Слёзы фестралов

Когда Люциус и Гермиона заняли столик у большого окна, из которого открывался вид на вечернюю улицу, ресторан уже жил своей размеренной жизнью. Внизу негромко переговаривались посетители, где-то тихо звенели бокалы, официанты почти бесшумно скользили между столиками, а за стеклом неспешно текла обычная жизнь большого города. После шума Хогвартса эта спокойная атмосфера казалась почти непривычной, и Гермиона поймала себя на мысли, что давно не оказывалась в подобном месте. Официант принес воду, предложил меню и, убедившись, что гостям не требуется помощь с выбором, так же незаметно удалился. Гермиона некоторое время внимательно изучала страницы, с удивлением понимая, насколько давно не читала обычное маггловское меню. Многие названия были ей знакомы еще с детства, однако после нескольких лет, проведенных преимущественно в волшебном мире, даже такие простые вещи вызывали легкое чувство ностальгии. — Вам что-нибудь посоветовать? — спокойно спросил Люциус, заметив, что она уже несколько минут читает одну и ту же страницу. Гермиона улыбнулась. — Боюсь, я просто не могу решить. Все выглядит слишком аппетитно. — Тогда советовать бесполезно. Это именно тот эффект, на который рассчитывал шеф-повар. В конце концов Гермиона остановила выбор на классическом пироге с говядиной и грибами. Люциус заказал филе морского окуня с лимонным соусом, молодым картофелем и спаржей, и неожиданно попросил принести крепкий черный чай. Гермиона удивленно подняла глаза. — Я думала, вы предпочтете вино. Люциус едва заметно улыбнулся. — Обычно так и бывает. Но сейчас мне хотелось бы сохранить ясную голову. Она кивнула, понимая, что и сама чувствует примерно то же самое. Пока кухня готовила заказ, разговор неожиданно потек совершенно свободно, словно за пределами Хогвартса исчезла необходимость постоянно помнить о том, кто из них преподаватель, а кто ученица. Гермиона с интересом расспрашивала его о ресторане, искренне удивляясь тому, насколько подробно Люциус разбирался в вещах, которые еще несколько лет назад наверняка счел бы недостойными своего внимания. Он спокойно рассказывал о поставщиках, о том, почему решил сделать ставку именно на классическую британскую кухню и сколько времени ушло на то, чтобы разобраться в финансовых вопросах. — Самое удивительное, — задумчиво произнес он, — Что некоторые магглы умеют делать деньги буквально из ничего. Гермиона невольно улыбнулась. — Никогда не думала, что услышу подобные слова именно от вас. — Я тоже. Этот ответ прозвучал настолько спокойно, что оба невольно рассмеялись. Разговор постепенно перескочил на Россию. Люциус рассказал немного о Дурмстранге, пояснив, что вопреки распространенному мнению эта школа никогда не была единственным крупным учебным заведением восточной Европы. По его словам, существовали и гораздо менее известные школы, о которых предпочитали не распространяться, а некоторые старые семьи вообще десятилетиями обучали детей дома, считая, что семейные традиции ценнее любой государственной программы. — Русская магическая культура всегда производила впечатление гораздо более… закрытой, — сказал он, подбирая нужное слово. Гермиона задумчиво провела пальцем по краю чашки. — Наверное, именно поэтому они и отказались пересылать материалы. — Именно поэтому, — согласился Люциус. — И, признаться, после того письма я почти перестал надеяться, что мы быстро получим ответы. Когда принесли горячие блюда, разговор ненадолго прервался. Пирог Гермионы оказался именно таким, каким она его помнила с детства: тонкое, слегка хрустящее тесто скрывало густую ароматную начинку, мясо буквально распадалось под вилкой, а легкий запах розмарина и тимьяна неожиданно напомнил ей о семейных воскресных обедах. Люциус ел, почти машинально отмечая, как безупречно приготовлена рыба. Он поймал себя на мысли, что давно не проводил вечер настолько спокойно. Обычно любой разговор неизбежно превращался либо в обсуждение политики, либо в осторожный обмен фразами, где каждое слово приходилось заранее просчитывать. С Гермионой все складывалось иначе. Она задавала вопросы не для того, чтобы поймать его на противоречии, и не потому, что пыталась доказать собственную правоту. Ей действительно было интересно услышать ответ, а это встречалось настолько редко, что он сам не заметил, как разговор перестал требовать постоянной внутренней осторожности. За долгие годы он привык воспринимать окружающих либо как союзников, либо как противников, либо как людей, от которых чего-то хотят. Разговаривать просто ради самого разговора ему не приходилось уже очень давно. Когда официант убрал тарелки и предложил десерт, Гермиона, извинившись, поднялась из-за стола и направилась