Silliness

Впервые за долгие месяцы Минхо спал спокойно. Его не мучили кошмары, он не просыпался среди ночи в попытках почувствовать тепло своего мужчины рядом, который, как и обычно, пропадал на работе, который пренебрегал им вот уже столько времени. Джисон был рядом. Минхо ощущал эти прикосновения кожа к коже. Наслаждался ими. Пытался запомнить каждое мгновение. Поэтому, когда он проснулся, он пытался даже не дышать, чтобы случайно не разбудить Джисона. Несмотря на обиды и чувство, что его поставили на второй план, он всё равно не мог добровольно отказаться от тепла медовой кожи, от его аромата, от того, как правильно это выглядит. Его муж обнимает его утром после тяжёлой ночи. Разве что-то может быть лучше? Минхо аккуратно смотрит на него из-под ресниц, каждую черту лица оглядывает как в первый раз. Каждую родинку и неровность его кожи хочется запомнить в утреннем свете, в интимности этого момента Минхо забывает обо всём. Он хочет быть эгоистом и оставить этого мужчину только себе, чтобы только он мог видеть его карие глаза, светящиеся от яркого солнечного света, чтобы только он мог видеть на его лице улыбку, как мило он выглядит, когда громко, заливисто смеётся, чтобы только он мог ощущать его прикосновения на своём теле, чтобы только он мог существовать в жизни Джисона. Минхо стоит больших усилий не протянуть руку, чтобы коснуться его скулы. Несмотря на бешеный график, Джисон выглядит как с иголочки, идеальная причёска, свежий вид и никакой щетины. Только вот глаза… потухшие. Как и у Минхо. Минхо чувствует себя ублюдком, желая, чтобы не только ему было так тяжело. Он знает, что это плохо и желать что-то такое своему мужу — мягко говоря эгоистично. Но он ничего не может с собой поделать. Он любит Джисона сильнее, чем кого-либо другого, но он также понимает, что это не может продолжаться вечно. Этот режим, где они не живут, а существуют – неправильный. Они страдают. Оба. Каждый по своему. Минхо чувствует, как в горле появляется неприятный ком. Хочется выплюнуть его. Хочется забыть весь прошедший год. Хочется вернуться в те времена, когда они оба были моложе. Когда на плечах Джисона не лежала такая огромная ответственность. Когда они оба искали любые пути друг к другу. Когда любовь была не тем, за что приходилось бороться.

۶ৎ

Минхо тихо смеётся, уткнувшись носом в сгиб плеча Джисона, и кончик его носа касается тёплой кожи шеи альфы. Джисон несёт его на руках через квартиру, крепко держа под бёдрами ладонями. Иногда пальцы Джисона слегка щипают кожу ягодиц Минхо через ткань пижамных штанов, и каждый раз Минхо отвечает лёгким шлепком ладонью по плечу альфы. Их небольшая квартира состоит из нескольких комнат, где они проводят почти всё свободное время. Здесь стоит кухонный стол, за которым они ужинают после работы, диван, на котором смотрят фильмы, и кровать, где спят вместе. Пол в гостиной усыпан лепестками белых роз — Джисон сам разбрасывал их совсем недавно, сопровождаемый хохотом Минхо из ванной, где альфа закрыл его, чтобы устроить сюрприз на День Святого Валентина, несмотря на то, что уже за полночь и уже наступило пятнадцатое февраля. В этой квартире они хранят фотографии с совместных поездок и прогулок, подарки друг другу, парные кружки, которые они купили во время распродажи. Каждое утро один из них первым просыпается и целует другого в шею или плечо. Каждый вечер они возвращаются уставшие, надевают парные пижамы, обнимаются под одеялом и занимаются сексом — иногда медленно и тихо, иногда громко, с тяжёлым дыханием и стонами, которые слышны только им двоим. В этой квартире никогда не бывает по-настоящему холодно, потому что они всегда прижимаются друг к другу и согревают своим теплом. Даже если один задерживается допоздна, второй ждёт и встречает его у двери или, в моменты особенной усталости, они могут уснуть на диване, а второй, вернувшись домой, просто ляжет рядом. Они никогда не спали порознь. Любовь здесь проявляется в ежедневных действиях: в приготовленном ужине, в массаже уставших плеч, в том, как они находят друг друга в любой ситуации. Их квартира была не