возможно, он ничего не знает. Но если подобные легенды действительно имеют общее происхождение, есть шанс, что в восточноевропейских архивах сохранилось значительно больше сведений, чем в британских. Некоторое время оба молчали. Люциус машинально сделал глоток уже почти остывшего чая и, словно между прочим, спросил: — Кстати… когда вы все-таки собираетесь поговорить с директором? Вопрос прозвучал настолько спокойно, что Гермиона даже не задумалась над ответом. — Потом. Она легко пожала плечами. — Сначала дождемся ответа вашего знакомого. Если он ничего не найдет, тогда пойду к профессору Снейпу. А если найдет… тем более будет что ему показать. Она улыбнулась совершенно беззаботно. — Пожалуй, несколько дней уже ничего не изменят. Люциус лишь едва заметно кивнул, ничем не выдавая своего удовлетворения. — В таком случае будем надеяться, что ответ из России придет быстрее, чем обычно. Гермиона сделала еще несколько небольших глотков чая. Напиток успел немного остыть, но от этого стал только мягче. Некоторое время они сидели молча, прислушиваясь к размеренному потрескиванию дров в камине. — Можно спросить? — неожиданно произнесла она. Люциус поднял взгляд. — Разумеется. — Вы так уверенно заговорили о русском специалисте… Откуда вообще у вас такой интерес к России? Уголки его губ едва заметно дрогнули. — Интерес — слишком громкое слово. Скорее, профессиональное любопытство. Он откинулся на спинку кресла и ненадолго задумался. — Малфои всегда поддерживали связи с европейскими чистокровными семьями. Франция, Германия, Австрия, Италия… значительно реже — Восточная Европа. Именно поэтому несколько лет назад мне представилась возможность посетить одну международную конференцию, посвященную древним магическим традициям. Среди приглашенных были и представители русской школы магии. Гермиона заинтересованно наклонилась вперед. — Я почти ничего о ней не знаю. — Немногие знают. Люциус спокойно продолжил: — Британские волшебники привыкли считать Хогвартс старейшей и самой влиятельной школой Европы, однако русская магическая школа ничуть не моложе. Просто она всегда существовала значительно более закрыто. Они крайне редко принимают иностранных учеников и еще реже позволяют своим преподавателям публиковать исследования за пределами собственной страны. — Почему? — Исторически так сложилось. Он слегка пожал плечами. — Их магическое сообщество всегда было куда менее… открытым. Многие знания передаются не через книги, а непосредственно от наставника ученику. Особенно если речь идет о древних дисциплинах. Люциус на мгновение задумался, словно вспоминая что-то. — Меня тогда особенно удивило другое. Если британские исследователи стремятся классифицировать магию по направлениям — чары, трансфигурация, зелья, защита, — то русские гораздо чаще рассматривают явления целиком. Для них история, мифология, магические существа и сама природа магии редко существуют отдельно друг от друга. Он негромко усмехнулся. — Помню, один из их профессоров весьма искренне удивился, когда узнал, что британские учебники почти полностью игнорируют народные предания. По его словам, иногда старая легенда хранит больше практической информации, чем десяток академических трактатов. — И вы с ним согласились? — Тогда — нет. Люциус спокойно встретил ее взгляд. — Сегодня уже не рискнул бы ответить столь категорично. Он говорил ровно и неторопливо, однако одновременно внимательно наблюдал за Гермионой. Она выглядела значительно спокойнее, чем накануне вечером. Исчезла напряженность в плечах, взгляд снова стал ясным, а в голосе слышалось привычное любопытство, которое он уже начинал узнавать как неотъемлемую черту ее характера. Казалось, разговор о науке и исследованиях постепенно возвращал ей внутреннее равновесие. Люциус старательно отмахнулся от того, что вполне возможно это последствия его ментального воздействия. Гермиона некоторое время молча обдумывала его слова. — А вы сами были в России? Люциус слегка улыбнулся. — Был. Он произнес это так спокойно, будто речь шла о поездке в соседнее графство, а не о стране, которую большинство британских волшебников представляло себе весьма смутно. — Всего один раз на конференции. Уже довольно давно. Гермиона с интересом посмотрела на него. — И как вам? Люциус ненадолго задумался, словно мысленно возвращаясь на много лет назад. — Совсем не так, как ожидаешь, если