в дамскую комнату. Оставшись одна, она некоторое время молча смотрела на свое отражение в большом зеркале, пытаясь понять, почему внутри появилось странное ощущение растерянности. Еще совсем недавно ей казалось невозможным спокойно провести вечер с Люциусом Малфоем. Более того, она была уверена, что любой разговор с ним неизбежно закончится спором, взаимными упреками или, по меньшей мере, неловким молчанием. Вместо этого почти время пролетело совершенно незаметно. Она вдруг осознала, что за все это время ни разу не вспомнила ни о белом фестрале, ни о загадочной легенде, ни о странных видениях, которые не отпускали ее уже несколько недель. Она просто разговаривала, слушала, задавала вопросы, смеялась над неожиданными замечаниями и ловила себя на том, что ей действительно интересно. Именно это открытие заставило ее нахмуриться. Ей вовсе не хотелось признавать, что рядом с человеком, которого она столько лет считала одним из воплощений всего самого худшего, ей неожиданно оказалось легко. Когда они покинули ресторан после десерта, Лондон уже окончательно погрузился в осеннюю ночь. Дождь давно закончился, но мостовая все еще поблескивала в свете фонарей. Прохладный воздух приятно освежал, и несколько минут они шли молча, каждый по-своему обдумывая прошедший вечер. Гермиона снова поймала себя на мысли, что почти два часа разговора пролетели совершенно незаметно, а Люциус, который обычно не испытывал ни малейшей потребности поддерживать беседу дольше необходимого, с удивлением обнаружил, что за весь вечер ему ни разу не пришлось подыскивать тему для разговора или заполнять неловкие паузы. Они появлялись сами собой, естественно сменяя друг друга. Стоило им аппарировать к внешней границе защитных чар Хогвартса, как привычный шум большого города сменился прохладной октябрьской тишиной. Замок возвышался над озером, ярко освещенный сотнями свечей и зачарованных фонарей. Из окон Большого зала по-прежнему лился теплый золотистый свет, доносились музыка, смех и приглушенный гул множества голосов — праздник еще не закончился, и лишь редкие ученики уже расходились по факультетским гостиным. Они неторопливо двинулись по дорожке, ведущей к главным воротам. Гермиона все еще думала о разговоре за ужином и о том, насколько неожиданно легко прошел этот вечер. Именно поэтому резкая остановка Люциуса показалась особенно неожиданной. Он едва заметно поморщился и инстинктивно прижал ладонь к левому предплечью, словно пытаясь сдержать внезапную вспышку боли. Язвы. Те самые страшные язвы, которые появились после их общего видения, снова воспалились. Побледневшие за последние недели рубцы налились густой краснотой, кожа вокруг них заметно опухла, а на поверхности выступили мелкие капли крови. Казалось, будто раны, давно начавшие заживать, внезапно вернулись в тот самый день, когда были нанесены. Люциус долго смотрел на собственную руку, после чего медленно выдохнул. — После той ночи они больше ни разу не болели, — тихо произнес он. — Я уже почти начал надеяться, что все закончилось. Он не успел сказать больше ничего. Над Запретным лесом раздался знакомый протяжный звук. Он был настолько далеким, что его легко можно было принять за крик какой-нибудь ночной птицы, однако Гермиона почувствовала, как внутри все мгновенно сжалось. Этот зов невозможно было спутать ни с чем другим. Теперь он впервые прозвучал не во сне и не во время очередного видения, а здесь, в совершенно реальном мире. Она медленно повернулась к лесу. — Вы… — Да, — спокойно ответил Люциус, не дожидаясь окончания вопроса. — Я тоже его слышу. И уже слышал однажды. Несколько секунд они молча прислушивались. Звук повторился вновь, чуть отчетливее прежнего, словно медленно уходил все глубже между деревьями. Ни один из них не предложил идти следом, однако оба почти одновременно свернули с дорожки, ведущей к замку. Это решение не обсуждалось. Слишком многое складывалось в одну картину, чтобы просто сделать вид, будто ничего не произошло. Первые несколько десятков метров ничем не отличались от обычной прогулки по краю Запретного леса. Под ногами мягко пружинила влажная земля, редкие капли срывались с ветвей после недавнего дождя, а лунный свет пробивался сквозь листву длинными серебристыми полосами. Однако очень скоро Гермиона начала ощущать странную перемену, настолько неуловимую, что сначала не смогла даже объяснить себе, в чем именно она заключается. Лишь спустя несколько шагов она поняла. Исчез ветер. Высокие деревья продолжали медленно раскачиваться, но их кроны больше не шелестели. Затем исчезли ночные птицы. Не стало слышно ничего. А потом Гермиона неожиданно остановилась, потому что осознала еще одну деталь, показавшуюся