просто местом, в которое они приходили, чтобы поесть, помыться и поспать. Это место было для них домом. Место, наполненное любовью и воспоминаниями. Где каждый уголок напоминал им о том счастье, которое они создают вместе каждый день. Где каждое утро наполнено поцелуями, а вечер страстными объятиями и громкими стонами удовольствия. Где им никогда не было холодно вдвоём. Где они всегда находили друг друга, что бы то ни стало. Где любовь – это они сами. Они выходят на открытый балкон. Ночной Сеул виден полностью: внизу горят окна высотных зданий, движутся огни автомобилей по дорогам, слышны отдалённые звуки города. Февральская ночь прохладная, но без сильного ветра и без снега. Джисон стоит, держа Минхо на руках, и медленно растирает ладонями его бёдра через ткань пижамных штанов, чтобы согреть кожу. — Джисон-а! — Минхо крепче обхватывает руками шею альфы. — Тебе не холодно? — Минхо наклоняется и целует кончик носа Джисона одним коротким прикосновением губ. — С тобой мне всегда тепло, — отвечает Джисон. Он поворачивает голову и целует губы Минхо несколько раз подряд: медленно, с небольшим нажимом, задерживаясь на несколько секунд каждый раз. Минхо придвигается ближе, потираясь ягодицами о бёдра Джисона. Когда он слышит тихое шипение альфы, Минхо прячет улыбку в следующем поцелуе. — Не дразни меня. У меня и так сейчас будет стояк от этого холода. — Тебя заводит холод? — Меня заводишь ты, — Джисон наклоняется к уху Минхо и прикусывает мочку зубами, слегка сжав кожу. Минхо издаёт тихий стон и закрывает глаза. Он держит их закрытыми, пока не слышит щелчок зажигалки и не чувствует запах сигарет Джисона. Альфа держит тонкую сигарету между губ, смотрит на Минхо тёплым взглядом, делает затяжку и выпускает дым в сторону, чтобы он не попадал на лицо омеги. Минхо протягивает руку, забирает сигарету, делает затяжку сам и выпускает дым прямо в лицо Джисона. — Грубый хён, — бормочет Джисон и медленно проводит ладонью по боку Минхо от талии до рёбер. — Накажи меня, — Минхо улыбается, делает ещё одну затяжку и выпускает дым прямо в губы Джисона, после чего сразу целует его. Джисон проводит ладонью по спине Минхо, опускается ниже и сжимает ягодицы, прижимая омегу ближе к себе. Минхо стряхивает пепел с сигареты, снова подносит её ко рту, но Джисон забирает сигарету и делает затяжку сам. Минхо издаёт короткий звук недовольства, но потом просто смотрит, как Джисон курит: как двигаются его губы, как поднимается и опускается грудь при вдохе и выдохе. В этот момент всё остальное — плотный график, долгие часы в студии, усталость — теряет значение. Важно только то, что Джисон здесь, рядом, и Минхо может касаться его кожи, обнимать, чувствовать его тепло. — Хочу… — Минхо снова утыкается носом в шею Джисона, вдыхая запах кожи и феромонов. — Хочешь что? Используй слова, чаги-я, — Джисон целует макушку Минхо и проводит пальцами по его плечам, очерчивая линию от шеи до ключиц. — Идём в спальню? — предлагает Минхо. Его зрачки расширены, губы слегка приоткрыты и покраснели от поцелуев. — Какая вежливая просьба, — Джисон тихо смеётся. Минхо шлёпает его по груди, но сразу наклоняется и начинает целовать шею альфы, оставляя засосы на коже, глубоко вдыхая его феромоны. Джисон тихо шипит, когда пепел сигареты падает ему на пальцы, но быстро забывает об этом, потому что Минхо проводит носом по его запаховой железе — медленно, с лёгким нажимом. Джисон берёт Минхо за волосы ладонью и мягко отводит его голову назад, чтобы посмотреть на его лицо. — Хён? — Ты жестокий. Я ждал тебя так долго сегодня. Приготовил тебе ужин. Приготовил тебе себя. А ты не даёшь мне насладиться твоим присутствием? Грубо. Плохой альфа. Альфу нужно наказать. — Накажешь меня, хён? Они целуются глубоко: языки касаются друг друга, двигаются вместе, иногда один из них отстраняется на секунду, чтобы сразу вернуться с большим напором. Когда они прерываются, тонкая нить слюны тянется между их губами. Джисон опускает Минхо на кровать, на мягкие простыни, нависает сверху и целует его ещё несколько раз. Потом выпрямляется, снимает футболку через голову