Слёзы фестралов

Полторы недели пролетели почти незаметно. Жизнь Хогвартса вновь вошла в привычный ритм, уроки сменяли друг друга, вечерами старосты обходили коридоры замка, в библиотеке по-прежнему не хватало свободных мест, а за окнами окончательно вступившая в свои права осень почти ежедневно поливала старые стены холодным дождем. Попытки что-то выяснить, напротив, словно остановились. Ответа от русского магозоолога так и не пришло. Люциус несколько раз проверял почту, однажды даже отправил повторную сову, опасаясь, что первое письмо могло затеряться в пути. Однако прошло еще несколько дней, и ситуация не изменилась. Либо адресат находился далеко от дома, либо подобные письма в Восточной Европе не считались срочными. За это время им не удалось обнаружить ни одной новой зацепки. Гермиона, выпросив у Малфоя пропуск в запретную секцию, почти каждый вечер проводила несколько часов в библиотеке, перечитывая книги по древней магии, истории некромантии и магическим существам. Гарри и Рон помогали ей искать любые упоминания о фестралах, Джинни просматривала сборники старых легенд, однако все найденное не имело никакого отношения к происходящему. Самым странным оказалось другое. После той ночи, когда им вновь снилась бескрайняя снежная пустота, наступило необъяснимое затишье. Настолько продолжительное, что временами Гермиона начинала ловить себя на мысли, будто все происходившее постепенно растворяется в памяти, превращаясь в один из тех тревожных эпизодов, которым невозможно найти рациональное объяснение. Люциус подобных иллюзий не питал. Слишком хорошо он помнил символ. Слишком отчетливо видел его в старой легенде. И слишком часто за последние дни машинально касался повязки, скрывавшей очень медленно заживающие язвы на предплечье. Он никому о них не рассказывал. Даже себе самому предпочитал не задавать лишних вопросов. Пока что. Утро среды привычно встретило Хогвартс дождем. Преподавательский стол постепенно заполнялся. Макгонагалл, как всегда, первой открыла свежий выпуск «Ежедневного пророка», Слизнорт с нескрываемым удовольствием обсуждал с профессором Спраут качество нового урожая ингредиентов для зелий, Флитвик что-то оживленно рассказывал профессору Вектор. Люциус занял свое привычное место и почти сразу заметил, что одного человека по-прежнему не было. Северус появился лишь спустя несколько минут. Он вошел в Большой зал быстрым шагом и сразу направился к своему месту во главе стола. Со стороны могло показаться, что ничего необычного не произошло: такая же безупречно сидящая черная мантия, все то же непроницаемое выражение лица, привычно строгая осанка, ооднако Люциусу хватило одного взгляда, чтобы понять: Северус почти не спал. Под глазами залегли заметные тени, кожа казалась бледнее обычного, а движения, несмотря на внешнюю собранность, стали чуть резче, словно каждое требовало сознательного усилия. Он механически налил себе чай, но так и не притронулся к нему. За весь завтрак Снейп почти не участвовал ни в одном разговоре. Несколько раз к нему обращалась Макгонагалл, один вопрос задал Слизнорт, однако он отвечал коротко, по существу и вновь погружался в собственные мысли. Люциус молча наблюдал за Снейпом. За последний месяц он успел научиться различать разные виды его усталости. Сегодняшняя отличалась от той, что появлялась после долгих дней преподавания или бесконечной бумажной работы. Северус выглядел человеком, который двое суток подряд пытался решить задачу, не имеющую правильного ответа. Когда завтрак уже подходил к концу и большинство преподавателей начали расходиться, Снейп наконец повернулся к Люциусу. — Зайди ко мне после завтрака. Это прозвучало негромко, но в привычной для него манере не оставляло места для вопросов. Через несколько минут они уже находились в директорском кабинете. Едва за ними закрылась дверь, Северус снял мантию, устало опустился в кресло и несколько секунд молчал, словно собираясь с мыслями. — Боюсь, ближайшую неделю вам придется обойтись без меня. Люциус внимательно посмотрел на него. — Что случилось? — Командировка. Ответ прозвучал сухо. — Министерство настояло на моем личном участии. — Настояло? Снейп едва заметно усмехнулся. — Именно так. Он