ей куда более пугающей. Она больше не слышала Хогвартс. Замок оставался совсем рядом. Еще несколько минут назад оттуда доносились музыка, смех, звон посуды и голоса сотен людей. Теперь же все это исчезло так внезапно, словно между ними и школой выросла невидимая стена, полностью поглотившая любой звук. — Это невозможно… — прошептала она. Люциус ничего не ответил. Он тоже уже заметил происходящее. Гермиона машинально подняла палочку. — Люмос. На ее конце вспыхнул привычный золотистый свет, но вместо того чтобы осветить пространство далеко вперед, как происходило всегда, он неожиданно словно сжался. Луч заканчивался всего в нескольких шагах, а дальше темнота поглощала его так жадно, будто свету просто не позволяли проникнуть глубже. — Свет будто… не проходит, — тихо сказала она. — Я вижу. Люциус снова посмотрел на руку. Язвы продолжали пульсировать тупой болью, и Гермиона заметила, что с каждым шагом он все чаще непроизвольно касается предплечья. Она вдруг вспомнила одну из старых книг, которые читала еще на третьем курсе. — Сегодня Самайн… Люциус вопросительно посмотрел на нее. — Во многих древних магических традициях ведь считалось, что именно в эту ночь граница между миром живых и миром мертвых становится самой тонкой за весь год. Я всегда воспринимала это как красивую легенду, что-то вроде старого фольклора, но… если хотя бы часть тех историй была правдой… Она не договорила. Впереди между деревьями появилось движение. На небольшой поляне, почти скрытой густым туманом, стояла человеческая фигура. Она находилась слишком далеко, чтобы можно было различить лицо, возраст или даже одежду. Был виден лишь высокий темный силуэт, совершенно неподвижный, будто человек уже очень давно стоял на одном месте. Несколько долгих секунд он не двигался, затем медленно повернул голову, словно прислушиваясь к чему-то, чего сами Гермиона и Люциус услышать не могли. — Вы тоже его видите? — едва слышно спросила Гермиона. Люциус долго всматривался вперед. — Да. Больше он ничего не сказал. Человек еще немного постоял, после чего так же спокойно развернулся и пошел в глубину леса. Его шаги были неторопливыми, и именно это почему-то пугало сильнее всего. Они почти одновременно ускорили шаг, стараясь не выпускать незнакомца из виду. Однако уже через несколько секунд между ними опустилась густая полоса тумана. Фигура скрылась за стволами старых сосен всего на одно короткое мгновение, но когда Гермиона и Люциус добрались до небольшой поляны, впереди уже никого не оказалось. Несколько долгих секунд они не двигались с места. Поляна, на которой всего мгновение назад стоял незнакомец, теперь казалась совершенно пустой, однако ощущение чужого присутствия никуда не исчезло. Наоборот, с каждой секундой оно становилось только сильнее, словно сам воздух еще не успел забыть того, кто совсем недавно находился здесь. Люциус первым нарушил молчание. Медленно осмотревшись, он сделал несколько осторожных шагов вперед, не выпуская палочку из руки, и Гермиона почти сразу последовала за ним. Ни один из них не произнес ни слова. В подобных местах слова неожиданно начинали казаться чем-то лишним, почти неуместным, а тишина, окружавшая их со всех сторон, постепенно приобретала какую-то странную тяжесть, от которой становилось трудно дышать. Лишь оказавшись в самом центре поляны, Гермиона поняла, что именно показалось ей неправильным. Несмотря на теплую осеннюю ночь и влажную после дождя землю, небольшой участок травы впереди оказался покрыт тончайшим серебристым инеем. Он лежал ровным кругом диаметром около двух метров, словно кто-то аккуратно очертил его невидимой границей. За пределами этого круга трава оставалась обычной — влажной, темно-зеленой, местами покрытой опавшими листьями, — однако здесь каждая травинка поблескивала ледяными кристаллами. Гермиона медленно опустилась на корточки и осторожно коснулась земли кончиками пальцев. Холод оказался настолько сильным, что она невольно отдернула руку. — Она ледяная… — почти шепотом произнесла она. Люциус тоже присел рядом, внимательно рассматривая иней так, словно надеялся узнать в нем след какого-нибудь давно известного ему заклинания. Несколько секунд он молчал, потом очень медленно покачал головой. — Здесь только что была магия, которой не место среди живых. Последние слова явно не нравились даже ему самому. Для человека, посвятившего значительную часть жизни изучению темной магии, признание этого давалось непросто. Гермиона тем временем подняла лежавший рядом кленовый лист. Он выглядел совершенно обычным — чуть влажным после дождя, с темно-красными прожилками, характерными для поздней осени. Но стоило ей слегка согнуть его между пальцами, как лист