Слёзы фестралов

Люциус осторожно развернул плотный лист пергамента. Бумага оказалась необычной — тяжелой, с едва заметными серебристыми волокнами, вплетенными в ее структуру. Подобную он видел лишь однажды, много лет назад, когда один из восточноевропейских магов привозил документы, предназначенные для хранения в родовом архиве Малфоев. Даже чернила выглядели иначе, не привычно черными, а темно-коричневыми, почти ореховыми, словно были приготовлены по старинному рецепту. Почерк тоже сразу привлек его внимание. Ровные, вытянутые буквы, идеально выдержанные поля, ни единого исправления, ни одной случайной кляксы. Каждая строка выглядела так, будто автор сначала долго подбирал слова, взвешивая каждое из них, и лишь затем переносил их на бумагу. Уже по одному этому письму можно было безошибочно понять, что писал человек, привыкший иметь дело с древними рукописями, где неточность могла изменить смысл целого трактата. Люциус медленно начал читать.

Профессор Малфой.

Ваше письмо было внимательно мной изучено. Описанные Вами обстоятельства, равно как и отдельные признаки, содержащиеся в нем, позволяют предположить, что предмет Вашего интереса действительно обнаруживает определенное сходство с рядом преданий, сохранившихся в некоторых традициях восточнославянской магической культуры. К сожалению, возможности продолжить обсуждение данного вопроса посредством письменной переписки у меня не имеется. Причина заключается не в недостатке сведений и не в нежелании оказать содействие. Материалы, о которых, как представляется, может идти речь, относятся к рукописям особого хранения и на протяжении многих поколений не подлежат переписыванию, копированию, пересылке совиной почтой, передаче посредством магических средств связи либо воспроизведению в каком-либо ином виде за пределами архива. Прошу правильно понять природу подобных ограничений. Они возникли значительно раньше современных министерских предписаний и не имеют отношения к действующему законодательству. Хранители лишь продолжают соблюдать порядок, существовавший задолго до нас, не считая себя вправе изменять его. Если Ваш интерес носит исключительно исторический либо научный характер, позволю себе рекомендовать не продолжать дальнейшие поиски. Если же описанные Вами обстоятельства имеют непосредственное отношение к событиям, происходящим в настоящее время, единственной возможностью ознакомиться с соответствующими материалами остается личное посещение архива в присутствии хранителя. Исключений из данного правила не существует. Прошу не воспринимать этот ответ как отказ. Скорее, как единственно возможную форму согласия.

С глубоким уважением, Николай Меньшиков.

Подпись представляла собой лишь фамилию, выведенную тем же безукоризненным почерком. Ни должности, ни названия учреждения, ни даже города. Под ней темнела круглая сургучная печать с двуглавым орлом, окруженным незнакомыми рунами, смысл которых Люциус определить не смог. Он дочитал письмо до конца, не спеша сложил его и почти сразу снова развернул. Со второго раза текст воспринимался совсем иначе. Теперь внимание цеплялось уже не за отдельные слова, а за то, чего в письме намеренно не было. Автор упорно избегал называть предмет разговора, словно само его прямое упоминание считалось нарушением каких-то давно установленных правил. При этом смысл письма оставался совершенно прозрачным. Русский специалист не отрицал существования подобных знаний. Напротив, он фактически подтверждал, что они существуют, но сделать это был вынужден настолько осторожно, насколько вообще позволяли обстоятельства. Особенно Люциуса заинтересовал один небольшой абзац, к которому он возвращался уже в третий раз. «Причина заключается не в недостатке сведений…» — эта фраза казалась почти незначительной, однако именно она говорила гораздо больше всех остальных. Если проблема заключалась не в отсутствии информации, значит, необходимые материалы действительно существовали. Более того, их оказалось достаточно, чтобы на протяжении многих поколений запрещать любое их копирование и даже пересылку. Не менее любопытной выглядела и другая мысль, сформулированная с почти нарочитой сдержанностью. Ограничения возникли значительно раньше современных министерских предписаний. Это означало, что их происхождение относилось к временам, когда нынешние магические государства еще попросту не существовали. Подобные запреты никогда не появлялись вокруг обычных сказок или суеверий. Кто-то когда-то решил, что эти сведения не должны покидать стены архива, и последующие поколения предпочли не выяснять, почему именно было принято такое решение. Люциус медленно опустился в кресло, продолжая держать письмо в руках. Полярная сова спокойно сидела на высокой спинке соседнего кресла, терпеливо ожидая ответа, однако он уже понимал, что отвечать сейчас бессмысленно. За полторы недели ожидания он рассчитывал получить хотя бы несколько имен, названий или ссылок на древние источники. Вместо этого ему прислали осторожное, почти завуалированное подтверждение того, что найденная им легенда скорее всего не была плодом фантазии безымянного автора. Где-то далеко, за тысячи миль от Хогвартса, существовали люди, которые знали гораздо больше него. Настолько больше, что не решались доверить эти знания даже обычному письму. Все происходящее переставало быть цепочкой случайных совпадений и все отчетливее складывалось в историю, начало которой было гораздо древнее, чем он мог предположить. Лишь под утро, когда огонь в камине превратился в тускло мерцающие угли, Люциус наконец позволил себе отложить письмо. Полярная сова давно улетела обратно, унося с собой лишь короткий ответ с благодарностью и обещанием прибыть лично, как только представится возможность. Сам же он еще некоторое время неподвижно сидел в кресле, машинально перебирая в памяти каждую строчку, каждое осторожно подобранное слово. Усталость все же взяла свое. Поднявшись, Люциус подошел к окну. Где-то далеко между деревьями Запретного леса мелькнула стая птиц, а первые лучи холодного октябрьского солнца коснулись башен Хогвартса. День пролетел