потер переносицу. — Один старый архив обнаружили значительно севернее Лондона. Формально он относится к компетенции Министерства, однако часть найденных материалов касается Хогвартса и прежних директоров. Попечительский совет решил, что присутствие действующего директора будет… полезным. Люциус не перебивал. — Сколько времени это займет? — Если повезет — неделю. Северус произнес это без особой уверенности. — Если не повезет, немного дольше. Он поднял взгляд. — Все текущие дела школы останутся на Макгонагалл. Что касается занятий, здесь никаких изменений не будет. Мои возьмет на себя Слизнорт. Люциус медленно кивнул. — Полагаю, отказаться не можешь. — Уже не могу. На мгновение в кабинете стало тихо. Потом Снейп спокойно добавил: — В ближайшие дни связь со мной, скорее всего, будет весьма ограниченной. Отъезд Северуса оказался для Люциуса куда более своевременным, чем он был готов признать даже самому себе. Разумеется, вслух он выразил лишь сдержанное сожаление по поводу того, что директору пришлось покинуть Хогвартс на столь продолжительный срок. Однако где-то глубоко внутри испытал почти незаметное облегчение. За последние дни Гермиона уже несколько раз возвращалась к одной и той же мысли. Она больше не говорила о необходимости немедленно рассказать обо всем Снейпу, как это было в самом начале, однако время от времени все же произносила что-нибудь вроде: — Когда профессор вернется, наверное, стоит показать ему легенду. Или: — Если мы так ничего и не узнаем, придется посвящать директора. Каждый раз Люциус спокойно соглашался. — Возможно. Если другого выхода не останется. Он никогда больше не пытался отговаривать ее напрямую. Это было бы слишком подозрительно. Вместо этого он неизменно переводил разговор к очередной книге, новой гипотезе или ожиданию ответа из России. Гермиона легко подхватывала обсуждение, и вопрос вновь откладывался на несколько дней. Теперь же обстоятельства неожиданно решили эту проблему за него. Северус отсутствовал. И, судя по тем немногим совам, что приходили в Хогвартс, возвращаться раньше времени не собирался. Это означало, что расследование еще какое-то время останется исключительно их делом. Люциус прекрасно понимал, насколько эгоистично звучат подобные мысли. Он вовсе не хотел причинить Северусу вред или скрыть от него опасность. Напротив, если бы ситуация действительно начала выходить из-под контроля, именно директор стал бы первым человеком, к которому следовало обратиться. Но пока… Пока происходящее оставалось слишком зыбким. Еще через несколько дней, когда ожидание уже начинало постепенно превращаться в привычку, Гермиона появилась в кабинете Люциуса. Она буквально распахнула дверь, крепко прижимая к груди толстый потрепанный том в темно-бордовом кожаном переплете. По ее раскрасневшемуся лицу и слегка сбившемуся дыханию было видно, что до кабинета она почти бежала. Люциус сразу отложил перо. Гермиона осторожно положила книгу на стол. — Сегодня после занятий я решила осторожно поговорить с профессором Слизнортом. — Осторожно? — Очень. Она невольно улыбнулась. — Я не стала ничего рассказывать о легенде или символе. Просто спросила, встречались ли ему в старых трактатах необычные ингредиенты, связанные с фестралами. Люциус внимательно слушал. — Сначала он вспомнил самые очевидные вещи: волос гривы, кровь, костный порошок… Потом вдруг замолчал и сказал, что однажды видел очень старый трактат, который никогда не рекомендовал студентам, потому что большинство описанных там зелий либо давно запрещены, либо совершенно бесполезны. Она легко коснулась ладонью обложки. — Этот. Люциус перевел взгляд на книгу. Переплет был настолько старым, что кожа местами потрескалась, золотое тиснение почти стерлось, а страницы заметно пожелтели от времени. На внутренней стороне обложки сохранилась выцветшая печать личной библиотеки Горация Слизнорта. — Он дал его вам? — После получаса уговоров, а потом вмешательства Гарри. Гермиона виновато улыбнулась. — Кажется, профессор был очень удивлен тем, что кто-то заинтересовался подобной редкостью. Люциус осторожно раскрыл книгу. Тяжелые страницы тихо зашелестели под его пальцами. Большая часть рецептов действительно оказалась