беззвучно рассыпался в мелкую серую пыль. Она удивленно посмотрела на оставшийся на ладони порошок, затем подняла второй лист, третий, четвертый. Все они разрушались одинаково легко, словно пролежали на земле не несколько дней, а долгие десятилетия. — Они будто… состарились, — тихо сказала Гермиона, наблюдая, как последняя пылинка исчезает между ее пальцами. — Не сгнили, а именно состарились. Люциус медленно перевел взгляд на землю, затем неожиданно остановился возле небольшого куста, росшего у самого края покрытого инеем круга. — Посмотрите сюда. Гермиона подошла ближе и замерла. Из темной земли поднимались несколько тонких белых цветов. Асфодель. Они выглядели совершенно свежими, будто распустились всего несколько часов назад. Белые лепестки едва заметно мерцали в лунном свете, резко выделяясь на фоне почерневшей осенней травы. — Это невозможно… — почти беззвучно произнесла Гермиона. — Асфодель здесь не растет. — Вы уверены? Она кивнула. — Абсолютно. Для него нужна совсем другая почва, другой климат. Я готова поклясться, что в Запретном лесу его никогда не было. Люциус ничего не ответил. Он лишь внимательно посмотрел сначала на цветы, потом на покрытую инеем землю, после чего медленно опустил взгляд на собственную руку. Гермиона проследила за его движением и заметила, что язвы снова изменились. Покраснение постепенно исчезало, воспаленная кожа начинала бледнеть прямо на глазах, а выражение лица Люциуса стало заметно спокойнее. — Боль проходит, — тихо сказал он, словно разговаривая скорее с самим собой. — Как будто… источник удаляется. Гермиона уже собиралась спросить, что именно он имеет в виду, когда лес неожиданно ожил. Это произошло почти незаметно. Сначала где-то между деревьями послышался едва различимый шелест. Затем справа мелькнула темная тень, за ней вторая, третья, и спустя несколько секунд из глубины леса один за другим начали выходить фестралы. Их было много. Гораздо больше, чем Гермиона когда-либо видела возле школьных карет. Десятки черных силуэтов медленно появлялись между деревьями, двигаясь с удивительной плавностью и почти полной бесшумностью. Перепончатые крылья были сложены, длинные шеи вытянуты вперед, а пустые белесые глаза казались устремленными вовсе не на людей. Фестралы постепенно окружили поляну широким полукольцом, сохраняя между собой одинаковое расстояние, словно подчинялись какому-то древнему порядку, понятному только им. Гермиона невольно сделала шаг назад. Она привыкла к этим существам. После войны они перестали вызывать у нее прежний страх, но сейчас перед ней были совсем другие фестралы. В их поведении не чувствовалось ни любопытства, ни осторожности, с которой дикие животные обычно относятся к человеку. Они вообще почти не замечали присутствия Гермионы и Люциуса. Все без исключения смотрели в центр покрытого инеем круга, туда, где совсем недавно стоял неизвестный человек. Самый крупный фестрал, будто значительно старше остальных, медленно вышел вперед. Его крылья были испещрены тонкими серебристыми прожилками, словно время оставило на них собственные шрамы. Он долго стоял неподвижно, внимательно рассматривая землю, потом медленно поднял голову к ночному небу и издал тот самый протяжный звук, который привел их сюда. Теперь, находясь совсем рядом, Гермиона поняла, что это не крик и не вой. В этом звуке слышалась такая бесконечная тоска, что сердце невольно болезненно сжималось. Остальные фестралы не ответили. Они лишь почти одновременно развернулись и так же спокойно начали уходить обратно между деревьями. Старый самец покинул поляну последним. Проходя совсем рядом с Гермионой, он на короткое мгновение повернул голову в ее сторону, и ей вдруг показалось, что его взгляд обращен вовсе не к ней, а куда-то значительно дальше, туда, где человеческий глаз уже не способен различить ничего. Когда последний силуэт растворился среди деревьев, поляна вновь погрузилась в прежнюю тишину. Иней начал медленно исчезать, словно его никогда не существовало, белые цветы асфоделя один за другим опустили лепестки, стремительно потемнели и буквально за несколько секунд рассыпались той же самой серой пылью, в которую превращались листья. Казалось, сама природа торопливо стирала все следы того, что произошло здесь этой ночью. Гермиона долго смотрела на пустую поляну, не в силах отвести взгляд. Она вдруг совершенно отчетливо поняла, что древняя легенда перестала быть рассказом из пожелтевшего манускрипта. Какая бы сила ни скрывалась за словами из России, сегодня ночью она впервые прикоснулась к реальному миру, и свидетелями этого прикосновения стали не только они двое, но и существа, которые испокон веков сопровождали человеческую смерть. Обратная