19
16 июля 2026 г., 18:45
Гермиона еще несколько минут стояла рядом с друзьями, отвечая сразу на несколько вопросов, пока не вспомнила, что Малфой так и остался чуть поодаль. Она быстро обернулась. Он не пытался приблизиться. Просто спокойно ждал.
— Профессор, — негромко позвала она.
Люциус подошел на несколько шагов. Она виновато улыбнулась.
— Спасибо… за все.
Он лишь едва заметно склонил голову.
— Доброй ночи, мисс Грейнджер.
— До завтра.
— До завтра.
На этом разговор закончился. Оба были слишком утомлены дорогой, чтобы сейчас вновь возвращаться к древнему ритуалу. Она еще секунду смотрела на Люциуса, словно собиралась добавить что-то еще, но затем лишь коротко улыбнулась и сразу же повернулась к друзьям.
— Ну что? — нетерпеливо спросил Уизли. — Идем?
— Идем.
Поттер уже придерживал тяжелую дверь замка, пропуская взявшихся за руки девушек вперед, а Уизли, не переставая говорить, тут же принялся строить самые невероятные догадки о том, где им пришлось побывать.
— Только не говори, что вы действительно забрались куда-нибудь за Полярный круг.
Грейнджер хихикнула.
— Именно это я и собиралась сказать.
— Серьезно?
— Абсолютно.
— Нет, подожди… ты сейчас шутишь?
— Совсем нет.
Их голоса постепенно удалялись, смешиваясь с эхом просторного вестибюля. Поттер что-то удивленно переспросил, Уизли громко заявил, что подобные путешествия уже становятся для Гермионы привычным способом проводить выходные, и спустя несколько секунд вся четверка скрылась за поворотом широкой мраморной лестницы. Люциус еще несколько мгновений смотрел им вслед. Позади негромко хлопнуло.
— Профессор Малфой, сэр!
Люциус обернулся. Перед ним стоял запыхавшийся домовик.
— Директор вернулся в замок и просил вас подняться к нему немедленно.
Люциус бросил последний взгляд в сторону лестницы, где уже исчезла Грейнджер, после чего коротко кивнул. Домовик поклонился и с тихим хлопком растворился в воздухе. Не теряя времени, Люциус направился к винтовой лестнице, ведущей в директорскую башню. Он слишком хорошо знал Северуса Снейпа, чтобы сомневаться: разговор обещал быть совсем не из приятных.
Естественно, он оказался прав.
За долгие годы Люциус успел заметить одну любопытную особенность Северуса. Стоило тому разозлиться, как куда-то бесследно исчезали директор Хогвартса, герой войны и все другие ипостаси Снейпа. На их месте появлялся мальчишка из Коукворта, выросший среди фабричных труб, тесных домов и людей, никогда особенно не следивших за чистотой речи. Если уж терпение его действительно заканчивалось, словарный запас неожиданно приобретал весьма… колоритные оттенки.
Поднимаясь по винтовой лестнице директорской башни, Люциус почти не сомневался, что сегодня ему предстоит встретиться именно с этим Северусом. Горгулья бесшумно отъехала в сторону. Он коротко постучал.
— Войдите.
Голос прозвучал спокойно. Это настораживало значительно сильнее, чем если бы Снейп встретил его криком. Люциус вошел и аккуратно прикрыл за собой дверь. В кабинете царил рабочий беспорядок. На письменном столе возвышались стопки министерских бумаг, несколько раскрытых книг лежали поверх друг друга, рядом дымилась нетронутая чашка чая, а возле камина стоял еще один поднос с давно остывшим ужином, к которому, судя по всему, никто так и не притронулся. Северус даже не поднял головы. Продолжал читать какой-то документ. Прошла одна секунда. Потом другая. Лишь после этого он спокойно произнес:
— Вернулся?
— Да.
— Прекрасно.
Еще несколько мгновений Снейп продолжал делать вид, будто человек, стоящий перед ним, интересует его значительно меньше лежащих на столе бумаг. Затем аккуратно положил перо рядом с чернильницей и наконец поднял взгляд.
— А теперь, быть может, ты расскажешь, куда на самом деле ездил.
Люциус выдержал его взгляд.
— Я уже рассказывал твоему заместителю.
Снейп медленно кивнул.
— Да. — Небольшая пауза. — Ты солгал.
Люциус молчал.
— Финансовые вопросы. — Северус повторил это с едва уловимой иронией. — Какая замечательная история. — Он слегка наклонил голову. — Жаль только, что ты решил рассказать ее не тому человеку. — Люциус спокойно ждал продолжения. — Если ты хотел навешать лапши на уши Минерве, — невозмутимо произнес Снейп, — возможно, она из врожденной деликатности сделала вид, что поверила. — Он выдержал короткую паузу. — Но, к несчастью для тебя, перед тобой сейчас не Макгонагалл.
Северус медленно поднялся.