судить по британским рассказам. Он медленно поставил чашку на блюдце. — У нас принято представлять Россию бесконечной заснеженной пустыней с медведями за каждым деревом. Разумеется, действительность оказалась значительно интереснее. Он негромко усмехнулся. — Да, снега там действительно гораздо больше, чем в Британии. Особенно зимой. Но сильнее всего меня поразило вовсе не это. — А что? — Масштаб. Он произнес это слово с легкой задумчивостью. — Там все кажется больше. Леса, реки, расстояния между городами. Даже магические поселения зачастую располагаются так далеко друг от друга, что британскому волшебнику подобное показалось бы неудобным. Гермиона слушала с неподдельным интересом. — Конференция проходила недалеко от их школы магии? Люциус покачал головой. — Нет. И, признаться, саму школу мне увидеть так и не довелось. Он едва заметно улыбнулся. — Иностранцев туда почти не допускают. Даже участникам конференции это не предлагалось. Нас принимали в отдельном исследовательском центре, а о самой школе говорили настолько сухо, что становилось очевидно: лишнего о ней никто рассказывать не собирается. — Значит, она действительно настолько закрыта? — Даже более, чем можно представить. Люциус слегка пожал плечами. — Насколько мне известно, большинство британских исследователей знают даже о Дурмстранге значительно больше, чем о русской школе, хотя последняя, вероятно, не менее влиятельна. Просто они никогда не стремились производить впечатление на остальную Европу. Он ненадолго замолчал. — Впрочем, меня больше интересовали не их здания и не учебные программы. — А что? — Люди. Он посмотрел на Гермиону. — Очень немногие европейские маги обладают таким уважением к собственному прошлому. Даже самые молодые исследователи свободно ссылались на рукописи трехсот-четырехсотлетней давности, причем не как на исторические курьезы, а как на полноценные научные источники. Меня тогда это удивило. Люциус слегка улыбнулся воспоминанию. — Один весьма пожилой профессор сказал мне любопытную фразу. Он заметил, что волшебник, который перестает читать древние легенды, неизбежно начинает повторять ошибки своих предков. Гермиона тихо усмехнулась. — Звучит так, будто это могли сказать вы. — Возможно. Люциус ответил такой же легкой улыбкой. — Хотя тогда я решил, что он просто романтик. Он бросил короткий взгляд на лежащую между ними переписанную легенду. — Теперь уже не уверен. Некоторое время они снова молчали. Гермиона допила чай и задумчиво посмотрела на пляшущее в камине пламя. — Знаете… — произнесла она наконец. — Думаю, сегодня вечером я все-таки расскажу обо всем Гарри, Рону и Джинни. Люциус спокойно кивнул. — Это разумное решение. Она уже собиралась подняться, но неожиданно задержалась, внимательно посмотрев на него. — Хотя… На ее лице появилась легкая улыбка. — Забавно получается. Люциус вопросительно приподнял бровь. — Что именно? — Вы ведь так старательно убеждали меня пока не рассказывать профессору Снейпу. Она произнесла это без упрека, скорее с искренним любопытством. — А теперь совершенно спокойно соглашаетесь, что я посвящу в происходящее Гарри, Рона и Джинни. Она чуть склонила голову набок. — Где проходит граница? Люциус ответил не сразу. — Очень просто. Он говорил спокойно, словно вопрос не застал его врасплох. — Ваши друзья будут пытаться помочь вам. Он сделал короткую паузу. — Директор немедленно попытается решить проблему вместо вас. Гермиона невольно усмехнулась. — Пожалуй… похоже на него. — Более чем. Люциус позволил себе едва заметную улыбку. — Поттер, каким бы безрассудным он иногда ни был, прежде всего станет искать выход вместе с вами. Мисс Уизли и мистер Уизли поступят так же. Они будут советоваться, спорить, предлагать идеи. Он посмотрел на Гермиону. — Северус Снейп же сначала оценит степень угрозы, затем ограничит круг посвященных, после чего постарается взять ситуацию под собственный контроль. И, если сочтет это необходимым, попросту запретит вам заниматься дальнейшими поисками. Гермиона тихо рассмеялась. — Вы сейчас снова описали его так, будто знаете, что он скажет. — За долгие годы это нетрудно предугадать. Она несколько секунд молчала, а затем с лукавой улыбкой спросила: — Значит, друзьям рассказывать можно? Люциус пожал плечами. — Если уж вы твердо решили кому-то довериться, я бы предпочел, чтобы это были люди, которые станут вашими союзниками, а