дорога к замку прошла почти в полном молчании. Они больше не оглядывались на поляну. Лес постепенно возвращался к привычной жизни, словно сам торопился скрыть все, чему они только что стали свидетелями. Сначала снова послышался ветер. Совсем слабый, едва заметно шевеливший верхушки сосен. Потом где-то высоко над головой коротко вскрикнула ночная птица. Еще через несколько десятков шагов Гермиона неожиданно уловила приглушенные звуки музыки, доносившиеся со стороны Хогвартса, а спустя мгновение вернулись и человеческие голоса. Замок словно медленно выплывал из небытия, постепенно занимая свое привычное место в окружающем мире. Она невольно остановилась. — Вы тоже заметили? Люциус кивнул. — Лес отпустил нас. Он произнес это без всякого пафоса, как констатацию очевидного факта, однако именно спокойствие его голоса заставило Гермиону почувствовать новую волну тревоги. Если несколько недель назад он еще пытался искать происходящему рациональное объяснение, то теперь, казалось, окончательно признал существование вещей, для которых ни у него, ни у нее пока не находилось никаких разумных определений. Некоторое время они снова шли молча. Гермиона украдкой наблюдала за своим спутником и неожиданно поймала себя на мысли, что за последние несколько минут он будто изменился. Не внешне — лицо оставалось таким же спокойным и собранным, походка сохраняла привычную уверенность, — однако в каждом движении появилась почти незаметная тяжесть. Люциус шел медленнее обычного, словно после долгой дороги, хотя до этогони разу не пожаловался на усталость. Она хотела списать это на пережитое напряжение, но очень быстро поняла, что ошибается. В какой-то момент Люциус машинально коснулся рукой ствола дерева, будто просто хотел обойти выступающий корень, однако Гермиона слишком хорошо заметила, что это прикосновение длилось на секунду дольше необходимого. Он словно невольно искал опору. Через несколько шагов он убрал руку так быстро, будто надеялся, что она ничего не заметила. Заметила. Именно это пугало сильнее всего. — Вам нехорошо? Он сразу покачал головой. — Просто устал. Ответ прозвучал слишком быстро. — Это из-за язв? Люциус несколько секунд молчал, не сводя взгляда с дорожки. — Боль почти прошла. — Тогда что? Он усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной иронии. — Вот этого я пока объяснить не могу. Он сделал еще несколько шагов и лишь потом продолжил: — Складывается странное ощущение… будто вместе с болью ушло что-то еще. Гермиона внимательно посмотрела на него. — Что именно? — Не знаю. Он действительно не знал. Это ощущение невозможно было описать словами. Оно не походило ни на обычную усталость после тяжелого дня, ни на последствия долгого использования магии. Скорее создавалось впечатление, будто внутри него стало… немного пустее. Совсем чуть-чуть. Настолько мало, что он почти не обращал бы на это внимания в любой другой день. Но сейчас, после поляны, эта странная пустота почему-то казалась подозрительной. Гермиона ничего не ответила. Вместо этого она неожиданно вспомнила слова из письма, полученного из России. «Сведения существуют, однако пересылке не подлежат.» Тогда ей показалось, что это лишь очередная осторожность хранителей древних знаний. Теперь же она начала понимать, что, возможно, причина была совсем другой. Если легенда действительно оказалась связана с тем, что происходило этой ночью, значит, ответы могли существовать только там, где эта история появилась впервые. Она медленно выдохнула. — Нам придется ехать. Люциус перевел на нее взгляд. Он ожидал этих слов. И все же услышать их оказалось странно. — Да. Ответ прозвучал почти сразу. — Я тоже так думаю. Несколько секунд они шли рядом, не нарушая молчания. Впереди уже хорошо виднелись огни Хогвартса, над башнями медленно кружили зачарованные тыквы, а музыка из Большого зала звучала все отчетливее. — Только есть одна проблема, — наконец сказала Гермиона. — Макгонагалл? Она невольно улыбнулась. — Не только она. — Министерство? — И оно тоже. Она покачала головой. — Сейчас середина учебного года. Мы не можем просто исчезнуть на неделю и отправиться на другой конец Европы. Люциус спокойно кивнул. — Не можем. Гермиона удивленно посмотрела на него. — Вы так спокойно с этим соглашаетесь? — Потому что это действительно невозможно. Он ненадолго задумался. — Значит, придется найти способ сделать невозможное возможным. Она тихо усмехнулась. Еще месяц назад подобная фраза показалась бы ей типичной самоуверенностью Малфоя. Теперь она почему-то воспринималась совершенно иначе. Гермиона вдруг поймала себя на неожиданной мысли. За весь разговор она ни разу не сказала: «Я не поеду с Малфоем». Она сразу начала искать внешние