и бросает её на пол рядом с кроватью. Минхо проводит ладонями по плечам и рукам Джисона, сжимая мышцы. Когда Минхо непроизвольно высовывает кончик языка, Джисон наклоняется и мягко посасывает его, потом слегка прикусывает зубами. Минхо тихо стонет. Руки Джисона снова скользят к его ягодицам. На этот раз альфа берётся за пояс пижамных штанов и начинает медленно стягивать их вниз, дразня Минхо тем, что останавливается несколько раз, прямо на линии его тазовых косточек. Минхо хмурится, толкает Джисона ногой, сам хватает пояс и стягивает штаны полностью, бросая их на пол. — Эй, ты что, всё это время был без белья? — Джисон проводит ладонями по внутренней поверхности бёдер Минхо, нежной и гладкой коже, и слегка разводит ноги омеги в стороны. Он замечает, как Минхо слегка наклоняет голову и как кожа на его щеках и шее краснеет. — Будешь плакать, как в первый раз, хён? — улыбается Джисон. Каждый раз он смущается как в первый. Джисон любит вспоминать их первый секс. Они были моложе и едва ли начинали жить так, как живут взрослые. Минхо был таким уверенным во время всего процесса, такой отзывчивый и красивый, пытался брать процесс в свои руки, а после секса, когда они обнимались и немного целовались, он начал плакать. Он и сам не ожидал от себя этого. Просто это всё было таким… ошеломляющим. Минхо не каждому открывал своё сердце, и уж тем более не каждого он пускал в свою постель, не перед каждым он обнажался догола. Не каждый видел, как горят его лицо и шея, когда он кончает. Не каждый видел, как мягко он стонет, когда ему приятно и как нежно он реагирует. Не каждый чувствовал то, как ощущаются его мокрые от слюны губы, когда он пытается прикусить их, чтобы быть тише. Никто кроме Джисона не видел этого. Как послушно он ведёт себя, позволяя быть ведомым. Как мило он пытается взять дело в свои руки, но ему хватает нескольких точных и резких толчков, и вот он снова на спине и мягко стонет, забывая о том, что хотел взять бразды правления в свои руки. С тех пор Минхо стал увереннее, прозорливее и хитрее. Каждый последующий раз Минхо учился чему-то вместе с Джисоном. Конечно, у Минхо были отношения и до Джисона, но те альфы, они… были не теми, кому он мог довериться без остатка. Каждый раз что-то останавливало его от такого важного шага. И лишь Джисон не вызывал у него сомнений ни в чём. Он был добрым и нежным, никогда и ни в чём не торопил его и не ждал чего-то волшебного от Минхо. Он принимал его страхи и неуверенности и помогал с ними справляться. Тогда, в первый раз, Минхо испугался. Что он плохо справился и Джисону не понравилось. Что он недостаточно красивый. Что он недостаточно гибкий. Что он недостаточно мягкий для прикосновений. Что он недостаточно приятный для того, чтобы заниматься с ним сексом. Эти мысли они… уничтожали Минхо. А в этот вечер особенно. И теперь, когда это наконец случилось, ему было тяжело. Он чувствовал эйфорию от случившегося, но также он испытывал страх и отвращение к себе. Он был уверен, что Джисону не понравилось, что Минхо был недостаточно отзывчивым или, может быть, ему не понравились его феромоны, ведь во время секса они обостряются в десятки раз, многие говорили ему о том, что когда Минхо возбуждён, то с ним невозможно находится в одном помещении. Его сладость душит. И он боялся, что Джисон… скажет то же самое после секса. Поэтому, самым верным решением в его глупой, напуганной голове было просто попросить Джисона уйти. Альфа тогда едва ли успел что-то понять, всё ещё в презервативе, с одышкой и затуманенной от оргазма головой. Он посмотрел на Минхо с такой нежностью, что он не смог повторить сказанное или сказать что-то иное и просто расплакался. Джисон был в шоке. Он не понимал, что только что, мать его, произошло. Минхо плакал и ничего не мог сказать, когда Джисон хотел прикоснуться к нему, он начинал плакать и дрожать сильнее. Джисон едва ли не поседел тогда. Альфе удалось его успокоить лишь спустя долгие полчаса, Минхо тогда изрядно напугал его своими слезами, но как позже узнал Джисон, они не означали, что Джисон сделал что-то не так или сделал