не начальником. Гермиона прищурилась. — Звучит так, будто вы по-прежнему надеетесь, что профессор Снейп как можно дольше ничего не узнает. На этот раз Люциус даже не стал отрицать очевидное. — Разумеется. Он произнес это настолько спокойно, что Гермиона невольно рассмеялась. — По крайней мере, честно. — Я никогда не утверждал обратного. Она покачала головой, все еще улыбаясь. — Хорошо. Тогда сегодня вечером поговорю с Гарри, Роном и Джинни. — Думаю, это будет правильнее. — А профессор Снейп… Гермиона на мгновение задумалась. — Узнает немного позже. Люциус лишь коротко кивнул, ничем не выдавая своего удовлетворения этим ответом. Когда Гермиона вернулась в спальню, за окнами уже сгущались ранние осенние сумерки. До начала ее вечернего дежурства оставалось чуть больше часа, и она решила, что откладывать разговор больше нельзя. Подойдя к письменному столу, Гермиона быстро написала три короткие записки с просьбой как можно скорее подняться к ней и отправила их Гарри, Рону и Джинни. Ждать пришлось недолго. Первым в дверь постучал Гарри, почти сразу вслед за ним появились Рон и Джинни. Все трое выглядели одинаково озадаченными. Гермиона редко собирала их подобным образом без какой-либо причины, и по выражению их лиц было ясно, что каждый уже успел мысленно перебрать десятки возможных объяснений. — Что случилось? — первым спросил Гарри, едва переступив порог комнаты. Вместо ответа Гермиона молча наложила несколько заглушающих чар, дождалась, пока они займут места у небольшого круглого стола, и только после этого медленно опустилась в кресло напротив. Она несколько секунд собиралась с мыслями. — Мне нужно рассказать вам одну очень странную историю, — тихо произнесла она. — И я прошу только об одном: пожалуйста, не перебивайте меня, пока я не закончу. Никто не возразил. Рон лишь заметно нахмурился, а Гарри внимательно посмотрел на нее, словно уже по одному ее голосу понял, что разговор предстоит совсем не простой. Гермиона начала с самого начала. Она рассказала фестралах, о людях, которых давно уже не было в живых. Затем объяснила, что подобные видения были дважды. Не скрыла и того, что однажды рядом с ней оказался Люциус Малфой, который видел то же самое. Она подробно описала, как им удалось выбраться, как позже Малфой отправился в библиотеку Малфой-мэнора, где обнаружил старую легенду о некроманте, и как найденный в ней символ полностью совпал с тем, который она видела в своих видениях. Затем Гермиона пересказала разговор с Хагридом и старое поверье о фестралах, чувствующих истончение границы между миром живых и миром мертвых. Когда она наконец замолчала, в комнате повисла такая тишина, что было слышно лишь потрескивание дров в камине. Первым нарушил молчание Гарри. — И ты все это время никому ничего не говорила? Гермиона медленно покачала головой. — Сначала я решила, что все это последствия войны. Потом думала, что просто слишком устала. Когда поняла, что происходит что-то действительно странное, уже сама не знала, с чего начинать этот разговор. Гарри тяжело выдохнул. Он слишком хорошо помнил собственные годы, когда видел и слышал вещи, которые остальные считали плодом его воображения. — Ты не должна была оставаться с этим одна, — тихо сказал он. — Знаю. Рон все это время молчал, однако было видно, как напряженно он пытается уложить услышанное в голове. — Хорошо… — наконец произнес он. — Допустим, я еще могу понять все остальное. Он поднял взгляд на Гермиону. — Но объясни мне одну вещь. Она уже заранее знала, какой вопрос сейчас прозвучит. — Почему Малфой? Рон развел руками. — Нет, серьезно. Почему вообще Люциус Малфой во всем этом участвует? Он же ездит в Малфой-мэнор искать книги, связывается с какими-то русскими специалистами, сидит вечерами с тобой, обсуждает древние легенды… Рон недоверчиво покачал головой. — Гермиона, это же звучит совершенно ненормально. — Я тоже об этом подумал, — спокойно добавил Гарри. — Все остальное странно само по себе. Но именно участие Малфоя удивляет меня больше всего. Джинни, до этого внимательно слушавшая рассказ, задумчиво посмотрела на Гермиону. — Он объяснил, зачем помогает? — Нет. Гермиона честно покачала головой. — Во всяком случае, прямо — нет. Она ненадолго задумалась. — Мне кажется, сначала ему просто стало любопытно. Потом он понял, что происходящее может быть гораздо серьезнее, чем мы оба предполагали. А