— Перед тобой человек, который знает тебя почти тридцать лет. — Он неторопливо обошел письменный стол. — И прекрасно понимает, что Люциус Малфой никогда не станет лично заниматься финансовыми вопросами, пока у него существует управляющий. — Еще шаг. — Если бы возникла проблема, управляющий приехал бы сюда. — Еще один. — Если бы действительно понадобилось твое присутствие, встречу назначили бы заранее.
Он остановился напротив. Люциус едва заметно усмехнулся.
— Ты все сказал?
— Нет. — Ответ прозвучал мгновенно. — Я только начал.
Он отвернулся и медленно прошелся вдоль книжных шкафов.
— Есть еще одна вещь, которая меня чрезвычайно раздражает.
Люциус вопросительно поднял бровь.
— Хэллоуин.
Одного этого слова оказалось достаточно. Снейп остановился у окна.
— Очень удачное интервью, должен признать.
Он произнес это настолько спокойно, что Люциус почти удивился.
— Ты выглядел убедительно. Говорил правильно. — Он медленно повернулся. — Но какого черта ты вообще решил давать его без меня?
Люциус искренне удивился.
— Разве ты любишь журналистов?
— Терпеть не могу.
— Тогда…
— Именно поэтому. — На этот раз Северус перебил его. — Потому что я единственный человек в этом замке, который способен вовремя выставить их за дверь. — Он скрестил руки на груди. — Вместо этого ты решил импровизировать. — Короткая пауза. — И, к сожалению, весьма успешно. — Последние слова прозвучали почти недовольно. — После того интервью ты неожиданно превратился в любимца всей магической прессы. Родители учеников наверняка обсуждают тебя за завтраком, Министерство довольно, попечительский совет наконец перестал писать мне ежедневные письма, а каждая газета считает своим долгом публиковать очередное рассуждение о том, каким удивительным человеком стал Люциус Малфой.
Он сделал несколько шагов вперед.
— И именно после этого…
Еще шаг.
— Ты бесследно исчезаешь почти на трое суток.
Северус остановился совсем рядом.
— Великолепный момент. Спасибо.
Люциус выдержал его взгляд. Снейп шумно выдохнул и совершенно не по-директорски процедил:
— Ты иногда бываешь просто феноменальным идиотом, Люциус.
В кабинете вновь стало тихо. Люциус неожиданно поймал себя на том, что уголки его губ едва заметно дрогнули.
— Ты улыбаешься?
— Совсем немного.
— Замечательно. — Северус устало потер переносицу. — Тогда, может быть, теперь ты все-таки объяснишь, что оказалось настолько важным, что ты рискнул поставить под удар все, чего мы добивались?
На этот раз Люциус уже не улыбался. Он медленно выдохнул.
— Боюсь, Северус… — Его голос стал необычно серьезным. — Если я сейчас начну рассказывать правду… — Он ненадолго замолчал. — История про финансовые дела покажется тебе куда более правдоподобной.
Он смотрел на ленивое пламя в камине, медленно облизывавшее темные поленья, и не знал, с чего начать. За окном мерно шел дождь, превращая стекла директорского кабинета в мутное серебристое полотно, по которому бесконечно стекали тонкие струйки воды. Где-то далеко внизу хлопнула дверь, и замок вновь погрузился в привычную ночную тишину. Северус терпеливо ждал. Он слишком хорошо понимал, что если Люциус Малфой, человек, способный за несколько секунд придумать убедительную ложь практически на любой случай жизни, вдруг подбирает слова так долго, значит, сейчас прозвучит нечто действительно важное. Наконец Люциус тяжело выдохнул.
— Хорошо. — Он поднял взгляд. — Полагаю… ты должен быть в курсе.
Снейп едва заметно кивнул. Этого оказалось достаточно. Люциус начал рассказывать. Он рассказал о странных видениях Грейнджер, начавшихся вскоре после начала учебного года. О белом фестрале. О том, как однажды решил воспользоваться легилименцией, рассчитывая увидеть обычное воспоминание, а вместо этого оказался внутри совершенно необъяснимого пространства. О древней легенде, найденной в библиотеке Малфой-мэнора. О Николае. О долгом путешествии на Север. О хранителе древнего ритуала, который отказался впустить его внутрь из-за печати на руке. О полном тексте ритуала, который они пока не изучили. И наконец — о самом тревожном обстоятельстве, о неизвестном человеке, который совсем недавно уже приходил к хранителю.
Когда рассказ закончился, в кабинете повисла такая тишина, что слышно было лишь, как потрескивают поленья в камине. Северус сидел неподвижно. Прошла почти минута. Люциус почувствовал легкое беспокойство.
— Ну? — негромко спросил он. — Насколько мне известно… это уже область некромантии. Тебя это не беспокоит?
На долю мгновения во взгляде директора мелькнула короткая, почти мгновенная вспышка напряжения, которая исчезла так быстро, что показалась Люциусу игрой света. Наконец Северус тихо спросил:
— Ты действительно считаешь, что речь идет именно об этом?
— А ты видишь другое объяснение?
Ответ последовал не сразу.