ему больно. Просто для Минхо всё это было в новизну, в отличие от опытного Джисона, несмотря на то, что Джисон младше чем Минхо. Минхо шлёпает его по плечу сильнее прежнего и хмурится. — Прекрати. Минхо хочет сказать что-то ещё, но Джисон вводит в него первый палец. Дыхание Минхо прерывается. Он пытается свести ноги, но Джисон держит бёдра крепко, пальцы оставляют лёгкие следы на коже. Второй палец входит следом. Из отверстия течёт прозрачная смазка, воздух наполняется запахом феромонов возбуждения Минхо. — Мне прекратить, хён? — Джисон двигается пальцами внутри. — Не смей. Минхо скулит, выгибает спину навстречу движениям пальцев. Когда Джисон вытаскивает пальцы, чтобы взять презерватив из тумбочки, Минхо смотрит на него недовольным взглядом и царапает спину альфы ногтями. — У хёна есть когти? — Джисон разрывает упаковку, надевает презерватив, спускает свои штаны и боксеры и отбрасывает их за пределы кровати. Он помогает Минхо лечь удобнее, подкладывает небольшую подушку под поясницу, потом вводит пальцы ещё несколько раз, проверяя, насколько хорошо растянут вход, чтобы убедиться, что Минхо не будет больно. — И клыки, — отвечает Минхо, проводя языком по своим зубам, и насаживается на пальцы глубже, с явным удовольствием. Джисон медленно вытаскивает пальцы, мягко слизывая с них смазку Минхо и довольно улыбается, когда видит, что Минхо смущён этим действием; и берётся за свой член. Он прижимается головкой к входу, медленно вводит её внутрь, наблюдая за лицом Минхо. Омега выдыхает длинно, приоткрывает рот и закрывает глаза. Джисон останавливается на несколько секунд, давая привыкнуть, потом продолжает двигаться вперёд плавными толчками, пока не входит полностью. Он наклоняется, целует Минхо в губы и начинает медленно двигать бёдрами, постепенно увеличивая глубину и скорость. Минхо обхватывает ногами талию Джисона, пальцами сжимает его плечи и спину, оставляя красные следы от ногтей. Каждый толчок сопровождается тихими стонами Минхо и тяжёлым дыханием Джисона. Воздух в комнате становится теплее, запах феромонов усиливается. Джисон одной рукой гладит бедро Минхо, другой поддерживает его за талию, стараясь попадать в точку, от которой тело омеги вздрагивает сильнее всего. Минхо прижимается ближе, целует шею и ключицу Джисона, иногда прикусывает кожу, оставляя новые засосы. Когда темп нарастает, движения становятся резче. Минхо издаёт громкие стоны, выгибается, сжимает внутренние мышцы вокруг члена Джисона. Альфа двигается быстрее, глубже, одной рукой обхватывая член Минхо и двигая ладонью в такт толчкам. Минхо кончает первым — тело напрягается, спина выгибается, сперма попадает на живот и грудь. Джисон продолжает двигаться ещё несколько мгновений, потом замирает глубоко внутри и кончает, тихо рыча в шею Минхо. Когда темп нарастает, движения становятся резче. Минхо издаёт громкие стоны, выгибается, сильно сжимает внутренние мышцы вокруг члена Джисона. Альфа двигается быстрее, глубже, одной рукой обхватывая член Минхо и двигая ладонью в такт толчкам. Минхо кончает первым — тело напрягается, спина выгибается дугой, сперма попадает на живот и грудь. Джисон продолжает двигаться ещё несколько мощных толчков, затем наклоняется прямо к уху Минхо и шепчет с хрипловатым смешком: – Хён… если это твоё наказание, то я буду плохим альфой каждый день… Он замирает глубоко внутри Минхо, тело напрягается, и он кончает с низким, протяжным стоном, прижимаясь лбом к плечу омеги. Горячая волна разливается внутри, и Джисон остаётся в этой позе долго — не торопится выходить. Его лоб прижат к влажной от пота коже плеча Минхо, горячее дыхание обжигает шею омеги. Он чувствует, как мышцы Минхо медленно, волнообразно сжимаются и расслабляются вокруг него, как их сердца бьются почти в унисон — быстро, тяжело, а потом всё медленнее и спокойнее. Минхо тихо выдыхает, поднимает руку и запускает пальцы в влажные волосы Джисона на затылке. Он медленно перебирает пряди, нежно массирует кожу головы кончиками пальцев. Джисон закрывает глаза, полностью отдаваясь этому прикосновению, и тихо вздыхает от удовольствия. Его