теперь… Она слегка пожала плечами. — Теперь, по-моему, ему самому важно разобраться, что происходит. Рон тихо фыркнул. — Прости, но я в это не верю. Он покачал головой и посмотрел сначала на Гарри, потом снова на Гермиону. — Люциус Малфой никогда ничего не делает просто так. — Скорее всего, — неожиданно согласилась Джинни. Все повернулись к ней. — Даже если он действительно помогает, это вовсе не означает, что у него нет собственных причин. Она говорила спокойно, без прежней неприязни. — Люди вроде него привыкли просчитывать последствия своих поступков на несколько ходов вперед. Гермиона невольно вспомнила, как Люциус сам говорил ей, что любым человеком следует пользоваться, если это приносит пользу. — Возможно, вы правы, — тихо сказала она. Она посмотрела на каждого из друзей по очереди. — Но есть один факт, который я не могу игнорировать. Все молча ждали продолжения. — Если бы не он, мы бы до сих пор не знали ни о легенде, ни о символе, ни о возможной связи всего происходящего с древними представлениями о границе между мирами. Гермиона опустила взгляд. — Каковы бы ни были его мотивы, пока что он действительно помогает. Разговор на несколько минут затих. Каждый из них по-своему пытался осмыслить услышанное. Гарри задумчиво смотрел в огонь, Рон машинально крутил в руках волшебную палочку, а Джинни, подперев подбородок ладонью, не сводила взгляда с лежавшей на столе копии легенды. Первым нарушил молчание Гарри. — Если честно… я не уверен, что сейчас действительно стоит идти к Снейпу. Гермиона удивленно подняла голову. Она ожидала услышать прямо противоположное. — Ты так думаешь? Гарри медленно кивнул. — Пока у нас слишком мало ответов. Есть странные сны, древняя легенда, старое поверье и один символ. Все это выглядит тревожно, но между этими фактами пока слишком много пробелов. Он ненадолго задумался. — Если рассказать ему сейчас, он почти наверняка решит, что прежде всего нужно обеспечить безопасность школы. И, наверное, будет прав. Гермиона невольно вспомнила слова Люциуса. Почти теми же словами он описывал возможную реакцию директора. — А это означает, — спокойно продолжил Гарри, — что дальше всем займется он. — Или Министерство, — негромко добавила Джинни. — Именно. Рон неожиданно согласно кивнул. — Знаете… не думал, что скажу такое, но Малфой в одном, похоже, оказался прав. Гермиона вопросительно посмотрела на него. — Если сейчас вмешается профессор Снейп, он уже не позволит нам спокойно копаться в легендах и искать ответы самостоятельно. А если пришлют какого-нибудь чинушу из Министерства?! Даже сейчас хватает похожих на Амбридж… Рон усмехнулся. — Да и мне кажется, что директор первым делом отправит тебя в больничное крыло, а Малфою запретит даже приближаться к этой истории. — Скорее всего, — согласился Гарри. Джинни медленно кивнула. — Я бы тоже пока не торопилась. Она встретилась взглядом с Гермионой. — Но только при одном условии. — Каком? — Если случится хоть что-нибудь еще. Любое новое видение. Новый символ. Новый сон. Что угодно. Ее голос стал серьезнее. — Тогда мы сразу идем к Снейпу. Без споров. Гермиона почувствовала, как внутри становится немного легче. Она вовсе не пыталась убедить друзей молчать. Напротив, где-то глубоко внутри была уверена, что именно Гарри станет первым, кто настоит на разговоре с директором. Поэтому их неожиданное единодушие удивило ее не меньше, чем собственное решение подождать еще несколько дней. — Хорошо, — тихо сказала она. — Обещаю. В этот момент часы на каминной полке негромко пробили половину девятого. Гермиона машинально перевела на них взгляд и почти сразу поднялась. — Мне пора. Рон посмотрел на нее с недоумением. — Куда? — Дежурство. Она виновато улыбнулась. — Староста школы не может просто взять и пропустить вечерний обход замка, даже если пытается разобраться с чем-то настолько странным. Гарри невольно усмехнулся. — Вот теперь я окончательно убедился, что перед нами прежняя Гермиона. Она закатила глаза. — Очень смешно. Джинни тоже поднялась и крепко обняла ее. — Будь осторожна. — Буду. Когда Гермиона вышла в пустой коридор, за ее спиной тихо закрылась дверь комнаты. Несколько секунд она стояла неподвижно, прислушиваясь к непривычному ощущению. Хотя ответов по-прежнему почти не было, само осознание того, что теперь рядом есть люди, знающие правду, неожиданно сделало ночной Хогвартс чуть менее тревожным.