— Пока… — Снейп медленно покачал головой. — Я вообще не вижу объяснения. Но одну вещь ты сейчас мне пообещаешь.
Люциус вопросительно поднял бровь.
— До тех пор, пока мы не поймем, с чем именно столкнулись… — Северус сделал небольшую паузу. — Ни ты, ни мисс Грейнджер больше не предпримете ни одной самостоятельной попытки продолжить это расследование.
— Северус…
— Нет.
На этот раз в голосе прозвучало что-то настолько непривычное, что Люциус сразу замолчал.
— Никаких новых поездок. Никаких экспериментов с ритуалом. Никаких попыток снова приблизиться к этому проходу. — Он медленно подошел ближе. — И если мисс Грейнджер решит, что очередная блестящая идея стоит небольшого риска… — На мгновение в голосе вновь мелькнула привычная сухая ирония. — Ты остановишь ее.
Люциус невольно усмехнулся.
— По-моему, ты сильно переоцениваешь мое влияние на мисс Грейнджер.
— Нет. — Северус тоже позволил себе едва заметную улыбку. — Я тоже очень хорошо представляю себе степень ее упрямства. — Улыбка исчезла почти сразу. Он снова стал серьезным. — Но, Люциус. — Впервые за весь вечер он произнес его имя так тихо. — Если все, что ты сейчас рассказал, правда… — Он ненадолго замолчал. — Тогда вы с ней идете навстречу чему-то, масштаба чего пока даже не представляете. И именно это заставляет меня просить, а не приказывать. Не делайте больше ничего без меня.
Северус тихо усмехнулся усталой, почти безрадостной усмешкой.
— Когда ты произнес слова о человеке, который ищет способ удержать открытым проход между мирами… — Он ненадолго замолчал. — У меня возникла одна мысль.
Люциус внимательно слушал.
— Совершенно безрассудная. — Северус покачал головой.
— Но я так испугался, что мне самому стало стыдно. — Он поднял взгляд. — На одно короткое мгновение я решил… — Еще одна пауза. — Что кто-то пытается найти Темного Лорда.
Тишина стала почти осязаемой. Люциус медленно нахмурился.
— Вернуть его?
— Нет. — Северус сразу покачал головой. — Именно найти. — Он говорил очень спокойно. — Мы оба знаем, что вернуть его невозможно. Душа уничтожена. То, что осталось после смерти… — Он не договорил. — Но человек, не понимающий этого, вполне способен попытаться.
Люциус молчал. Снейп вздохнул.
— Потом я понял, что это невозможно. И знаешь… — Он покачал головой. — После этого мне стало только хуже.
— Почему?
— Потому что Волдеморта я хотя бы понимал. Начал под конец его жизни. — Он очень тихо произнес последнюю фразу. — А человека, который сейчас делает все это… — Северус медленно перевел взгляд на дождь за окном. — Не понимаю совершенно.
Обещание Северусу Люциус дал почти сразу. Не потому, что его удалось убедить. И даже не потому, что приказ директора прозвучал особенно весомо. Просто за долгие годы он слишком хорошо научился различать оттенки в голосе Северуса. Когда тот говорил спокойно, спорить еще имело смысл. Когда начинал язвить — тем более. Но существовала и третья интонация. Очень редкая. Почти незаметная. Она появлялась лишь тогда, когда Снейп действительно чего-то опасался. Именно ее Люциус услышал сегодня. Поэтому спорить не стал.
Однако, спускаясь по винтовой лестнице директорской башни, он вдруг понял, что есть человек, который должен узнать об этом разговоре раньше завтрашнего утра. Грейнджер. Теперь, когда Северус посвящен в происходящее, она не должна услышать об этом от самого директора. Это следовало сказать ей лично. Мысль показалась настолько естественной, что он даже не задумался, почему нельзя дождаться утра. Лишь оказавшись возле ее комнаты, Люциус неожиданно остановился, уже начиная раздражаться. Еще пять минут назад решение казалось совершенно очевидным. После разговора с Северусом он должен был сразу сообщить обо всем Грейнджер. Не утром, не между уроками, не случайно встретив ее в коридоре, а сейчас, пока события еще свежи в памяти.
Именно поэтому он и поднялся сюда, но, оказавшись перед дверью, вдруг понял, что совершенно не представляет, как должен выглядеть этот разговор. В конце концов, был уже очень поздний вечер. Она вполне могла спать. Или просто не желать видеть его у себя на пороге в такое время. Люциус невольно усмехнулся. Странная вещь. За свою жизнь ему доводилось без приглашения входить в кабинеты министров, председателей Визенгамота и людей, одно имя которых заставляло окружающих нервничать. Он никогда не испытывал ни малейшего смущения, если считал визит необходимым. И вот теперь, оказавшись перед комнатой двадцатилетней девушки, он уже несколько минут не мог заставить себя постучать.
«Потрясающе, Малфой», — сухо съязвил внутренний голос почему-то с интонациями Снейпа. — «Ты еще первую фразу отрепетируй.» Эта мысль неожиданно отрезвила. Негромкий стук почти сразу растворился в вечерней тишине старого замка. Несколько секунд ничего не происходило. Потом за дверью послышались быстрые шаги. Щелкнул замок. Дверь приоткрылась.