удивительно быстро. С самого утра ученики то и дело обсуждали предстоящий праздник, строя догадки о том, каким окажется традиционный хэллоуинский вечер в этом году. Поскольку Большой зал оставался закрыт для подготовки, завтрак и обед проходили в Малом зале. Это само по себе казалось непривычным. Небольшое помещение с низким потолком и длинными дубовыми столами выглядело уютнее привычного парадного зала, однако с трудом вмещало всех преподавателей и учеников, из-за чего повсюду стоял оживленный гул голосов. То и дело кто-нибудь пытался расспросить профессоров о том, что происходит за плотно закрытыми дверьми Большого зала, но неизменно получал в ответ лишь загадочные улыбки или вежливое молчание. Даже преподаватели, казалось, пребывали в приподнятом настроении. Слизнорт с неподдельным удовольствием вспоминал праздники прошлых лет, профессор Спраут рассказывала первокурсникам старую историю о гигантской тыкве, которая однажды решила сбежать с праздничного стола, а Флитвик лишь загадочно подмигивал особенно любопытным ученикам, обещая, что в этом году их ждет «нечто весьма впечатляющее». Гермиона несколько раз ловила себя на том, что невольно смотрит в сторону дверей, ведущих в Большой зал. Каждый раз, когда мимо них проходили домовики с какими-то странными деревянными конструкциями, накрытыми плотной тканью, любопытство разгоралось сильнее После обеда времени оставалось еще достаточно, поэтому большинство учеников разошлись по гостиным факультетов или отправились гулять вокруг замка, наслаждаясь неожиданно сухой и прохладной октябрьской погодой. Лишь к вечеру башня постепенно начала оживать. Из комнат доносились голоса, смех, хлопанье дверей и негромкие заклинания. Кто-то примерял костюмы, кто-то безуспешно пытался справиться с праздничным гримом, а кто-то уже спешил на нижние этажи, надеясь первым увидеть, во что за сегодняшний день превратился Большой зал. Гермиона никуда не торопилась. Разложив на кровати приготовленные заранее вещи, она еще раз внимательно осмотрела свой костюм. Черное платье выглядело значительно наряднее школьной формы, оставаясь при этом достаточно строгим, чтобы не чувствовать себя неловко среди преподавателей. Длинная темно-бордовая накидка с высоким воротником, широкий бархатный пояс и тонкие кружевные манжеты придавали образу легкий оттенок старинной готики, а небольшая коробочка с декоративными клыками, которую Джинни с веселым видом вручила ей еще утром, окончательно завершала задуманный образ. — Если уж быть вампиром, то хотя бы убедительным, — пробормотала Гермиона, невольно улыбнувшись. Она переоделась, подошла к большому зеркалу и подняла палочку. — Lisos. Пышные каштановые кудри медленно распрямились, тяжелыми гладкими прядями опускаясь почти до середины спины. Гермиона осторожно провела ладонью по волосам, все еще не вполне привыкнув к тому, насколько иначе выглядела с подобной прической. Затем несколькими легкими косметическими чарами она сделала кожу чуть бледнее обычного, слегка подчеркнула глаза и придала губам холодный винный оттенок. Отражение в зеркале изменилось почти до неузнаваемости. Перед ней стояла совсем другая девушка — с длинными прямыми волосами, необычно спокойным взглядом и сдержанной внешностью. Гермиона невольно наклонилась ближе к зеркалу, словно проверяя, действительно ли это она. — Джинни была права… — тихо сказала она самой себе. — Без кудрей меня действительно почти невозможно узнать. Она прикрепила к ткани маленькую серебристую брошь в виде летучей мыши, набросила на плечи накидку и еще несколько секунд критически рассматривала свое отражение. В этот момент в дверь постучали. — Гермиона! — донесся из коридора веселый голос Джинни. — Мы уже почти все собрались. Гермиона в последний раз взглянула в зеркало, взяла палочку и направилась к двери, чувствуя, как внутри понемногу возвращается то самое легкое, почти детское предвкушение праздника, которое Хогвартс каким-то удивительным образом умел сохранять даже после самых тяжелых времен. Когда Гермиона открыла дверь, из коридора почти сразу донеслось дружное молчание. Она вопросительно подняла брови. Первой пришла в себя Джинни. — Ну нет… — протянула она с неподдельным восхищением. — Вот теперь я начинаю жалеть, что сама предложила тебе выпрямить волосы. Гермиона смущенно улыбнулась. — Все настолько плохо? — Наоборот, — рассмеялся Гарри. — Настолько хорошо, что Рон уже минуты полторы пытается придумать хоть что-нибудь. Рон честно открыл рот, потом закрыл его и наконец беспомощно развел руками. — Ничего не получается. — Вот видишь? — довольно сказала Джинни. — Это лучший комплимент, который ты сегодня услышишь. Только теперь Гермиона смогла спокойно рассмотреть друзей. Гарри и Джинни, как и обещали несколько дней назад, выбрали парные костюмы лесных эльфов. Гарри был одет в темно-зеленую тунику из мягкой ткани, перехваченную широким кожаным поясом. Поверх нее лежал короткий плащ цвета осеннего мха, а высокие сапоги доходили почти до колен. За спиной висел изящный лук, очевидно, созданный при помощи трансфигурации исключительно для образа, а на плечо небрежно спадали несколько серебристых листьев, словно он только что вышел из древнего зачарованного леса. Но больше всего Гермиону рассмешили уши. Они были длинными, заостренными и настолько естественными, что сначала она даже не поняла, каким именно заклинанием Джинни удалось добиться подобного эффекта. — Не смотри так, — засмеялся Гарри, поймав ее взгляд. — Они настоящие… ну, почти. — Джин колдовала над ними минут сорок, — добавил он обреченно. — Тридцать две минуты, — с достоинством поправила его Джинни. Сама она выглядела так, словно только что сошла с иллюстрации к какой-нибудь старой волшебной сказке. Легкое платье цвета молодой листвы мягко переливалось при каждом движении, тонкий серебристый пояс подчеркивал талию, а длинные огненно-рыжие волосы были переплетены живыми плющевыми лозами и крошечными белыми цветами, которые медленно раскрывались и снова закрывались, словно дышали собственной жизнью. Такие же заостренные эльфийские уши выглядели на ней удивительно