причины, по которым поездка может не состояться. Осознание оказалось настолько неожиданным, что она даже замедлила шаг. Еще совсем недавно одна мысль о том, что ей придется провести несколько дней в другой стране наедине с Люциусом Малфоем, показалась бы ей безумием. Теперь же ее пугало совсем другое, но она больше не сомневалась, что рядом с ним будет в безопасности. Именно эта уверенность тревожила сильнее всего. Когда она вообще начала ему доверять? Гермиона лишь украдкой посмотрела на Люциуса, который шел немного впереди, задумчиво рассматривая освещенные окна замка. Он выглядел непривычно уставшим. Утро встретило Хогвартс неожиданно ясным небом. После затянувшихся дождей воздух казался удивительно прозрачным, лучи холодного октябрьского солнца золотили башни замка, а над Черным озером медленно поднимался легкий туман, который вскоре должен был окончательно рассеяться. Если бы не воспоминания о прошедшей ночи, невозможно было бы поверить, что всего несколько часов назад где-то совсем рядом существовало место, где сама природа подчинялась совершенно иным законам. Люциус проснулся значительно раньше звонка старых часов. Несколько секунд он лежал неподвижно, прислушиваясь к собственным ощущениям. Язвы больше не болели. Воспаление почти исчезло, и лишь тонкие багровые полосы на предплечье напоминали о том, что произошло в Запретном лесу. Однако странное чувство внутренней пустоты никуда не делось. Оно стало значительно слабее, чем ночью, но полностью так и не исчезло, словно за время сна организм сумел вернуть лишь часть того, что потерял. Он медленно поднялся с кровати, подошел к окну и несколько минут молча смотрел на просыпающийся замок. Вчерашняя слабость ощущалась уже не так отчетливо, но опыт подсказывал ему, что полагаться на собственные ощущения сейчас не стоит. Слишком многое за последние сутки перестало подчиняться привычной логике. Люциус достал палочку. На письменном столе лежала раскрытая книга, оставленная с вечера. Он поднял руку почти машинально. — Акцио. Книга легко оторвалась от столешницы и плавно пересекла комнату, безошибочно опустившись ему в ладонь. Он нахмурился. Заклинание получилось заметно лучше, чем ночью. Почти так, как прежде. Почти. Люциус поставил книгу обратно и перевел взгляд на тяжелое кресло, стоявшее у камина. Обычно он без всякого труда мог поднять его в воздух одной небрежной мыслью. Теперь же кресло лишь слегка дрогнуло, медленно оторвалось от пола на несколько дюймов и почти сразу тяжело опустилось обратно. Он попробовал снова. На этот раз получилось намного лучше. Однако усилие оставалось неожиданно большим. Люциус медленно опустил палочку. За ночь силы действительно начали возвращаться, но магия пока не отзывалась с прежней легкостью. Она словно преодолевала невидимое сопротивление, которого раньше никогда не существовало. Разница была совсем небольшой и, вероятно, осталась бы незаметной для любого другого волшебника. Но человек, десятилетиями владевший собственной магией с почти безупречной точностью, не мог ошибиться. Что-то изменилось. Люциус как раз заканчивал просматривать газету, когда в дверь его кабинета негромко, но вполне уверенно постучали. Он поднял взгляд от лежавших перед ним бумаг, машинально отметил время на старинных часах и удивленно приподнял бровь. В столь ранний час его обычно беспокоили либо домовики, либо преподаватели, если возникала какая-нибудь срочная школьная проблема. Поэтому, открывая дверь, он ожидал увидеть кого угодно, кроме человека, стоявшего на пороге. Гарри Поттер выглядел так, словно почти не спал этой ночью. Под глазами залегли темные тени, волосы, вопреки всем попыткам привести их в порядок, по-прежнему торчали в разные стороны, а выражение лица было слишком серьезным для обычного утреннего визита. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом Люциус едва заметно усмехнулся. — Любопытно, — спокойно произнес он, отступая в сторону, — за последние несколько недель представители Гриффиндора начали посещать мои комнаты с такой регулярностью, что я всерьез начинаю задумываться, не открыть ли здесь вторую гостиную вашего факультета. Сначала мисс Грейнджер, теперь вы. Если так пойдет и дальше, следующим, полагаю, явится мистер Уизли. Гарри устало покачал головой. — Обещаю, Рона я с собой не привел. — Уже радует. Люциус жестом предложил ему войти и бесшумно закрыл дверь. Несколько секунд никто не начинал разговор. Гарри внимательно осматривал кабинет. На письменном столе лежали раскрытые книги, несколько исписанных свитков и аккуратная стопка проверенных домашних работ. — Чай? — спокойно предложил Люциус. Гарри удивленно посмотрел на него. — Нет, спасибо. — Жаль. Он сам налил