— Профессор?..
Грейнджер явно не ожидала увидеть его. Она застыла на пороге, одной рукой придерживая дверь, а в другой держа большую керамическую кружку, над которой лениво поднимался пар. Судя по влажным кудрям, свободно рассыпавшимся по плечам, она только что вышла из душа. Вместо привычной школьной мантии на ней были короткие домашние шорты и простая белая футболка.
Своей удивительной обыденностью эта картина совершенно выбивалась из того образа Гермионы Грейнджер, который успел сложиться у него за последние месяцы. Перед ним стояла не лучшая ведьма поколения, не исследовательница древних ритуалов и не упрямая спорщица, готовая часами доказывать свою правоту. Просто молодая женщина, собиравшаяся спокойно закончить длинный день с кружкой горячего шоколада. Героиня войны в розовых шортах.
— Что-то случилось? — первой нарушила молчание Грейнджер, обеспокоенно вглядываясь в посетителя.
Люциус наконец вспомнил, что все еще стоит на пороге.
— Простите, что беспокою вас так поздно.
Она удивленно моргнула.
— Ничего страшного… — И вдруг, совершенно неожиданно даже для самой себя, машинально подняла кружку чуть выше. — Может вам какао тоже — Слова сорвались так быстро, что она осознала их смысл лишь секунду спустя, медленно посмотрела сначала на кружку, потом на Люциуса. И тихо прикрыла глаза. — Нет… забудьте, пожалуйста, что я сейчас сказала.
Люциус почувствовал, как уголки губ сами собой начинают подниматься.
— Боюсь, будет непросто.
Она смущенно покачала головой.
— Понятия не имею, почему именно это пришло мне в голову.
— Должен признаться, — совершенно серьезно заметил Люциус, — за последние несколько десятилетий мне предлагали многое. — Он сделал небольшую паузу. — Но какао — впервые.
Грейнджер, кажется, окончательно смутилась.
— Это ужасно неловко.
— Не настолько, как вам кажется.
Она еще несколько секунд смотрела на него, все-таки улыбнулась собственной нелепости, потом наконец шире открыла дверь.
— Раз уж предложение уже прозвучало… наверное, будет совсем странно, если мы продолжим стоять в коридоре. — Она чуть отступила в сторону. — Входите.
Люциус уже переступил порог, когда вдруг совершенно неожиданно для самого себя остановился. Всего на мгновение, настолько короткое, что Гермиона, уже закрывавшая дверь, сначала даже не поняла, почему он замер посреди комнаты.
Он медленно огляделся. Небольшая комната была наполнена тем самым спокойным, почти неуловимым уютом, который невозможно создать специально. В камине тихо потрескивали поленья, на низком столике рядом с креслом лежала раскрытая книга, между страниц которой была небрежно вложена деревянная закладка, рядом стояла тарелка с еще теплыми булочками, а в воздухе смешивались запах горячего какао и свежей выпечки. И именно тогда до него с неожиданной ясностью дошло, где он находится.
Он стоял в личных комнатах молодой незамужней женщины. Поздним вечером. Совершенно один. Воспоминание всплыло само собой — без всякого усилия. Когда-то, много лет назад, его мать с ледяным спокойствием объясняла ему правила, которые в доме Малфоев никогда не записывали именно потому, что они считались столь же естественными, как необходимость дышать. Настоящий джентльмен не входит в личные покои незамужней ведьмы без действительно исключительных обстоятельств.
Потому что сам мужчина не должен ставить женщину в положение, которое можно истолковать двусмысленно. Тогда Люциусу было пятнадцать. Он закатывал глаза и искренне считал подобные наставления пережитком прошлого. И вот теперь, спустя столько лет, память с совершенно издевательской несвоевременностью решила напомнить ему именно об этом.
Грейнджер, уже поставившая кружку на столик, вопросительно посмотрела на него.
— Что-то не так?
Люциус медленно покачал головой.
— Боюсь… — Он вдруг почувствовал себя очень неловко. Ощущение было настолько непривычным, что самому показалось почти забавным. — Возможно, мне следовало дождаться утра.
Она удивленно моргнула.
— Почему вы сейчас об этом говорите?
Он немного помолчал, подбирая слова. Как объяснить человеку, выросшему совсем в другом мире, то, что для него самого всегда казалось совершенно очевидным?
— Потому что… — Он негромко кашлянул. — Я только сейчас понял, что пришел к вам в довольно… неподходящее время.
Она по-прежнему ничего не понимала.
— Поздно?
— Не только.
Люциус отвел взгляд к огню.
— В мое время подобный визит сочли бы крайне неуместным.
Она несколько секунд молча смотрела на него с совершенно растерянным выражением лица.
— Простите… Кажется, я все равно ничего не понимаю.