естественно, а легкие золотистые чары заставляли кожу едва заметно мерцать в свете настенных факелов. Вместе они действительно выглядели как пара лесных эльфов, случайно оказавшихся среди древних стен Хогвартса. — Это была идея Джинни, — признался Гарри. — Я хотел просто надеть мантию и сказать всем, что я очень ленивый волшебник. — И я не позволила ему испортить праздник. — И теперь приходится расплачиваться этими ушами. — Тебе идет. — Вот это меня и пугает. Все дружно рассмеялись. Только теперь Гермиона перевела взгляд на Рона. Он, в отличие от остальных, подошел к костюму безо всякой элегантности. Темные брюки были специально порваны в нескольких местах, старая клетчатая рубашка выглядела так, будто ее обладатель только что выбрался после долгой погони через Запретный лес, а на руках и шее густела серо-бурая шерсть, настолько искусно созданная магией, что временами казалась настоящей. На пальцах поблескивали длинные когти, лицо пересекали неглубокие «шрамы», а волосы были взъерошены еще сильнее обычного. Рон довольно расправил плечи. — Ну? — Очень убедительно, — честно ответила Гермиона. — Правда? — Особенно если не знать, что ты сегодня не превращаешься по-настоящему, — невозмутимо сказала Джинни. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Гарри уже смеялся, не пытаясь скрыть этого. Через секунду к нему присоединился и сам Рон. Гермиона неожиданно почувствовала, как внутри становится удивительно легко. Последние недели были наполнены тревогой, разговорами о легендах, странных символах и все более тревожными открытиями. Сейчас же рядом стояли ее лучшие друзья, спорившие исключительно о том, чей костюм оказался удачнее. Она вдруг поймала себя на мысли, что именно по таким вечерам скучала сильнее всего. Джинни первой взяла Гермиону под руку. — Пойдем. Если мы задержимся еще хоть немного, половина школы уже окажется в Большом зале раньше нас. — А Слизнорт наверняка успеет попробовать все десерты, — добавил Гарри. — Вот это уже действительно серьезная угроза, — согласился Рон. Продолжая смеяться и перебивая друг друга, они направились к лестнице. Их шаги и голоса эхом разносились по вечернему Хогвартсу, а Гермиона с теплотой подумала, что впервые за очень долгое время чувствует себя не участницей очередного опасного расследования, а самой обычной семикурсницей, которая идет на праздник вместе с людьми, ставшими для нее настоящей семьей. Поток учеников медленно двигался к распахнутым дверям Большого зала. Еще из коридора доносились музыка, оживленные голоса и вспышки волшебных фотоаппаратов, однако стоило Гермионе вместе с друзьями переступить порог, как она невольно встала на месте, потому что остановились почти все. Даже старшекурсники, которые за годы обучения привыкли к любым сюрпризам Хогвартса, входили в зал медленно, невольно оглядываясь по сторонам. Кто-то тихо присвистнул, несколько первокурсников так и замерли у дверей, широко раскрыв глаза, а один маленький гриффиндорец, совершенно забыв о своих друзьях, медленно прошел вперед с таким выражением лица, словно оказался внутри настоящей сказки. — Вот это… — негромко произнес Рон. Он так и не закончил фразу. Даже ему, обычно довольно равнодушному к подобным вещам, слов явно не хватило. По залу уже сновали журналисты. Волшебные фотоаппараты вспыхивали один за другим, зачарованные перья сами записывали заметки, а репортеры безуспешно пытались остановить преподавателей и учеников. Впрочем, получалось это далеко не всегда. Гермиона почти сразу заметила Люциуса Малфоя. Его действительно окружили несколько журналистов, однако сам он, похоже, вовсе не разделял их энтузиазма. Люциус с неизменной вежливостью отвечал отказом на каждую новую просьбу об интервью, спокойно качал головой, ограничиваясь лишь несколькими общими фразами, и явно собирался воспользоваться первой же возможностью, чтобы уйти. — Боюсь, мне нечего добавить сверх уже сказанного Министерством, — ровно произнес он, едва заметно склонив голову. — Прошу меня извинить. Он уже сделал шаг в сторону, когда к журналистам подошла профессор Макгонагалл. — Господа, — ее спокойный, но твердый голос мгновенно заставил нескольких человек обернуться, — профессор Малфой совершенно прав. Директор Хогвартса распорядился, чтобы сегодняшний вечер оставался праздником для учеников. Интервью с преподавателями будут возможны после окончания торжества, если они сами сочтут это уместным. Несколько репортеров разочарованно переглянулись. Макгонагалл же, не дожидаясь возражений, уже переключилась на следующую проблему — кто-то из фотографов пытался убедить группу первокурсников залезть на декоративную композицию из гигантских тыкв. Люциус проводил ее взглядом, и в уголках его губ появилась едва заметная усмешка. Он слишком хорошо помнил, что, покидая Хогвартс перед своей командировкой, Снейп совершенно недвусмысленно напомнил о запрете на любые интервью, заявив, что журналистам вполне достаточно присутствовать на празднике в качестве наблюдателей. Судя по всему, Минерва сейчас лишь с присущей ей дипломатичностью повторяла распоряжение директора. Гермиона невольно перевела взгляд к преподавательскому столу.Кресло директора пустовало. Снейпа по-прежнему не было. Малфой тем временем наконец избавился от внимания прессы. Только теперь Гермиона смогла спокойно рассмотреть его. Он тоже выбрал образ вампира, слово «костюм» неожиданно показалось ей не совсем подходящим. Длинный черный сюртук безупречно сидел на высокой фигуре, темно-бордовый жилет перекликался с подкладкой тяжелого плаща, высокий воротник подчеркивал прямую осанку. Даже небольшие декоративные клыки выглядели настолько естественно, что скорее дополняли привычный образ Люциуса Малфоя, чем создавали новый. На мгновение он поднял голову. Их взгляды встретились. Всего на секунду. Люциус почти незаметно задержал взгляд на ее распрямленных волосах, черном платье и темной накидке, словно оценивая образ целиком. В его лице ничего не изменилось, однако Гермионе показалось, что в глубине серых глаз что-то мелькнуло. Потом он едва заметно кивнул ей, словно приветствуя, и