себе немного чая и только после этого поднял взгляд. — Итак, Поттер. Что заставило вас нанести мне столь ранний визит? Гарри не стал ходить вокруг да около. — Гермиона все рассказала. Люциус почти незаметно кивнул. Именно этого он ожидал. — Почти все, — уточнил Гарри после короткой паузы. — Про видения. Про лес. Про того человека. Про письмо из России. И… про вас. Последние слова прозвучали чуть тише. Люциус спокойно поставил чашку на блюдце. — Надеюсь, она не слишком исказила действительность. — Нет. Гарри некоторое время молчал, подбирая слова. — Она сказала, что вы собираетесь ехать в Россию. — Собираюсь. — Тогда я поеду вместо нее. Люциус не ответил сразу. Он внимательно посмотрел на Поттера, словно хотел убедиться, что тот действительно говорит серьезно. Потом очень спокойно произнес: — Нет. Гарри нахмурился. — Почему? — Потому что это ничего не изменит. — Изменит. — Нет. Люциус говорил ровно, без раздражения, словно обсуждал обычный рабочий вопрос. — Насколько я понял из вчерашнего разговора, мисс Грейнджер видела эти… явления… и до этого. До моего вмешательства они никак не были связаны со мной. — Именно поэтому она не должна ехать одна. — С этим я полностью согласен. Гарри на мгновение растерялся. Он явно ожидал возражений совсем другого рода. — Тогда почему… — Потому что, Поттер, — спокойно перебил Люциус, — Вы исходите из неверного предположения. Он медленно поднялся из-за стола и подошел к окну. Несколько секунд он смотрел во двор, а потом негромко продолжил: — Послушайте внимательно, Поттер. Если люди, ответившие на письмо, действительно обладают теми знаниями, которых нет здесь, они, вероятнее всего, захотят разговаривать не с любым заинтересованным человеком. Им будут нужны те, кто уже столкнулся с этим явлением. — Вы этого не знаете. — Не знаю. Люциус спокойно кивнул. — Но считаю такую вероятность наиболее высокой. Он немного помолчал. — Сначала вся эта история касалась исключительно мисс Грейнджер. Теперь она коснулась и меня. — А меня — нет. — Именно. Эти слова прозвучали без всякого торжества. Скорее с сожалением. Гарри тяжело выдохнул. — Мне все равно это не нравится. — Мне тоже. — Я не хочу отпускать ее одну. Люциус внимательно посмотрел на него. — Она не будет одна. В кабинете снова стало тихо. Гарри неожиданно усмехнулся. — Никогда бы не подумал, что однажды мне придется обсуждать безопасность Гермионы с Люциусом Малфоем. — Поверьте, Поттер, — уголки губ Люциуса едва заметно дрогнули, — я тоже не предполагал, что однажды буду убеждать вас доверить ее мне. Гарри медленно покачал головой. — Я боюсь не только того, что вы причините ей вред. Люциус вопросительно посмотрел на него. — Тогда чего? Гарри некоторое время молчал. — Боюсь, что вы оба ввяжетесь во что-то настолько опасное, из чего уже не сможете выбраться. На этот раз молчание затянулось значительно дольше. Люциус первым отвел взгляд. — Возможно. Он произнес это настолько спокойно, что Гарри понял: тот уже думал об этом. И, вероятно, не один раз. — Тогда обещайте мне одну вещь. — Какую? — Что сделаете все возможное, чтобы вернуть Гермиону домой. Люциус долго смотрел ему прямо в глаза. Потом медленно кивнул. — Это я могу обещать совершенно искренне. Гарри поднялся. Он по-прежнему не был уверен, что поступает правильно. Но понял одну простую вещь. Если ответ действительно существовал, искать его теперь должны были именно эти двое. И как бы сильно ему ни хотелось оказаться рядом с Гермионой, в этот раз он, похоже, действительно не был частью этой истории. Дверь кабинета закрылась почти бесшумно. Люциус еще некоторое время неподвижно смотрел вслед Гарри Поттеру, пока его шаги окончательно не растворились в глубине коридора. Лишь после этого он медленно вернулся к письменному столу и устало опустился в кресло. Разговор оказался значительно тяжелее, чем он предполагал. Совсем не потому, что Поттер пытался угрожать или запрещать поездку — наоборот, именно спокойствие этой беседы производило самое сильное впечатление. Еще несколько лет назад подобная встреча неизбежно закончилась бы взаимными обвинениями, а теперь они почти час обсуждали, каким образом безопаснее организовать путешествие Гермионы Грейнджер. Мир действительно изменился. Или изменились они сами. Некоторое время Люциус сидел неподвижно, задумчиво перебирая лежавшие перед ним бумаги. Поверх остальных документов лежало короткое письмо из России, а рядом — чистый лист плотного маггловского почтового пергамента, который он приготовил еще ночью. Его взгляд задержался именно на нем. Он никогда не любил подделывать чужие письма. Это казалось слишком грубым способом добиться желаемого, однако за долгие годы жизни успел усвоить