— Это старая привычка. — Люциус едва заметно пожал плечами. — Нас слишком долго учили, что существуют определенные границы приличий. Мужчина не приходит поздним вечером в комнаты незамужней ведьмы, если вопрос не настолько срочный, что не может подождать до утра.
Она молча слушала.
— Профессор… — Грейнджер покачала головой и вроде как даже чуть не закатила глаза. — Вы сейчас уже стоите посреди моей комнаты и спрашиваете разрешения находиться здесь после того, как я сама пригласила вас войти.
И с какой стати ему везде начали чудиться язвительные интонации Снейпа?!
— Это несколько разные вещи.
— Для вас — возможно. — Она спокойно подошла ближе. — Для меня все значительно проще. — Гермиона чуть развела руками. — Если бы мне было неприятно ваше присутствие, я бы просто закрыла перед вами дверь.
Она произнесла это так естественно, словно ничего более очевидного и существовать не могло. Грейнджер действительно смотрела на происходящее совсем иначе. Не через призму правил, которым его учили с детства и не через бесконечные условности чистокровного общества. Для нее существовало только одно обстоятельство. Она сама приняла решение впустить его. Значит, никакой проблемы не было.
Эта простая мысль почему-то показалась Люциусу удивительно… здравой.
Он тихо усмехнулся.
— Иногда, мисс Грейнджер, мне начинает казаться, что вы выросли в значительно более разумном мире, чем я.
— Не знаю насчет разумного. — Она снова взяла кружку с какао. — Но, по крайней мере, в моем мире никто не считает вечернюю беседу преступлением против хороших манер.
Люциус впервые за весь вечер почувствовал, как напряжение окончательно начинает отпускать. И только теперь вспомнил, зачем вообще пришел.
— Так что все-таки произошло?
Вопрос прозвучал спокойно, без тени тревоги. По-видимому, она была уверена, что, раз он пришел сам, ничего по-настоящему страшного случиться уже не могло. Люциус не ответил сразу. Грейнджер тем временем уже успела устроиться на кресле. Она привычным движением подтянула под себя одну ногу, а вторая так и осталась свободно свисать с края. Босая ступня лениво покачивалась в нескольких сантиметрах от пола.
Люциус неожиданно поймал себя на том, что смотрит вовсе не на ее лицо. Край шорт открывал острое колено. На светлой коже темнел небольшой синяк. Чуть ниже виднелся еще один. «Похоже, мисс Грейнджер умудряется получать новые ушибы даже тогда, когда не спасает магический мир». Мысль возникла сама собой. И так же быстро заставила его внутренне поморщиться. Какое вообще значение имеют ее колени? Никакого. Абсолютно никакого. Тогда почему он уже несколько секунд продолжает на них смотреть? Он почти раздраженно заставил себя поднять взгляд. Гермиона внимательно наблюдала за ним.
— Профессор?
Он понял, что снова слишком долго молчит.
— Простите. — Люциус негромко кашлянул. — Именно поэтому я и пришел.
Она сразу посерьезнела.
— Что случилось?
Он несколько секунд смотрел на языки пламени, словно мысленно возвращаясь к разговору Потом спокойно произнес:
— Я только что был у директора.
Грейнджер кивнула. Она явно ждала продолжения. Люциус поднял на нее глаза.
— И я рассказал ему все.
В комнате стало очень тихо. Казалось, Грейнджер просто не сразу поняла смысл услышанного. Тонкие пальцы по-прежнему обнимали теплую кружку.
— Все? — наконец переспросила она почти шепотом.
— Все.
— В полном смысле этого слова?
— В полном. — Он не видел смысла что-либо смягчать. — Я рассказал ему о ваших видениях. О легенде. О поездке на Север. О хранителе. О человеке, который приходил к нему раньше. О печати. Практически обо всем, что известно нам сейчас.
Грейнджер очень медленно поставила кружку на столик. Потом поднялась, сделала несколько шагов, остановилась возле камина и только после этого снова повернулась к нему.
— Когда?
— Час назад.
Она покачала головой.
— Нет. — Ее голос оставался удивительно спокойным. — Не когда разговор состоялся. — Она смотрела прямо на него. — Когда вы решили, что расскажете профессору Снейпу?
Люциус честно ответил:
— После возвращения из России.
Она медленно кивнула.
— То есть… вы приняли это решение еще до того, как поднялись к нему?
— Да.
Она снова замолчала. Люциус уже начал понимать, куда движется разговор. И, что неприятнее всего, понимал, что, вероятнее всего, сейчас услышит вещи, на которые не сможет возразить.
— Хорошо. — Грейнджер глубоко вдохнула. — Тогда объясните мне одну вещь. — Она подошла ближе. Совсем близко. — Почему вы не позвали меня?
Он слегка нахмурился.
— Я…
— Это ведь заняло бы меньше минуты. — Она говорила все так же спокойно, но теперь в ее голосе уже отчетливо звучала обида. — Один домовик. Одна записка. Одно сообщение. — Она развела руками. — «Мисс Грейнджер, директор вернулся. Нам нужно поговорить.» Все. Я бы пришла.
Люциус молчал.