рука лежит на пояснице Минхо, большой палец лениво гладит кожу круговыми движениями. Они лежат так ещё несколько долгих минут — всё ещё соединённые, кожа к коже, горячие и влажные. Джисон осторожно целует плечо Минхо, потом поднимается чуть выше и мягко касается губами шеи, ключицы, чувствительного места за ухом. Каждый поцелуй — лёгкий, почти невесомый, словно он боится нарушить эту хрупкую атмосферу законченного праздника. Наконец Джисон очень медленно, бережно выходит из Минхо, стараясь не причинить ни малейшего дискомфорта. Он снимает презерватив, завязывает его и бросает в мусорку. Потом ложится на бок лицом к Минхо, сразу притягивает его к себе всем телом — грудь к груди, живот к животу, ноги переплетаются. Одной рукой обнимает за талию, второй медленно гладит спину омеги — от лопаток до поясницы и обратно, длинными, успокаивающими движениями. Минхо прячет лицо в шее Джисона, глубоко вдыхает его запах — пот, феромоны, лёгкий аромат сигарет и его собственной кожи. Его пальцы лежат на груди альфы, чувствуя, как постепенно замедляется сердцебиение. Джисон целует его в висок, потом в закрытое веко, в кончик носа, в уголок губ. Каждый поцелуй сопровождается тихим шёпотом. — Я так тебя люблю, хён. Больше, чем что-либо во всём мире. Минхо мягко краснеет. – Не отпускай меня, ладно? – Не посмею. Никогда. Джисон проводит большим пальцем по щеке Минхо, стирая влажную дорожку от пота, потом гладит его по волосам, по шее, по плечу. Они лежат в полной тишине, только их дыхание постепенно становится ровным и глубоким. Комната наполнена запахом их тел, феромонами секса и спокойствия. Джисон продолжает медленно гладить спину Минхо, пока веки омеги не тяжелеют, а тело полностью расслабляется в его объятиях.

۶ৎ

И вот Минхо смотрит на Джисона снова. Воспоминания рассеиваются в его голове, когда альфа медленно открывает глаза и сонно ловит его взор. Как его глаза скользят от его глаз к губам Минхо и обратно. Как беззащитно и нежно выглядит его сдержанный и уставший альфа. — Доброе утро, — первым прерывает тишину Джисон. — Доброе утро, — голос Минхо хриплый, мягкий. Они не продолжают разговор. Просто лежат, глядя друг на друга в этой мягкой, согревающей сердца тишине. Слышно только их ровное дыхание и отдалённый шум города за окном. Минхо чувствует, как грудь Джисона поднимается и опускается под его ладонью, как тепло его тела передаётся ему через клеточку тела. В этот момент всё ощущается иначе, словно последний год они не просто живут под одной крышей — они партнёры, мужья, которые проснулись вместе после долгой ночи. Рука Минхо медленно скользит от голого плеча Джисона вниз по его тёплой медовой коже — по ключице, по линии груди, по рёбрам. Кожа Джисона гладкая, приятная на ощупь. Минхо проводит пальцами по каждому выступу мышц, запоминая их форму, их тепло, лёгкую дрожь, которая пробегает по телу альфы от этого прикосновения. Голова Минхо постепенно пустеет. Все мысли о прошедших месяцах, об одиночестве, об обиде отступают. Осталось только это — кожа к коже, дыхание к дыханию. Он придвигается ещё ближе, прижимается всем телом и утыкается носом в шею Джисона, прямо под челюстью. Вдыхает глубоко: лёгкий аромат его феромонов, сигарет и его собственной кожи. Этот аромат успокаивает его сильнее любых слов. Джисон обнимает его крепче, одна ладонь ложится на поясницу Минхо, другая — на затылок, пальцы медленно перебирают волосы. Альфа целует его в висок, потом в скулу, задерживая губы чуть дольше обычного. — Я скучаю по тебе, — шепчет Минхо, не отрываясь от объятий. Он знает, что Джисон понимает о чём он, потому что он говорит «скучаю», а не «скучал». Что-то внутри Минхо трескается от того, что даже находясь в объятиях Джисона он всё ещё чувствует себя одиноко. Что трещины на его сердце глубже, чем он предполагал. Он чувствует, как Джисон на мгновение замирает. Как его дыхание становится чуть глубже. Как ладонь на пояснице останавливается, а потом снова начинает гладить — уже медленнее, будто успокаивая не только Минхо, но и себя. — Я знаю, — отвечает он так же тихо. — Я тоже скучаю по