посвящена давно забытым составам, о которых современная зельеварческая литература почти не упоминала. Некоторые были перечеркнуты рукой прежнего владельца, рядом с другими стояли краткие пометки Слизнорта. — Вот. Гермиона быстро перелистнула несколько страниц вперед. Ее палец остановился почти в середине книги. — Это. Люциус опустил взгляд. В самом центре страницы крупными буквами было выведено название редкого состава. Ниже следовал длинный список ингредиентов. Большинство были ему неплохо знакомы. Пепел асфоделя. Настой белой полыни. Серебряная пыль. Измельченный корень морозника. Он уже собирался перевернуть страницу, когда взгляд неожиданно остановился на одной из последних строк. Слезы фестрала. Люциус перечитал строку еще раз, словно опасаясь, что ошибся. Он медленно поднял глаза на Гермиону. Она молча наблюдала за его реакцией. — Профессор Слизнорт сказал, что никогда не видел этого ингредиента вживую, — тихо произнесла она. — Более того, он вообще не уверен, что кто-либо когда-нибудь действительно собирал слезы фестрала. По его словам, большинство зельеваров считает их скорее красивой легендой, чем реальным алхимическим компонентом. Люциус снова посмотрел на страницу. — А назначение самого зелья? Гермиона покачала головой. — Именно поэтому я и принесла книгу вам. Она придвинула трактат ближе. — Описание написано настолько архаичным языком, что я поняла далеко не все. Люциус молча перелистнул страницу. По мере того как его взгляд скользил по неровным строчкам старинного текста, выражение его лица становилось все серьезнее. Он уже начинал понимать, что эта находка вполне могла оказаться первой по-настоящему важной за все время их поисков. Гермиона осторожно придвинулась ближе, пытаясь разобрать почти исчезнувшие строки. Узкий письменный стол оказался недостаточно широким для двух человек, склонившихся над старинным трактатом, и расстояние между ними незаметно сократилось до нескольких дюймов. Люциус продолжал внимательно всматриваться в полустертые буквы, пока вдруг не почувствовал едва уловимый аромат, который уже однажды невольно отметил про себя. Вишня. Совсем легкий, почти неощутимый запах, смешанный с прохладой осеннего воздуха, проникшего в кабинет через приоткрытое окно. Несколько непослушных кудрявых прядей соскользнули с плеча Гермионы и почти коснулись его рукава, когда она наклонилась еще ниже над книгой, пытаясь рассмотреть выцветшие строки. Она, кажется, этого даже не заметила. Люциус же машинально задержал взгляд на этих волосах лишь на одно короткое мгновение и тут же заставил себя вновь посмотреть на текст. Ничего необычного не произошло. Просто молодая ведьма слишком увлеклась древним трактатом. И все же он с некоторым раздражением поймал себя на мысли, что уже второй раз обращает внимание на подобные совершенно не относящиеся к делу мелочи. Это было некстати. Совершенно некстати. Он мысленно оборвал собственные размышления прежде, чем они успели принять хоть сколько-нибудь опасное направление, и снова сосредоточился на полустертых строчках, словно именно они заслуживали всего его внимания. К счастью, так оно и было. Люциус медленно перелистнул страницу. Следующий разворот оказался исписан настолько мелким почерком, что даже при хорошем освещении отдельные слова читались с большим трудом. Чернила местами почти полностью выцвели, края пергамента потемнели от времени, а в нескольких местах текст был испорчен влагой настолько, что строки буквально расплывались перед глазами. Он молча придвинул книгу ближе к источнику света. Несколько минут они пытались разобрать хотя бы первые абзацы. — Здесь написано… — тихо произнес Люциус, медленно проводя пальцем вдоль строки. — «…приготовление требует полной тишины… не менее трех ночей… при ущербной луне…» Нет… дальше неразборчиво. Он поднес трактат еще ближе к свету. — Вот здесь лучше сохранилось. Гермиона быстро достала пергамент и начала записывать. Люциус читал медленно, постоянно останавливаясь, чтобы восстановить стертые слова по смыслу. — «…в основу состава помещается проводник, принадлежащий существу, способному узреть предел жизни…» Он нахмурился. — Далее перечислены два возможных ингредиента. Его взгляд остановился