отвернулся, уступая дорогу группе шумных рейвенкловцев, спешивших рассмотреть украшения поближе. — Кажется, Малфой сегодня единственный человек в этом зале, который совсем не хочет внимания, — тихо заметил Гарри. — А внимания к нему больше, чем ко всем остальным вместе взятым, — усмехнулась Джинни. Впрочем, долго безуспешно искать повод для нового интервью журналистам не пришлось. Профессор Слизнорт, как всегда искренне наслаждавшийся вниманием публики, неожиданно всплеснул руками и с добродушной улыбкой обратился к собравшимся: — Господа, если вы уже успели сфотографировать все тыквы и половину преподавательского состава, позвольте предложить вам нечто действительно интересное! Уверяю, восстановленное крыло Хогвартса заслуживает гораздо большего внимания, чем наши скромные персоны. Несколько репортеров мгновенно оживились. — Крыло полностью открыто? — После войны его ведь пришлось фактически строить заново? — Правда ли, что часть старых витражей удалось восстановить? Слизнорт с явным удовольствием закивал. — Именно так! И если вы поспешите, я с радостью покажу вам работу наших мастеров. Профессор Флитвик, кажется, тоже обещал присоединиться. Словно по волшебству, вокруг Люциуса почти сразу стало свободнее. Большая часть журналистов дружной процессией устремилась вслед за сияющим Слизнортом, продолжавшим что-то оживленно рассказывать уже по дороге к выходу из зала. Макгонагалл проводила их взглядом, едва заметно выдохнула и лишь после этого поднялась со своего места. В зале почти мгновенно воцарилась тишина. — Дорогие ученики, — начала она своим спокойным, уверенным голосом. — От имени директора Хогвартса профессора Снейпа я хочу поздравить всех вас с Хэллоуином. По залу прокатились дружные аплодисменты. — Для многих поколений волшебников этот праздник всегда был временем, когда древние традиции встречались с радостью, дружбой и возможностью хотя бы ненадолго забыть о повседневных заботах. Очень хочется верить, что после всего, через что нам довелось пройти в последние годы, именно такие вечера помогут Хогвартсу вновь стать тем местом, которым он всегда был для своих учеников — настоящим домом. Она ненадолго замолчала, позволяя словам осесть в наступившей тишине. — Желаю каждому из вас прекрасного вечера. Наслаждайтесь праздником, не забывайте о правилах безопасности… — уголки ее губ тронула едва заметная улыбка, — и постарайтесь хотя бы сегодня не создавать профессорам дополнительной работы. По залу прокатился дружный смех. — С праздником! Стоило ей закончить, как музыка вновь заиграла немного громче, разговоры возобновились, а с блюд исчезли серебряные крышки. Гермиона невольно ахнула. Вместо привычного праздничного ужина их ожидал настоящий волшебный фуршет. По всему залу были расставлены небольшие круглые столики, заставленные десятками самых разнообразных блюд. Огромные тыквенные пироги с золотистой корочкой соседствовали с миниатюрными пирожными в форме летучих мышей, чьи шоколадные крылышки время от времени лениво взмахивали, прежде чем снова замирали. Рядом красовались карамельные яблоки, покрытые тончайшей янтарной глазурью, внутри которой вспыхивали крошечные золотые искры. На длинных серебряных подносах лежали печенья в форме привидений. Стоило кому-нибудь протянуть руку, как маленькие сахарные призраки, испуганно пища, перебегали на соседнее блюдо, заставляя первокурсников весело пытаться их поймать. Неподалеку возвышалась целая композиция из темно-оранжевых тыквенных эклеров, украшенных кремом цвета осенних листьев, рядом медленно вращался огромный шоколадный котел, наполненный густым горячим шоколадом с корицей, а вокруг него плавали крошечные безе, напоминавшие маленьких белых привидений. Особенно же Гермиону заинтересовали прозрачные бокалы с напитками. Один из них переливался густым рубиновым цветом, словно вино, однако, когда мимо проходил кто-нибудь в костюме вампира, напиток начинал загадочно светиться изнутри. В соседних графинах мерцал темно-фиолетовый тыквенный нектар, над поверхностью которого лениво поднимались серебристые пузырьки, а в высокие стеклянные кувшины эльфы налили горячий сидр с палочками корицы и тонкими ломтиками апельсина. — Поверить не могу… — восхищенно прошептала Джинни. — По-моему, это лучший Хэллоуин за все время. Рон уже с неподдельным интересом рассматривал поднос с небольшими мясными пирожками, выполненными в виде полумесяцев. — Я даже не знаю, с чего начать. — С того, чтобы оставить хоть что-нибудь остальным, — хихикнул Гарри. — Ничего не обещаю. Праздник постепенно набирал силу. Музыка становилась громче, разговоры — оживленнее, а зал, еще совсем недавно замерший в восхищении, теперь наполнялся привычным для Хогвартса шумом. Ученики переходили от одного столика к другому, пробовали угощения, смеялись, обсуждали костюмы, то и дело останавливаясь для фотографий. Журналисты, уведенные Слизнортом осматривать восстановленное после войны крыло замка, наконец оставили преподавателей в покое, и впервые за весь вечер Люциус почувствовал, что вокруг него стало удивительно спокойно. Он неспешно подошел к одному из небольших столиков у стены. Домовик появился почти мгновенно, будто все это время только и ждал, когда кто-нибудь остановится именно здесь. — Шампанского, профессор? Люциус коротко кивнул. Хрустальный бокал сам собой наполнился светлым золотистым вином. Мелкие пузырьки лениво поднимались к поверхности, отражая теплый свет сотен свечей. Он сделал небольшой глоток. Прохладное шампанское оказалось удивительно легким. Несколько секунд Люциус молча наблюдал за залом, позволяя себе впервые за последние дни просто смотреть, ни о чем не думая. Работа действительно удалась. Украшения жили собственной жизнью, словно замок сам решил отпраздновать возвращение мирного времени. Ученики улыбались. Макгонагалл наконец перестала ежеминутно вмешиваться в происходящее и теперь спокойно беседовала с профессором Спраут. На мгновение Люциус поймал себя на неожиданной мысли. Ему было приятно смотреть на все это. Не потому, что журналисты наверняка завтра напишут о великолепном празднике. И не