тебе. Минхо закрывает глаза. Слова Джисона одновременно греют и ранят. Потому что даже сейчас, когда они лежат почти голые, кожа к коже, в объятиях друг друга, Минхо всё ещё чувствует эту дистанцию. Он знает, что не только он это понимает, что не только он ощущает, как их отношения из любовных перетекли во что-то больше похожее на соседей по комнате. Минхо лежит в одной лишь футболке с боксерами, но Джисон даже не пытается флиртовать с ним или сделать ему комплимент, да он даже не пытается поднять его футболку, как делал это раньше, когда Минхо засыпал в ней. Да, возможно, он не хочет нарушать его границы, но… в этом и есть проблема, ведь раньше между ними не было ни единой черты, ни единого дюйма расстояния. Всегда близко, дерзко, и собственнически. Да, безусловно, очевидные нарушения личного пространства никто не осуществлял, но сейчас это выглядит хуже, чем когда они ещё только начали встречаться и не жили вместе, когда они краснели после поцелуев и держания за руки. Теперь между ними осталось невидимое расстояние, которое накопилось за месяцы отсутствия, поздних возвращений и коротких «я устал» вместо нужных разговоров. Джисон проводит ладонью по спине Минхо — медленно, от лопаток до копчика и обратно. — Я знаю, что я был дерьмовым мужем в последнее время, — говорит Джисон после паузы. Его голос звучит виновато. — Сейчас не лучше. — Я не хотел, чтобы так вышло. Минхо молчит. Его пальцы неподвижно лежат на груди Джисона. Он чувствует, как под ладонью бьётся сердце альфы — ровно, но чуть быстрее обычного. — Оно стоит того? — голос Минхо стал ещё тише, чем был до этого. Джисон едва ли слышит его. — Что? — Мы… стоим того? Может быть, нам легче будет разойтись? Минхо чувствует, как разом напрягаются все мышцы в теле Джисона. Как он на мгновение перестаёт дышать. — Минхо, — спустя долгие минуты говорит Джисон, но он не выпаливает на эмоциях то, что хочет, вместо этого тщательно подбирает слова. — Нам тяжело. Мы должны справиться с этим. — Мы должны быть счастливыми. — А мы не счастливы? Нет. — Нет. — Это то, чего ты хочешь? Нет. — Я люблю тебя, но я не знаю, что ещё я должен сделать для того, чтобы получить твоё внимание и твои чувства. Я устал биться в закрытую дверь твоего сердца. Ты мне больше не открываешь. Пожалуйста, скажи, что ты исправишься. Что всё снова будет как раньше. Что ты будешь бороться за нас. Пожалуйста. — Если это то, чего ты желаешь, то… конечно. Я не стану тебя держать. Минхо сглатывает вязкий ком в горле и первым поднимается с кровати, чтобы спрятаться в душе и выпустить ту терзающую его сердце боль. Чтобы выпустить слёзы, которые он едва ли не начал лить на грудь мужу. Чтобы не смотреть в его глаза, когда он так просто отказывается от них. Футболка, в которой он спал, принадлежит Джисону. Все его футболки когда-то принадлежали Джисону. Они все пахнут им. Они ощущаются как он. Но не как дом больше. Они пахнут его альфой, его мужем. Но не домом. Минхо хватает сил зайти в спальню, чтобы забрать свою одежду и снова скрыться в ванной, а после, не сказав ни слова, он выходит из квартиры. Сегодня у него выходной, да и все те, кто вчера был с ним в ресторане, очевидно будут испытывать похмелье и вести уроки танцев просто не смогут. Он едет на такси по единственному адресу, который смог вспомнить на эмоциях. Утренний Сеул обволакивает его ностальгией, напоминая о днях, когда жизнь была простой и полной света. Когда он улыбался без усилий, а любовь казалась вечной. Выбравшись из такси, Минхо еле волочит ноги по узкой тропинке. Он опускается на колени, чувствуя, как грубый асфальт царапает кожу сквозь тонкую ткань спортивных штанов. Эта боль не сравнится с душевной. С надгробной плиты напротив смотрят на него двое — их лица, запечатленные в камне, улыбаются мягко, как в те далекие времена, когда вокруг Минхо было лишь счастье и радость. Минхо не может удержаться и улыбается в ответ, хотя слезы уже жгут глаза. Дрожащей рукой он смахивает с плиты опавшие листья, пыль и мелкий мусор, принесенный ветром. — Мама, папа… — шепчет он и его голос срывается. — Это так больно.