на следующей строке. — Слезы фестрала… Он сделал небольшую паузу. — Или… Люциус прищурился. — Яд… особого вида магических змей. Последнее слово оказалось почти полностью стерто. Сохранились лишь отдельные буквы. — Здесь невозможно разобрать название. Гермиона тоже попыталась прочитать. — Может быть, это какой-то подвид рунеспура? — Нет. Люциус покачал головой. — Это слово значительно длиннее. Он несколько секунд рассматривал остатки букв. — И вроде начинается не на «р». Гермиона разочарованно вздохнула. Дальше текст становился еще менее разборчивым. Чернила почти исчезли, а целые предложения приходилось буквально восстанавливать по отдельным уцелевшим словам. — «…не предназначено…» — «…живым…» — «…без проводника…» — «…утрата… тела…» Он снова остановился. — Ничего не понимаю. Гермиона осторожно придвинулась ближе. Следующий абзац сохранился немного лучше. Люциус медленно прочитал его вслух: — «Испивший сей состав обретает способность узреть тропы, сокрытые меж мирами, коли таковые будут отверсты прежде иною силою…» Оба одновременно замолчали. Гермиона первой нарушила тишину. — Меж мирами… Люциус продолжал читать. — «…да не дерзнет входить без провожатого…» Он перевел взгляд ниже. — Дальше снова почти ничего не осталось. Из всего абзаца удалось разобрать лишь несколько слов. «…заблудится…» «…оболочка…» «…обратный путь…» Последние строки страницы сохранились хуже всего. Казалось, кто-то намеренно соскоблил часть текста ножом задолго до того, как книга попала к Слизнорту. От целого раздела остались лишь отдельные обрывки фраз. Люциус несколько секунд молча рассматривал поврежденный пергамент. — Странно. — Что именно? — Такое ощущение, будто исчезли как раз самые важные страницы. Он осторожно закрыл книгу. — Мы знаем лишь достаточно, чтобы понять общую идею. — Какую? Люциус медленно провел ладонью по потертой обложке. — Если этот трактат не ошибается, то слезы фестрала и яд этих неизвестных змей использовались не совсем для общения с мертвыми. Он поднял взгляд на Гермиону. — А для приготовления состава, который позволял человеку… пройти туда, куда живые обычно попасть не могут. Гермиона почувствовала, как по спине медленно пробежал холодок. — То есть… Люциус закончил мысль за нее. — Если понимать текст буквально, речь идет о возможности пересечь границу между мирами. Он ненадолго замолчал. — Правда, каким образом это должно работать и какое отношение имеет к вашей легенде, этот трактат, к сожалению, уже не объясняет. Именно эта часть текста почти полностью утрачена. Остались лишь намеки — слишком расплывчатые, чтобы делать какие-либо выводы. Несколько минут они вновь молча сидели над раскрытой книгой. Гермиона медленно перелистывала страницы назад, будто надеясь, что где-нибудь между выцветшими строками скрывается ответ, который они просто не заметили. Люциус тем временем еще раз пробежал взглядом по описанию зелья, но каждый новый прочитанный абзац лишь подтверждал прежний вывод: без утраченной части текста понять истинное назначение состава было невозможно. Наконец Гермиона тихо закрыла книгу. — Нет… Она покачала головой. — Мы слишком многого не понимаем. Люциус ничего не ответил. — Если раньше это были только легенда и символ, то теперь появляется зелье, которое, по крайней мере теоретически, связано с переходом между мирами. Она задумчиво провела пальцами по потертой обложке. — И это уже не совпадение. Возразить было нечего. Несколько секунд Гермиона молчала, словно внутренне принимая какое-то решение. Потом подняла на него взгляд. — Кажется… дальше мы действительно не обойдемся без профессора Снейпа. Люциус едва заметно напрягся. Настолько слабо, что со стороны это было почти невозможно уловить. Он ожидал, что этот момент однажды наступит. Все это время он лишь надеялся немного его отсрочить. Теперь же причин спорить практически не осталось. Все это уже выходило далеко за пределы знаний даже очень способной выпускницы и бывшего Пожирателя смерти даже с прекрасной библиотекой. Северус действительно был тем человеком, которому подобные вопросы могли оказаться по силам. Эта мысль не принесла Люциусу ни малейшего удовлетворения. Совсем наоборот. Он неожиданно отчетливо понял, что, как