простую истину: иногда ложь оказывается единственным способом избежать значительно большей беды. Если бы Гермиона честно рассказала Макгонагалл о намерении отправиться в Россию вслед за древней легендой, разговор закончился бы через несколько минут. Заместитель директора никогда не позволила бы преподавателю и старосте школы бесследно исчезнуть посреди учебного года ради поисков полумифического источника. Люциус направил палочку на пергамент и произнес заклинание, подделывающее почерк. Текст получился предельно простым. Никаких трагических подробностей, никаких попыток вызвать жалость. Лишь несколько спокойных строк о том, что после возвращения памяти Джин чувствует себя значительно хуже, чем ожидали австралийские врачи, угрозы жизни нет, но семье очень хотелось бы, чтобы Гермиона смогла приехать хотя бы на несколько дней. Именно эта будничность делала письмо убедительным. Настоящая ложь редко бывает громкой. Закончив, Люциус некоторое время внимательно перечитывал написанное. Затем достал маленький пузырек с бесцветным составом, осторожно коснулся им подписи и конверта. Зелье не меняло чернила. Оно лишь переносило на бумагу мельчайшие особенности настоящего письма: характерный запах, незаметные следы долгого пути, легкие потертости, которые неизбежно появлялись на конвертах после нескольких тысяч миль перелета. Он еще раз посмотрел на готовое письмо и почувствовал неприятный укол совести. Минерва Макгонагалл все же заслуживала значительно большего, чем подобный обман. Однако, если существовала хотя бы малейшая вероятность того, что ответы действительно находятся в России, выбора у него почти не оставалось. Люциус медленно сложил письмо в конверт, запечатал его и тихо произнес короткое заклинание. Бумага на мгновение едва заметно вспыхнула серебристым светом. Теперь даже опытный специалист по документам не сумел бы отличить его работу от настоящего письма, пришедшего из Австралии. Когда спустя несколько часов Гермиона вновь переступила порог его кабинета, на ее лице читалось одновременно облегчение и усталость. Она молча положила на стол подписанное Макгонагалл разрешение, и Люциус сразу понял, что план сработал. — Она отпустила меня, — тихо сказала Гермиона. — Но только на три дня. Люциус внимательно прочитал документ, после чего аккуратно положил его рядом с письмом из России и едва заметно кивнул. — Этого достаточно. — Вы так уверены? — Потому что у нас нет времени рассчитывать на большее. Он немного помолчал, затем неожиданно спокойно добавил: — И, пожалуй, есть еще одна вещь, которую вам следует знать. Гермиона вопросительно посмотрела на него. — Письмо, которое вы только что показали профессору Макгонагалл… Он на мгновение замолчал, словно подбирая слова. — Его написали не ваши родители. Она не сразу поняла смысл сказанного. — Что?.. — Ваш отец никогда не отправлял его из Австралии. В кабинете повисла тяжелая тишина. Гермиона медленно перевела взгляд на лежавший на столе конверт, потом снова посмотрела на Люциуса. Несколько секунд она не произносила ни слова, пытаясь осознать услышанное. — Это были… вы? Он спокойно встретил ее взгляд. — Да. Она резко поднялась. — Вы подделали письмо моих родителей? — Да. — И даже не посчитали нужным предупредить меня заранее? — Если бы я предупредил, — так же спокойно ответил Люциус, — вам пришлось бы сознательно солгать Минерве Макгонагалл. Он выдержал короткую паузу. — Теперь же лгал только я. Гермиона открыла рот, собираясь возразить, но неожиданно поняла, что сказать ей нечего. Он был прав. Если бы она знала правду заранее, то каждое сказанное ею слово превратилось бы в сознательный обман человека, которому она безоговорочно доверяла многие годы. Теперь же ответственность полностью лежала на Люциусе. — Вы не имели права… — Не имел. Он не пытался оправдываться. — Но если вы захотите найти ответы, другого способа покинуть Хогвартс я не видел. Его голос оставался удивительно спокойным. — После возвращения можете рассказать Минерве всю правду. Я лично подтвержу каждое ваше слово и возьму ответственность исключительно на себя. Гермиона долго молчала. Разум подсказывал, что ей следовало возмутиться, потребовать объяснений, возможно, даже отказаться от поездки. Но где-то глубоко внутри она уже понимала: если бы Люциус не сделал этого сегодня утром, через несколько дней они по-прежнему сидели бы в Хогвартсе, не имея ни единого нового ответа. Она медленно опустилась обратно в кресло и устало потерла переносицу. — Надеюсь, профессор Макгонагалл никогда не узнает, насколько хорошо вы умеете подделывать документы. На этот раз Люциус позволил себе едва заметную улыбку. — Поверьте, мисс Грейнджер, я тоже на это искренне рассчитываю.