потому, что Министерство останется довольно. Просто потому, что сегодняшний вечер действительно получился таким, каким и должен был быть Хэллоуин в Хогвартсе. Он медленно поднял бокал еще раз, но прежде чем сделать следующий глоток, пальцы машинально коснулись внутреннего кармана сюртука. Плотный сложенный пергамент по-прежнему лежал там. Письмо из России. Весь вечер Люциус сознательно старался о нем не думать, однако теперь, когда вокруг наконец стало немного спокойнее, мысли сами собой вернулись к нескольким коротким абзацам, перечитанным уже не меньше десятка раз. Он медленно допил шампанское. До этого момента ему казалось разумным дождаться возвращения Снейпа. Именно директор должен был первым увидеть письмо, а уже потом решать, что делать дальше. Но теперь Северуса в Хогвартсе не было. И неизвестно, когда он вернется. Люциус поставил пустой бокал на поднос проходившего мимо домовика и неторопливо оглядел зал. Искать долго не пришлось. Гарри, Рон, Джинни и Гермиона расположились возле одного из фуршетных столиков. Рон с неподдельным интересом выбирал между двумя видами пирожков, Гарри что-то говорил Джинни, а Гермиона, держа в руках чашку горячего сидра, время от времени машинально поднимала взгляд, словно кого-то высматривала среди гостей. Люциус задержался всего на секунду. Еще совсем недавно сама мысль добровольно подойти к компании гриффиндорцев показалась бы ему почти абсурдной. Теперь же она вызывала лишь спокойное понимание того, что исследование давно перестало быть исключительно его делом. Он едва заметно усмехнулся этой неожиданной перемене и уверенным, неторопливым шагом направился через праздничный зал. Люциус подошел к ним как раз в тот момент, когда Рон с самым сосредоточенным видом пытался определить, какой из двух почти одинаковых мясных пирожков заслуживает его внимания. — Этот определенно лучше, — наконец объявил он, сделав первый укус. — Ты попробовал его две секунды назад, — с улыбкой заметил Гарри. — Иногда двух секунд вполне достаточно. Джинни лишь покачала головой, а Гермиона первой заметила подошедшего Люциуса. — Добрый вечер, профессор. Остальные тоже обернулись. — Добрый вечер, — спокойно ответил он. — Простите, что отвлекаю вас от праздника, но, боюсь, новости не терпят до завтра. Улыбка мгновенно исчезла с лица Гермионы. Она внимательно посмотрела на него. — Пришел ответ? Люциус молча кивнул. Он достал из внутреннего кармана аккуратно сложенный пергамент и положил его на стол между ними. Все четверо одновременно перевели на него взгляд. — К сожалению, — продолжил Люциус, — ответ оказался не совсем таким, на какой я рассчитывал. Он неторопливо пересказал содержание письма, стараясь воспроизвести его как можно точнее. Рассказал о том, что русский специалист подтвердил существование подобных сведений, однако отказался передавать их письменно, сославшись на древние правила хранения знаний. Закончив, он замолчал, позволяя друзьям самим сделать выводы. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Первым нарушил тишину Гарри. Он еще раз посмотрел на письмо, словно надеялся увидеть в нем что-то большее, чем уже услышал. — Получается… если мы действительно хотим узнать правду, другого выхода просто нет. Он поднял глаза на Люциуса. — Нужно ехать в Россию. Люциус слегка склонил голову. — Именно к такому выводу пришел и я. — Тогда поедем, — уверенно сказал Гарри. — Все вместе. Рон, не задумываясь, кивнул. — Конечно. Не оставлять же Гермиону одну. — И вас тоже, — добавила Джинни. — Если все происходящее действительно связано с этой легендой, лучше держаться вместе. Гермиона слушала друзей молча. На ее лице появилась задумчивость, которую Люциус уже успел хорошо изучить за последние недели. Так она выглядела всякий раз, когда начинала мысленно раскладывать ситуацию на множество возможных вариантов. Наконец она тихо вздохнула. — Мне очень нравится ваш план. Она невольно улыбнулась. — Правда нравится. Но вы забываете одну очень важную вещь. Все вопросительно посмотрели на нее. — Мы сейчас не на каникулах. Гермиона спокойно обвела взглядом друзей. — Сегодня конец октября. До рождественских каникул остается почти два месяца. Мы учимся последний год, Гарри и Рон только вернулись в школу, я отвечаю за обязанности старосты, да и Джинни вообще не сможет просто взять и исчезнуть посреди семестра. Она ненадолго замолчала, после чего тихо добавила: — И даже если оставить это в стороне… кто нас вообще отпустит? Попробуйте представить себя на месте декана Макгонагалл. Никто не ответил. — Я почти уверена, что она скажет именно то, что сказала бы я на ее месте. Сначала закончите учебу. Потом, если сочтете это необходимым, отправляйтесь куда угодно. Вокруг них по-прежнему звучали музыка и смех, ученики переходили от столика к столику, обсуждали костюмы и праздничные угощения, однако странный маленький круг словно оказался отрезан от всего происходящего. Все понимали, что Гермиона права. Само путешествие не казалось невозможным. Невозможным казалось получить на него разрешение. Разговор постепенно затих сам собой. Никто больше не пытался спорить с Гермионой. Ее доводы были слишком очевидны, чтобы возражать. Они действительно не могли просто исчезнуть из Хогвартса посреди учебного года, какими бы важными ни казались найденные ими сведения. Гарри задумчиво смотрел на письмо, Рон машинально вертел в руках уже забытый пирожок, а Джинни молча переводила взгляд с одного собеседника на другого, пытаясь найти решение, которого пока не существовало. В этот момент в Большой зал вновь вернулась шумная процессия журналистов. Слизнорт, сиявший от удовольствия, что-то оживленно рассказывал репортерам, показывая в сторону выхода, а те, поблагодарив его, почти сразу разошлись по залу в поисках новых тем. Прошло всего несколько секунд, прежде чем один из фотографов заметил Люциуса. Вернее, заметил не только его. Бывший Пожиратель смерти спокойно стоял в компании Гарри Поттера, Гермионы Грейнджер, Рона и Джинни Уизли. Для журналистов этого оказалось более чем достаточно. Несколько человек почти одновременно направились в их