только Северус вернется и узнает обо всем, расследование перестанет быть их общим делом. Директор возьмет происходящее под свой контроль — не из желания кого-то отстранить, а потому, что иначе просто не умел. И, вероятнее всего, будет абсолютно прав. Этого следовало ожидать с самого начала. И все же Люциус почувствовал почти необъяснимое внутреннее сопротивление. Оно было лишено всякой логики. Он не ревновал Северуса к исследованию и не сомневался в его компетентности. Скорее, ему было неприятно признавать, что он подошел к пределу собственных возможностей. Он медленно выдохнул. — Да. Это слово прозвучало спокойно. — Полагаю, вы правы. Гермиона с облегчением кивнула. — Я рада, что вы не спорите. На губах Люциуса мелькнула почти незаметная усмешка. — Иногда даже я способен признать очевидное. Она уже собиралась что-то ответить, но вдруг вспомнила: — Хотя… Гермиона устало потерла лоб. — Мы ведь все равно ничего не можем сделать. Директора ведь нет. Она развела руками. — Даже если бы мы прямо сейчас решили ему все рассказать, его нет в Хогвартсе. Люциус невольно перевел взгляд к окну. За стеклом сгущались сумерки. — Значит, остается ждать. — Похоже на то. Гермиона снова посмотрела на книгу. — Надеюсь, за эту неделю ничего не случится. Гермиона поднялась из кресла, аккуратно закрыла древний трактат и бережно прижала его к груди. — Тогда я пойду. Люциус тоже встал. — Друзья? Она кивнула. — Думаю, им стоит узнать про это. Гермиона слегка похлопала ладонью по потертой обложке книги. — Раз уж мы решили дождаться профессора Снейпа, нет смысла скрывать от них новые находки. — Согласен. Она уже взялась за дверную ручку, но на мгновение обернулась. — Если вдруг придет ответ из России… — Вы узнаете первой. Гермиона благодарно улыбнулась. — До свидания, профессор Малфой. — Доброй ночи, мисс Грейнджер. Дверь тихо закрылась. В кабинете сразу стало непривычно тихо. Люциус еще несколько секунд неподвижно смотрел на место, где совсем недавно сидела Гермиона, после чего вернулся к столу. Мысли снова и снова возвращались к полустертым строчкам, упоминавшим слезы фестралов и возможность пройти между мирами. Чем дольше он размышлял, тем сильнее убеждался, что они пока видят лишь отдельные фрагменты гораздо большей картины. Его размышления прервал негромкий стук в окно. Люциус поднял голову. Снаружи, цепляясь когтями за каменный карниз, сидела небольшая темная сова. Узнав птицу Северуса, он подошел к окну и впустил ее в кабинет. Сова нетерпеливо протянула лапу. Короткая записка была написана хорошо знакомым почерком.

Люциус.

Надеюсь, ты еще не забыл, что завтра Хэллоуин. Если забыл, напоминаю: ты обязан заняться оформлением Большого зала. Насколько мне известно, к настоящему моменту не сделано ровным счетом ничего. Постарайся не допустить, чтобы ученики встретили праздник в голых каменных стенах.

С. С.

Люциус несколько секунд молча смотрел на записку. Потом негромко усмехнулся. Даже находясь в сотнях миль от Хогвартса, Северус каким-то образом продолжал контролировать школу. Он сложил пергамент, убрал его во внутренний карман сюртука и устало потер переносицу. За последние недели все происходящее настолько заняло все его мысли, что о завтрашнем празднике он действительно совершенно забыл. — Великолепно, — пробормотал он себе под нос. — Исследование древней некромантии придется ненадолго отложить ради тыкв. Он погасил свет в кабинете, запер дверь и неторопливо направился по вечерним коридорам замка. Хогвартс постепенно готовился ко сну. Из гостиных факультетов доносились приглушенные голоса учеников, где-то вдалеке хлопнула дверь. По дороге ему навстречу несколько раз попадались домовики, торопливо переносившие корзины с овощами, свечами и праздничной посудой. Все они вежливо кланялись новому профессору, однако по их растерянным взглядам было понятно: никто до конца не представлял, каким именно должен быть завтрашний праздник. Сам Люциус тоже этого не представлял. Когда-то праздничное оформление Малфой-мэнора считалось настоящим произведением искусства. Однако сам Люциус никогда не принимал в нем участия. Все организационные вопросы неизменно ложились на плечи Нарциссы, а он видел лишь уже готовый