— Почему вы даже не попытались?
Он невольно отвел взгляд. Потому что ответа, который прозвучал бы убедительно, у него не было.
— Я собирался сообщить вам сразу после разговора.— Он произнес это искренне. — Именно поэтому я сейчас здесь.
— Уже после того, как все решили. — Грейнджер перебила его почти сразу. — Вы понимаете, что именно это меня и злит?
Она уже не выглядела сердитой. Скорее… разочарованной.
— Мы с вами уже несколько недель занимаемся одним расследованием. — Она говорила негромко. Без крика. И именно поэтому каждое слово звучало особенно отчетливо. — Вместе нашли легенду. Вместе поехали на Север.
Я получила свиток. — Она слегка пожала плечами. — А потом вы вдруг решили, что следующий шаг можно сделать одному.
— Мисс Грейнджер…
— Нет. — Она покачала головой. — Подождите. Я сейчас даже не говорю о профессоре Снейпе. Я говорю о нас.
Люциус невольно насторожился.
— О нас?
— Да. — Она впервые за весь разговор посмотрела ему прямо в глаза. — Вы все время говорите «мы». «Мы расследуем.» «Мы ищем.» «Мы разбираемся.» А потом, когда приходит время действительно что-то решить… — Она сделала короткую паузу. — Решаете один.
В комнате повисла напряженная тишина. Люциус неожиданно поймал себя на том, что каждое ее слово ложилось слишком точно. Он действительно так поступил, даже не задумавшись. Так было всегда, важные решения принимал он. Сам. И только теперь, слушая Гермиону, вдруг понял, что ни разу не задался вопросом, хочет ли она, чтобы так продолжалось и дальше.
— Простите.
Это слово прозвучало настолько неожиданно, что Грейнджер даже растерянно моргнула.
— Что?
— Вы правы. — В его голосе не осталось ни привычной холодной иронии, ни желания спорить. — Мне следовало сначала найти вас. И только потом идти к директору. Потому что это действительно касалось нас обоих.
Слова извинения, произнесенные Люциусом так спокойно и без малейшей попытки оправдаться, словно лишили ее заготовленных возражений. Она медленно выдохнула.
— Я не сержусь на вас за то, что вы рассказали профессору Снейпу. Я сержусь потому, что вы снова решили все один. Знаете… доверие — странная вещь. — Несколько секунд тишины. — Его нельзя заслужить один раз и навсегда. — Она покачала головой. — Каждый следующий поступок либо укрепляет его… либо заставляет человека снова задуматься.
Люциус слушал молча.
— Я очень долго училась доверять вам. — Она произнесла это без всякого пафоса. Как простой факт. — И никак не могу решить, доверять вам до конца… или нет.
В комнате снова стало тихо. Люциус почувствовал странное тоскливое желание сделать что-нибудь, чтобы эта фраза больше никогда не прозвучала. Чтобы она никогда больше не усомнилась. Мысль оказалась настолько неожиданной, что он сам едва успел ее осознать.
— Тогда… Постараюсь больше не принимать подобных решений один.
Грейнджер долго молчала и наконец уселась в кресло. В комнате было удивительно спокойно.
— Надеюсь, — тихо сказала она, не поднимая глаз от кружки, — это действительно так.
Она уже собиралась сделать глоток и вдруг замерла. Люциус почувствовал перемену мгновенно. Это было почти неуловимо. Кружка застыла в нескольких сантиметрах от ее губ.
— Мисс Грейнджер?
Она не ответила и очень медленно повернула голову в сторону окна. Так медленно, словно услышала чей-то далекий голос.
— Мисс Грейнджер?!
Она очень аккуратно поставила кружку обратно на столик. Потом сделала первый шаг к окну. Ее движения были абсолютно плавными, без малейшего напряжения. Будто кто-то очень осторожно тянул за невидимые нити. До окна оставалось всего несколько шагов.
Именно в этот момент Люциус бросился вперед. Он успел схватить ее за запястье. Его пальцы полностью сомкнулись вокруг тонкой руки. Запястье оказалось таким хрупким, что на какую-то долю секунды он испугался причинить ей боль. Люциус резко перехватил ее второй рукой, разворачивая к себе. И только тогда понял, насколько холодной стала ее кожа. Это был какой-то чужой, безжизненный холод, мгновенно пробравшийся под его собственную кожу.
— Грейнджер!
Она смотрела сквозь него. Люциус почти силой притянул ее ближе, пытаясь остановить. За окном больше не было дождя. Медленно падал снег. Крупные белые хлопья беззвучно кружились в темноте. Из белесой мглы один за другим выходили фестралы. Десятки. Сотни. Они двигались абсолютно бесшумно, и среди этой бесконечной процессии постепенно появился тот самый. Белый. Он остановился, поднял голову и посмотрел прямо на них.
В ту же секунду Грейнджер в руках Люциуса резко рванулась вперед с такой нечеловеческой силой, что он едва устоял на ногах. Он крепче обхватил ее, почти прижимая к себе, чувствуя, как безумно продолжает колотиться ее сердце. Его собственные ботинки заскользили по полу.