сторону, зачарованные фотоаппараты вновь начали вспыхивать, а перья торопливо заскользили по пергаменту. — Профессор Малфой! — Позвольте всего один вопрос! — Это правда, что вы сотрудничаете с мистером Поттером? — Как вы можете прокомментировать… Люциус медленно выдохнул. Перед глазами возникла последняя беседа со Снейпом перед его отъездом. «Никаких интервью.» Первые несколько секунд Люциус собирался именно так и поступить. Он уже было сделал шаг, намереваясь вежливо отказаться, однако взгляд невольно скользнул по залу. Повсюду смеялись ученики. Макгонагалл, заметив новую волну оживления, уже направлялась к ним, явно собираясь вновь избавить преподавателя от назойливого внимания прессы. И вдруг Люциуса посетила неожиданная мысль. Возможно, Северус прав. Но, возможно, именно сейчас представился тот самый случай, ради которого все вообще начиналось. Сам Люциус уже несколько недель старательно выполнял все, что от него требовали. Однако до сих пор люди видели лишь бывшего Пожирателя смерти, которого сделали преподавателем. Они еще не услышали самого главного. Он слегка усмехнулся. Если уж сегодня нарушить распоряжение директора, то только ради результата, который, возможно, оправдает само нарушение. Макгонагалл была уже совсем рядом, когда Люциус спокойно повернулся к журналистам. — Думаю… несколько минут у меня все-таки найдется, — негромко произнес он. Заместитель директора на мгновение задержала на нем взгляд, словно пытаясь понять, что именно он задумал, однако ничего не сказала и лишь остановилась неподалеку. Один из репортеров сразу выступил вперед. — Профессор Малфой, после вашего назначения в обществе не утихают споры. Многие до сих пор не понимают, почему именно вам доверили преподавать в Хогвартсе. Как вы сами это объясняете? Люциус ответил не сразу. — Думаю, за меня лучше всего говорит работа. — Работа? — Именно. Он спокойно обвел взглядом журналистов. — Последние недели я провел, занимаясь тем, чем никогда прежде не занимался всерьез, — обучением молодых волшебников. И именно за это время мне пришлось признать одну очень неприятную вещь. Вокруг постепенно становилось тихо. Все больше учеников начинали прислушиваться к разговору. — Значительную часть своей жизни я искренне верил, что происхождение человека определяет его возможности. Он ненадолго замолчал. — Оказалось, что я ошибался. Кто-то из журналистов быстро поднял голову. — То есть вы официально отказываетесь от своих прежних взглядов? Люциус слегка покачал головой. — Я не отказываюсь от них сегодня. Он произнес это совершенно спокойно. — Я отказался от них в тот момент, когда начал ежедневно работать с учениками. Его взгляд невольно скользнул по залу. — За последние полтора месяца мне довелось увидеть талантливых волшебников, родившихся в самых разных семьях. Некоторые из них значительно превосходят тех, кого еще несколько лет назад я сам счел бы образцом чистокровного воспитания. Журналист поспешил уточнить: — Значит, происхождение больше не имеет для вас значения? — Происхождение никогда не определяло силу волшебника. Ответ прозвучал так уверенно, что несколько секунд никто не задал следующего вопроса. Именно тогда Люциус неожиданно повернулся. — Мисс Грейнджер. Гермиона вздрогнула. Она совершенно не ожидала услышать свое имя. Вместе с ней обернулись Гарри, Рон, Джинни, журналисты и почти все стоявшие поблизости ученики. Люциус смотрел только на нее. — Несколько лет назад я позволял себе обращаться к вам словом, которое сегодня считаю позорным. Его голос оставался спокойным, без тени театральности. — Тогда я был убежден в собственной правоте. Он сделал короткую паузу. — Теперь понимаю, что ошибался. В зале стояла почти полная тишина. — Поэтому сегодня, при свидетелях, я хочу попросить у вас прощения. Никто не произнес ни слова. Несколько секунд никто не произнес ни слова. Большой зал, еще мгновение назад наполненный музыкой, разговорами и смехом, словно замер. Даже те, кто не слышал начала разговора, почувствовали, что произошло нечто необычное, и постепенно оборачивались в сторону небольшой группы, вокруг которой неожиданно воцарилась тишина. Гермиона продолжала смотреть на Люциуса, не в силах сразу осознать услышанное. Она никогда даже не пыталась вообразить подобную сцену. Тем более не здесь, не посреди праздничного вечера и уж точно не перед десятками журналистов и почти всей школой. Гарри и Рон выглядели не менее ошеломленными. Джинни машинально перевела взгляд на Гермиону, словно пытаясь понять, как та отреагирует, однако сама Гермиона пока не могла найти ни единого слова. Журналисты, напротив, пришли в себя значительно быстрее. Первые вспышки зачарованных фотоаппаратов вновь осветили зал, несколько перьев почти одновременно заскользили по пергаменту, а репортеры торопливо переглядывались между собой, прекрасно понимая, что только что стали свидетелями события, которое уже завтра окажется на первых полосах всех магических газет. Именно в этот момент вперед неторопливо вышел профессор Слизнорт. Он внимательно посмотрел сначала на Люциуса, затем на Гермиону. На его лице не отражалось почти никаких эмоций, однако в глубине взгляда читалось понимание значимости происходящего. Несколько долгих мгновений он сохранял молчание, после чего медленно поднял руки и начал аплодировать. Хлопки звучали негромко, размеренно и спокойно. В них не читалось желания превратить происходящее в красивый спектакль. Скорее это был знак уважения к человеку, который сумел публично признать собственную неправоту, прекрасно понимая, насколько непросто ему дался этот шаг. Почти сразу к Слизнорту присоединился профессор Флитвик, затем профессор Спраут, а спустя несколько секунд уже весь преподавательский стол кроме Хагрида и Макгонагалл поддержал его. Ученики еще некоторое время колебались. Первым нарушил это молчаливое ожидание Гарри. Он медленно посмотрел на Люциуса, потом перевел взгляд на Гермиону и только после этого тоже начал аплодировать. Рон и Джинни его примеру не последовали, но затем хлопки постепенно прокатились почти по всему Большому залу. Они нарастали не резко, а