результат. Теперь же перед ним находился совершенно пустой зал, в конце которого были сложены украшения. Неожиданно Люциус ощутил легкий интерес. Он остановился в самом центре, медленно достал палочку и некоторое время просто смотрел вверх, будто мысленно выстраивая будущую картину. Первое заклинание оказалось почти незаметным. Свечи одна за другой стали затухать. Огромный зал сразу погрузился в мягкий полумрак, освещенный лишь тусклым светом, проникавшим через окна. Затем Люциус плавно поднял палочку. Тонкая серебристая линия сорвалась с ее кончика и медленно поднялась к заколдованному потолку. Коснувшись небесного свода, она рассыпалась бесчисленным множеством искр, словно кто-то бросил в темное небо горсть звездной пыли. Облака начали медленно расходиться. Небо становилось все темнее и глубже, пока наконец не превратилось в холодную осеннюю ночь. Между облаками медленно выплыла огромная полная луна, настолько яркая, что ее серебристый свет залил весь Большой зал. Где-то далеко сверкнула беззвучная молния, а затем медленно пополз густой молочно-белый туман. Люциус сделал новый, едва уловимый жест. Тыквы одновременно поднялись в воздух. Они двигались удивительно плавно, словно их подхватило невидимое течение. Несколько секунд они кружились над головами домовиков, постепенно выстраиваясь в сложную спираль, после чего начали меняться. Грубая оранжевая кожура постепенно теряла плотность. Цвет становился глубже, теплее, превращаясь в прозрачный янтарь. Внутри каждой тыквы медленно вспыхнул живой золотистый огонек, но это были вовсе не свечи. Маленькие искры двигались самостоятельно, перелетая одна за другой, будто внутри поселились десятки крошечных светляков. Поднимаясь все выше, они занимали свое место под потолком, медленно покачиваясь в воздухе, словно огромные волшебные фонари, дрейфующие по ночному небу. Люциус не останавливался. Следующим движением палочки он поднял связки сухих ветвей. Тонкие дубовые, кленовые и рябиновые прутья медленно изгибались прямо в воздухе, переплетаясь между собой в длинные арки, протянувшиеся через весь зал. Казалось, будто под потолком вырос настоящий осенний лес. Однако ветви оставались сухими лишь несколько мгновений. Постепенно их покрыли листья. Каждый был соткан из чистой магии. Полупрозрачные золотые, медные и багряные, они мягко переливались в лунном свете. Иногда один из листьев отделялся от ветви, медленно кружился в воздухе, а затем, не долетев до пола, рассыпался россыпью золотых искр. Домовики уже давно забыли о работе. Они завороженно наблюдали за происходящим. Тем временем Люциус направил палочку к тяжелым бронзовым подсвечникам. Металл плавно изменил форму. Подсвечники вытянулись, превращаясь в высокие кованые деревья. Их тонкие ветви расходились во все стороны, удерживая десятки свечей. Казалось, будто по залу выросла целая роща из черненого железа, в кронах которой вместо листьев мерцали маленькие огоньки. Затем настала очередь летучих мышей. Люциус медленно описал палочкой широкий круг. Из клубившегося под потолком тумана начали возникать маленькие темные силуэты. Сначала одна мышь, затем вторая, третья… Через несколько секунд их стало уже несколько сотен. Каждая двигалась по собственной траектории, описывая плавные круги вокруг парящих тыкв, иногда складываясь в огромные стаи, а затем снова рассыпаясь по всему залу. В какой-то момент Люциус заметил, что улыбается. Он уже давно не испытывал подобного чувства. Последние годы магия означала для него сделки, интриги, защиту, дуэли, войну. После Азкабана она оставалась прежде всего инструментом. Теперь же палочка двигалась сама собой. Он перестал думать о результате. Важным стал сам процесс. Точная траектория каждого движения. Едва заметная дрожь воздуха перед сложной трансфигурацией. То мгновение, когда предмет еще сохраняет прежнюю форму, но уже начинает подчиняться новой. Он вдруг с удивлением понял, что скучал по этому. По ощущению чистого волшебства. Такого, каким оно было еще в школьные годы, когда каждое особенно сложное заклинание казалось красивой задачей. — Должна признать… Спокойный голос заставил его обернуться. У входа в Большой зал стояла Минерва Макгонагалл. Она молча