— Нет…
Люциус уже перестал понимать, где заканчивается его собственная сила и начинается чужая. Поначалу ему показалось, что Грейнджер просто делает шаг вперед, не отдавая себе в этом отчета. Затем — что она пытается вырваться. Но теперь стало очевидно, что она не делала ни того, ни другого. Ее тело оставалось почти расслабленным, плечи не напрягались, пальцы не цеплялись за его руки, она даже не пыталась изменить положение корпуса. И все же какая-то чудовищная, невидимая сила неумолимо тянула ее к окну.
Люциус стиснул зубы и перехватил ее еще крепче. Его ладонь обхватывала тонкое запястье, под пальцами отчетливо прощупывались хрупкие косточки, и на короткое мгновение он испугался того, что сам причинит ей боль. Эта мысль исчезла так же быстро, как появилась. Сейчас было уже не до осторожности. Он чувствовал, как она буквально уходит от него за чем-то гораздо более страшным, чему не существовало названия ни в одном известном ему трактате по темной магии.
Когда он рывком притянул ее ближе, стараясь хотя бы лишить возможности сделать следующий шаг, грудь Грейнджер почти прижалась к его, и он почувствовал, как бешено колотится ее сердце. Оно билось с такой скоростью, что отдельные удары перестали различаться, превратившись в непрерывную, болезненную дрожь, передававшуюся через ткань одежды прямо ему в тело. Так человеческое сердце работать не могло. Ни один человек не выдержал бы подобного ритма дольше нескольких секунд. Однако оно продолжало биться — отчаянно, судорожно, словно пыталось вырваться.
В эту же секунду под кожей его руки вспыхнул огонь. Это было ощущение, будто кто-то медленно вводил в каждую язву раскаленный добела клинок. Люциус непроизвольно зажмурился, но пальцев не разжал. Боль мгновенно поползла вверх по предплечью, растекаясь по венам тяжелым жидким пламенем. Казалось, сама печать, оставленная Абраксасом, наконец дождалась своего часа.
Комната стремительно менялась. Тепло камина исчезло так внезапно, будто огонь никогда и не горел. Воздух стал сухим и обжигающе холодным, дыхание превращалось в белесый пар, а по полу тонкой серебристой паутиной поползла изморозь. На стеклах один за другим распускались ледяные узоры, и вместе с морозом пришел запах древнего камня, тысячелетнего холода и той особенной пустоты, которую невозможно встретить нигде, кроме мест, где смерть слишком долго считалась единственной хозяйкой.
За окном белый фестрал медленно поднял голову. По его призрачной шкуре одна за другой побежали тонкие золотистые трещины. Они становились все ярче, все глубже, пока наконец не вспыхнули ослепительным белым пламенем. Свет ударил прямо в комнату, заставив Люциуса почти ослепнуть, и в то же мгновение Гермиона снова рванулась вперед — не сама, а так, словно ее дернули невидимой цепью.
Люциус едва устоял на ногах. Пол уходил из-под ног. Сознание медленно начинало расплываться, перед глазами уже плыли темные круги, и где-то на самом краю сознания возникло страшное понимание: еще немного — и он просто потеряет сознание.
Вдруг несколько влажных каштановых прядей легли ему на щеку. Вместе с ними пришел едва уловимый запах спелой вишни — простой, человеческий, совершенно домашний аромат вероятно шампуня, настолько нелепый среди снега, льда и смерти, что именно он вдруг оказался единственной настоящей вещью во всем происходящем. Люциус судорожно вдохнул. Еще раз. И еще.
Он почти вцепился всеми своими рецепторами в этот запах, словно утопающий хватается за единственную доску посреди бушующего моря, сосредоточился на живом и понятном. Пока существовал этот едва различимый аромат, пока он чувствовал тепло ее дыхания, пока под его рукой продолжало безумно биться живое сердце, мир еще окончательно не распался. А значит, он не имел права разжимать руки. Даже если собственная печать уже начинала сжигать его изнутри.
За окном белый фестрал сделал еще один шаг. Свет ударил прямо в окно, залив комнату, и одновременно с этим Грейнджер снова подалась вперед. На этот раз так резко, что Люциус сам едва удержался на ногах. Каблуки заскользили по полу, сознание качнулось, боль в руке стала почти невыносимой, и где-то на самом краю зрения он увидел, как за бесконечной процессией фестралов, запретный лес превращается белое безмолвное пространство.
Люциус понял, что больше не сможет удерживать Грейнджер, еще до того, как его тело окончательно отказалось подчиняться. Сила, тянувшая ее к окну, даже не замечала его сопротивления. Будто он был всего лишь человеком, стоящим перед открытой дверью и пытающимся удержать кого-то внутри комнаты, когда по ту сторону уже ждало нечто древнее, терпеливое и абсолютно уверенное в том, что рано или поздно получит желаемое. И именно это пугало больше всего. Белый фестрал медленно поднял голову. Его глаза снова остановились на них.