словно волнами, становясь все громче с каждой секундой. Никто не делал вид, будто прошлое перестало существовать, и никто не забывал о том, кем был Люциус Малфой еще совсем недавно. Некоторые остались равнодушны к произошедшему, кто-то холодно смотрел на Гермиону. Однако сейчас большинство присутствующих аплодировало не бывшему Пожирателю смерти, а человеку, который оказался способен публично отказаться от собственных заблуждений и сделать это без громких оправданий, без попыток переложить ответственность на других и без желания выглядеть героем. На фоне этих сдержанных, но искренних аплодисментов журналисты продолжали работать с удвоенной энергией. Фотоаппараты вспыхивали один за другим, зачарованные перья едва успевали записывать происходящее, а сами репортеры уже прекрасно понимали, что праздничные украшения, великолепный вечер и даже восстановленное после войны крыло Хогвартса завтра окажутся лишь второстепенными новостями. Главным событием этого Хэллоуина станет совсем другое. Люциус Малфой публично попросил прощения у магглорожденной ведьмы, которую когда-то считал недостойной даже называться волшебницей. Аплодисменты постепенно стихли, однако ощущение необычности произошедшего никуда не исчезло. Казалось, весь Большой зал еще продолжал осмысливать слова Люциуса, и именно эта короткая пауза длилась лишь до тех пор, пока журналисты окончательно не пришли в себя. Потом все произошло почти одновременно. Несколько репортеров устремились к Люциусу, но еще больше — к Гермионе. — Мисс Грейнджер, вы принимаете извинения? — Что вы почувствовали, когда услышали эти слова? — Значит ли это, что между вами и профессором Малфоем больше нет конфликта? — Вы готовы простить его публично? Вопросы сыпались один за другим, не оставляя времени даже на вдох. Гермиона машинально ответила что-то о том, что не ожидала подобного, потом попыталась объяснить, что сейчас не готова обсуждать произошедшее, однако каждое ее слово рождало два новых вопроса. Вокруг становилось все теснее, вспышки фотоаппаратов ослепляли, а зачарованные перья почти касались ее лица. Люциус нахмурился. Этого он не предусмотрел. Он рассчитывал, что внимание достанется ему. Что журналисты будут расспрашивать его о причинах перемены взглядов, о работе в Хогвартсе, о Министерстве. Вместо этого под ударом оказалась Гермиона — человек, который вообще не просил устраивать этот спектакль. Он уже сделал шаг вперед, собираясь прекратить происходящее, когда кто-то неожиданно оказался рядом с Гермионой раньше него. — Простите. Голос Гарри прозвучал спокойно, но достаточно уверенно, чтобы ближайшие журналисты невольно замолчали. Он встал немного впереди Гермионы, почти незаметно закрывая ее собой. — Думаю, вопросов к мисс Грейнджер на сегодня достаточно. — Но мистер Поттер… — Мы должны услышать ее мнение… Гарри лишь слегка улыбнулся. — Если вас действительно интересует сегодняшний вечер, то, мне кажется, гораздо важнее другое. Он бросил короткий взгляд на Люциуса. — Вы ведь хотите узнать, каким профессором оказался Малфой? Репортеры переглянулись. Вопрос неожиданно сменил вектор. Гарри Поттер собирался говорить о Люциусе Малфое. Несколько камер мгновенно повернулись к нему. Люциус встретился с Гарри взглядом. Тот едва заметно наклонился, проходя мимо него, и почти не шевеля губами тихо произнес: — Уведите ее отсюда. Всего четыре слова. Больше ничего не потребовалось. Гарри уже сделал шаг вперед. — Если вы ждете, что я скажу, будто мы с профессором Малфоем стали друзьями, то будете разочарованы. По толпе пробежала легкая волна смешков. — Но если вы хотите узнать, умеет ли он преподавать… Он ненадолго задумался. — К сожалению для моего самолюбия, умеет. Теперь уже улыбнулись даже некоторые ученики. — Он строгий. Иногда совершенно невыносимый. Он до сих пор снимает баллы быстрее, чем большинство успевает открыть учебник. Но за эти полтора месяца никто из нас ни разу не усомнился в том, что он действительно хочет научить нас защищаться. Журналисты моментально окружили Гарри. Вопросы посыпались уже на него. Люциус несколько секунд молча наблюдал за происходящим. Потом спокойно подошел к Гермионе. Она все еще выглядела растерянной. — Кажется, мистер Поттер только что подарил нам несколько минут тишины. Гермиона оглянулась. Гарри уже отвечал на очередной вопрос, а Рон и Джинни, мгновенно поняв его замысел, время от времени вставляли короткие реплики, окончательно переключая внимание журналистов на себя. Она невольно улыбнулась. — Он сделал это специально. — Разумеется. Люциус посмотрел в сторону шумной толпы. — И весьма талантливо. Некоторое время они молча наблюдали, как Гарри с поразительным спокойствием отбивается от все новых вопросов. Потом Люциус негромко сказал: — Боюсь, я все-таки испортил вам вечер. Гермиона покачала головой. — Это не ваша вина. — Нет, мисс Грейнджер. Именно моя. Он произнес это без привычной иронии. — Я не подумал, что после моих слов журналисты бросятся не ко мне, а к вам. Несколько секунд он молчал, словно размышляя. Потом неожиданно продолжил уже совсем другим тоном. — Позвольте хотя бы попытаться исправить последствия собственной неосмотрительности. Гермиона вопросительно посмотрела на него. — Если сейчас вы вернетесь в башню, вас будут ждать вопросы уже от учеников. Если останетесь здесь, журналисты рано или поздно снова доберутся до вас. Поэтому предлагаю воспользоваться тем обстоятельством, что большинство присутствующих сейчас занято мистером Поттером. Он слегка улыбнулся. — Поужинаем в другом месте. — Где? — В моем ресторане. Гермиона удивленно моргнула. — В вашем? — Именно. Обещаю, сегодня там не будет ни одного журналиста. И, насколько мне известно, ни один посетитель еще ни разу не задавал своим соседям вопросов о древних легендах и горящих фестралах. На этот раз Гермиона не смогла сдержать тихого смеха. Напряжение последних минут впервые немного отпустило ее. Она еще раз посмотрела в сторону Гарри, который продолжал совершенно невозмутимо беседовать с репортерами, потом встретилась взглядом с Роном. Тот едва заметно улыбнулся и почти незаметно