оглядела зал, над которым под серебристой луной медленно кружились янтарные фонари, золотые листья, стаи летучих мышей и легкий осенний туман. На ее лице появилось едва заметное выражение искреннего удивления. — Это значительно лучше тех украшений, которые обычно появляются здесь к Хэллоуину. Люциус слегка поклонился. — Благодарю. Минерва подошла ближе, внимательно рассматривая одну из парящих арок. — Вы всегда были удивительно сильны в трансфигурации. Она ненадолго задумалась. — Помню, профессор Дамблдор однажды сказал, что если бы вы захотели, то со временем смогли бы преподавать этот предмет. Люциус тихо усмехнулся. — Кажется, он ошибся. — Нет. Она покачала головой. — Он ошибся лишь в одном. Макгонагалл перевела взгляд на Люциуса. — Он думал, что столь одаренный молодой человек однажды выберет путь созидания. Между ними повисла короткая пауза. — Вместо этого вы решили посвятить свой талант совсем другому. В ее голосе не была спокойная грусть человека, который когда-то искренне верил в способности своего ученика. Люциус некоторое время молчал, разглядывая медленно круживший под потолком золотой лист. — Вы считаете, человек определяется исключительно худшими решениями своей жизни? Минерва задумалась. — Нет. Она ответила не сразу. — Но именно худшие решения зачастую определяют цену всех остальных. Он ничего не возразил. — Возможно, — произнес он наконец. — Но, боюсь, некоторые пути понимаешь как ошибочные лишь тогда, когда уже прошел их до конца. Макгонагалл внимательно посмотрела на него. — Надеюсь, профессор Малфой, что хотя бы остаток этого пути окажется мудрее его начала. Она еще раз окинула взглядом преобразившийся зал, едва заметно кивнула самой себе и неторопливо направилась к выходу. Люциус проводил ее взглядом, после чего снова поднял палочку. Теперь он колдовал уже не потому, что обещал Северусу устроить праздник. А потому что неожиданно вспомнил, каково это — просто наслаждаться магией. Люциус закончил работу далеко за полночь. Последние штрихи всегда занимали больше времени, чем казалось вначале. Он еще несколько раз медленно прошелся по Большому залу, внимательно осматривая его с разных точек, будто пытаясь увидеть глазами случайного ученика. Теперь все выглядело именно так, как он хотел. Большой зал производил впечатление места, где грань между древней магией и легендой праздника становилась чуть тоньше обычного. Люциус долго стоял посреди зала, молча рассматривая собственную работу. Он поймал себя на том, что испытывает почти забытое чувство удовлетворения. Он был доволен тем, что сумел создать нечто красивое. Подобное ощущение не посещало его уже много лет. С этой неожиданной мыслью он наконец покинул Большой зал и неторопливо направился к своим покоям. Коридоры Хогвартса почти опустели. Замок постепенно погружался в ночную тишину. Добравшись до кабинета, Люциус устало снял пиджак, ослабил воротник рубашки и уже собирался направиться в ванную, когда снаружи послышался негромкий звук. Тяжелое царапанье мощных когтей по каменному карнизу. Он подошел к окну. На узком выступе сидела крупная белоснежная полярная сова. Ее густое почти серебристое оперение мягко переливалось в лунном свете, а яркие янтарные глаза спокойно наблюдали за человеком по ту сторону стекла. Птица выглядела значительно крупнее большинства британских почтовых сов и производила впечатление существа, привыкшего преодолевать огромные расстояния в любую непогоду. Люциус сразу понял, откуда она прилетела. Открыв окно, он молча отступил в сторону. Полярная сова неторопливо вошла в комнату, сделала широкий круг под потолком и плавно опустилась прямо на письменный стол. На ее лапе был закреплен небольшой цилиндр из плотной темной кожи, перевязанный красной вощеной нитью. Птица держалась удивительно спокойно, словно прекрасно знала цену доставленного сообщения и никуда не спешила. Люциус осторожно снял футляр. Под пальцами ощущалась грубая выделанная кожа, явно рассчитанная на долгий путь через снег, дождь и ветер. Незнакомая сургучная печать уже сама по себе говорила о том, что письмо проделало путь в несколько тысяч километров. Он медленно развернул его в руках. Полторы недели ожидания наконец закончились.