— Нет, — тихо произнес Люциус.
Он сам не понял, кому адресовал это слово. Грейнджер, потому что она должна была, просто обязана, остаться здесь, в мире живых. Себе самому, потому что он не имел права ослабнуть. Или чему-то, находившемуся за тонкой, почти невидимой границей между двумя мирами. В ответ печать на его руке вспыхнула. Боль пришла мгновенно. Ему показалось, будто старые язвы раскрылись изнутри и в каждую из них влили раскаленный металл. Жар распространился от ладони вверх по руке, проник в плечо, затронул грудь, и на короткое мгновение он перестал чувствовать что-либо, кроме этого огня. Пальцы дрогнули.
Люциус не знал, сколько времени прошло. Несколько секунд или несколько часов. В этом странном холоде время перестало иметь привычное значение. Он только чувствовал, что Грейнджер пока еще рядом, что ее дыхание касается его одежды, что ее тело еще сохраняет тепло, несмотря на ледяной воздух вокруг.
В какой-то момент исчезло ощущение пола под ногами. Потом исчез холодный камень кабинета. Исчезло окно, за которым горел белый фестрал. Исчезли стены Хогвартса. Все вокруг словно потеряло форму и растворилось, как отражение на воде, когда по поверхности проходит ветер. Люциус почувствовал падение. Но это не было падением вниз. Не существовало ни верха, ни низа.
Он словно проваливался сквозь саму реальность, проходя через место, которое никогда не должно было открываться для живых. Вокруг него мелькали обрывки чужих голосов. Некоторые звучали совсем рядом, почти у самого уха. Другие доносились из такой далекой глубины, что казались частью какого-то древнего воспоминания. Он слышал плач. Слышал смех. Слышал чьи-то имена. Но ни одно из них не мог разобрать.
Последним усилием он попытался удержать Грейнджер, но вдруг понял, что больше не чувствует собственных рук. Его тело становилось легким, почти невесомым, сознание медленно уходило куда-то в темноту, а все звуки вокруг постепенно исчезали. И тогда произошло единственное, чего он уже не ожидал. Ее пальцы слабо сжали ткань его свитера. Это было последнее ощущение, которое Люциус успел сохранить. Она была рядом. А потом наступила тишина.
Первым вернулось ощущение холода. Некоторое время Люциус не мог понять, открыт ли его взгляд или глаза все еще закрыты. Перед ним было только бесконечное белое пространство, лишенное горизонта, лишенное привычных очертаний, лишенное всего, что могло бы помочь определить, где заканчивается земля и начинается небо. Он попытался вдохнуть и с удивлением понял, что может.
Первое, что он увидел, был снег. Он лежал на нем, не таял, не прилипал к одежде, не оставлял мокрых следов. Он был словно частью этого места — не погодой, а состоянием мира. Тишиной, принявшей форму. Люциус медленно попытался подняться, но движение отозвалось такой болью, что пришлось остановиться. Рука, на которой находилась печать, почти не слушалась. Кожа горела.
Рядом кто-то тихо застонал. Он мгновенно повернул голову. Грейнджер лежала совсем близко. Люциус осторожно подполз ближе и коснулся ее плеча.
— Мисс Грейнджер.
Голос прозвучал хрипло. Она не ответила. На мгновение внутри него поднялся холодный страх, гораздо более сильный, чем тот, который он испытывал здесь. Но она открыла глаза. Несколько секунд она просто смотрела на него, словно не могла понять, почему он находится рядом. Потом ее взгляд переместился дальше, на бесконечное пространство вокруг них. И только тогда она осознала.
Она резко села, обхватив себя руками. Вдали двигались фестралы, они шли в одном направлении, словно выполняли какое-то бесконечное путешествие, начало и конец которого были недоступны человеческому пониманию, Гермиона тоже заметила их.
— Это… — начала она, но голос сорвался. Она замолчала. Люциус хотел сказать что-нибудь успокаивающее, но не успел. Потому что вокруг них изменилось что-то еще. До этого момента они были одни среди бесконечной белизны, но вдруг Люциус почувствовал присутствие кого-то еще.
Он медленно повернулся. Вдалеке, среди фестралов, двигалась фигура. Сначала ее почти невозможно было различить. Белое пространство скрывало расстояние, делало человека частью пейзажа, словно сам этот мир не хотел позволить им увидеть его слишком быстро. Фигура двигалась медленно, но с каждым мгновением становилась отчетливее.
Гермиона тоже заметила ее. Она перестала дышать. Потому что человек, который шел к ним через бесконечное поле, был не похож на тех, кого они уже видели здесь в прошлый раз. Он шел к ним осознанно. Как живой человек. Когда расстояние стало достаточно небольшим, они смогли различить лицо и не поверили собственным глазам.
— Гермиона?..
Знакомый до боли голос разнесся по белой равнине удивительно четко.
— Сириус…
Сириус Блэк остановился. Он внимательно посмотрел на нее. Потом перевел взгляд на Люциуса.
— Ну вот этого я точно не ожидал.