кивнул, словно говоря, что здесь они справятся и без нее. Гермиона глубоко вздохнула. — Хорошо, профессор Малфой. Только ненадолго. — Разумеется, — с едва заметной улыбкой ответил Люциус. — В конце концов, завтра нам обоим снова предстоит быть совершенно образцовыми преподавателем и старостой школы. Когда тяжелые двери Большого зала закрылись за ними, Гермиона впервые за последние полчаса почувствовала, что может свободно вдохнуть. Шум праздника остался где-то далеко, приглушенный толстыми стенами Хогвартса, и теперь вокруг были только тихие коридоры, освещенные мягким светом факелов, старые каменные лестницы и редкие голоса учеников, возвращавшихся в гостиные факультетов. — Спасибо, — тихо сказала она спустя некоторое время. Люциус посмотрел на нее с легким вопросительным выражением. — За что именно? Гермиона немного смутилась. — За то, что помогли мне уйти оттуда. На его лице появилась едва заметная тень привычной иронии. — Боюсь, мисс Грейнджер, именно я стал причиной того, что вам вообще пришлось оттуда уходить. Она хотела возразить, но остановилась. — Это тоже верно, — признала она с легкой улыбкой. Они продолжили путь к выходу из замка. За дверями Хогвартса их встретил прохладный октябрьский вечер. Праздничный свет из окон Большого зала постепенно остался позади, а над школьными полями уже поднимался легкий туман, скрывая очертания деревьев и каменных дорожек. Где-то далеко, за пределами защитных чар, простирался обычный мир, который в последние годы Гермиона видела гораздо реже, чем раньше. Когда они достигли границы, Люциус остановился. — Нам придется аппарировать. Гермиона кивнула, уже ожидая услышать название какого-нибудь магического места в Лондоне. — Куда именно? — В один из маггловских районов города. Она посмотрела на него с удивлением. — Что? Люциус спокойно встретил ее взгляд. — Мой ресторан находится среди магглов. Несколько секунд Гермиона молчала, пытаясь сопоставить эти слова с образом человека, которого знала столько лет. — Я почему-то думала, что ваш бизнес связан с магическим миром, — призналась она. — Многие так думают. Но я никогда не открывал его для волшебников. Гермиона слегка нахмурилась. — Почему? Люциус ненадолго задумался. — Я много лет слышал, что магглы ничего не способны создать сами, что их мир примитивен и лишен настоящей ценности. В какой-то момент мне стало любопытно узнать, насколько это действительно соответствует действительности. Он сделал небольшую паузу. — Оказалось, что не соответствует. Особенно в финансовой сфере. После этих слов он предложил ей руку, чтобы облегчить аппарацию, и спустя несколько мгновений Хогвартс исчез за пределами их восприятия. Когда движение прекратилось, Гермиона обнаружила, что стоит на лондонской улице. Вокруг не было ни скрытых проходов, ни магических вывесок, ни ощущения, что за обычными зданиями скрывается другой мир. Перед ней был самый настоящий Лондон: мокрый после недавнего дождя асфальт отражал свет фонарей, автомобили проезжали мимо, оставляя за собой тихий гул, из открытых дверей небольшого паба доносились голоса посетителей, а люди спешили домой, совершенно не подозревая, что где-то рядом с ними существуют волшебники. Гермиона невольно задержала взгляд на окружающих. Когда-то все это было ее привычным миром. Она выросла среди магглов, знала их привычки, их технологии, их повседневную жизнь. Но после стольких лет в Хогвартсе обычный Лондон иногда казался ей почти таким же удивительным, как магия. Здесь не было движущихся портретов, заклинаний и волшебных существ, но была своя энергия, свой порядок и своя красота. Когда они свернули с оживленной улицы и остановились перед высоким зданием из светлого камня, над входом которого мягко мерцала неброская вывеска с названием ресторана, Люциус ненадолго замедлил шаг и окинул Гермиону быстрым взглядом. Она сразу поняла, о чем он подумал. Они оба по-прежнему были одеты для школьного праздника. Черное платье Гермионы выглядело значительно сдержаннее большинства карнавальных костюмов и вполне могло бы сойти за вечерний наряд, однако высокий воротник, длинные кружевные манжеты и серебристая брошь в виде летучей мыши все же недвусмысленно напоминали о Хэллоуине. Сам Люциус выглядел еще более театрально: длинный плащ с алой подкладкой, старомодный жилет, белоснежная рубашка с широкими манжетами и характерный для вампирского образа высокий воротник совершенно не соответствовали атмосфере дорогого маггловского ресторана. — Пожалуй, так мы будем привлекать слишком много внимания, — с легкой усмешкой заметил он. Гермиона кивнула. — Думаю, вы правы. Люциус достал палочку, и уже через мгновение его одежда начала меняться, уступая место безупречно сидящему темно-графитовому костюму, белая рубашка приобрела современный крой, а на шее появился аккуратно завязанный темный галстук. Все произошло настолько быстро и естественно, что казалось, будто именно так он и был одет с самого начала. Гермиона последовала его примеру. Несколько привычных движений палочкой — и праздничный наряд незаметно превратился в элегантное черное платье длиной чуть ниже колена с простым приталенным силуэтом и длинными рукавами. Исчезли декоративные детали костюма, кружево стало значительно скромнее, а вместо броской броши на воротнике осталась лишь тонкая серебряная цепочка. Волосы она решила оставить распущенными — утром она потратила почти час, чтобы выпрямить их, и сейчас они мягкими темными прядями лежали на плечах. Люциус внимательно посмотрел на нее, словно оценивая результат, затем едва заметно кивнул. Гермиона опустила взгляд на свое отражение в темном стекле входной двери и неожиданно поняла, что уже давно не надевала маггловскую вечернюю одежду. После окончания школы почти вся ее жизнь снова оказалась связана с волшебным миром, где мантии были гораздо привычнее платьев. Она улыбнулась собственным мыслям. — Забавно… Несколько лет назад я считала, что никогда не привыкну носить мантии. Теперь, кажется, все стало наоборот. Люциус открыл перед ней дверь. — В таком случае сегодняшний вечер можно считать небольшим возвращением к истокам.