Дороги ведущие – МежЪ

Кафе "Плохая затея" находилось недалеко от Конной площади. Где-то там, где переплетение узких улочек порождает городские легенды, имеющие достаточно отдаленное отношение к правде. Не доходя до Змеиного Ерика, переименовать который у городского управления не доходили руки, и совсем недалеко от Катькиного канала. Там один оптимист решил, что в городе слишком мало мест, где можно отдохнуть спокойно, не опасаясь оказаться раскрытым и не нарвавшись, в лучшем случае, на всеобщее непонимание. Но знали, где находится это странное местечко, очень немногие. И хотя "Затея" пряталась среди обычных улочек, для Межи она была на крупнейшем перекрестке… так что прийти туда мог любой. Правда, оставались там только единицы. И они же чаще всего и приводили с собой новых посетителей. Просто выпить ли, сыграть концерт ли, обсудить новости… и новости эти часто были под стать посетителям, что были личностями на первый взгляд странными. Слишком яркие, слишком живые, одетые не по моде, со взглядом не отсюда… Одним словом: нелюди. И эти самые нелюди во все глаза смотрели на человека, с жестоким любопытством. – Помните, кто вы? – чуть изменил свой вопрос Нокс, заметив, что его слова прошли мимо Исаева. А тот не отвечал. Он не мог оторвать взгляда от призрачных зверей, играющих в воздухе, от смотрящих на него человекоподобных тварей и взглядов тех, кто носили человеческие тела словно костюм. То, что раньше скрывалось на периферии сознания и только шептало, враз заполнило собой всё мыслимое пространство. Словно зрение обрело дополнительную глубину, словно глаза научились воспринимать инфракрасное и ультрафиолетовое излучение одновременно. По спине скатился холодный пот. Это было ужасно. Это было прекрасно. Это было так правильно? – Да, что ты с ним цацкаешься, – ехидно засмеялась кутающаяся в плед девушка. От нее веяло моргом, маслами для бальзамирования, старым погостом. Она словно была одновременно и живой, и мертвой. – У него же глаза мертвой рыбы. Нет там никого! Живой труп! Сидящие за столиком засмеялись. Их смех отдавался звоном, вороньим карканьем, шепотом листвы. На них шикнул сидящий рядом на спинке кресла цыганский юноша, весь наряженный в синее, вокруг которого плавал такой же синий ламантин. От них веяло бурей. – А разве вы не видите? – протянула с другого стола солидная дамочка. – Это обычный взгляд для этого юноши. Исаев слышал эти разговоры словно из-под воды. Ужас, сковавший его, напоминал о том, что он хотел забыть. Когда-то давно над ним очень похоже смеялись. Нет, не совсем над ним. Над тем маленьким мальчиком, что рассказывал небылицы о несуществующих улицах и приключениях на фронте, что разговаривал с камнями, и простил знакомых не чертыхаться, а то придёт рогатый дядька… Этого мальчика спасли врачи, спасли и не поставили крест на его жизни, поставив на учет, ведь всё так быстро прекратилось… с одной таблетки. Этот мальчик вырос, и в благодарность сам стал таким же. Выучившись, он очень хорошо стал находить тех, кому нужно лечение, а кто… и правда, просто другой. Поэтому двух Исаевых и путали: они оба видели людей в тех, кто общество стремилось считать за сумасшедших. Видите ли, тело у них не то, любят не тех… А ведь он и думать забыл о том, что когда-то видел. Только интуиция и некоторые пациенты, к которым он, по-тихому, чтоб помочь, проводил экзорцистов, напоминали о прошлом. Данил сглотнул вязкую слюну. Забыл. А теперь вспомнил. Сложно не вспомнить, когда из пары глаз подобных Байкалу на него смотрят как минимум пять пар совершенно других глаз. Хотелось сказать себе – это галлюцинации после сотрясения, это здесь курят наркотики, это… что угодно. Только не то, что сломалось хрупкое химическое препятствие и дефектные, по мнению современной науки, нейронные связи вновь соединились. Шумно выдохнув и сковав свой страх стальной волей, Исаев медленно встал. Лежать на чуть теплом полу, это последнее, что сейчас стоило делать. Сейчас необходимо разобраться в произошедшем, вернуть клятый браслет, а потом достать аналог того препарата из детства. Но это будет потом, как и привычные будни... сейчас надо понять, увидеть, где он. Что он, хоть и в странной, но реальности, а не в _том_ месте. Данил обошёл Нокса, излучавшего недоумение, прошел мимо столиков и напряженно сидящих за ними личностей, словно мотылек к огню, подошёл к окну. – Штирлиц! Куда? – окликнул подскочивший к нему Нокс. – Стоять! Последний раз спрашиваю: помните, кто вы? – Попрошу: Исаев Данил Владимирович, – как-то на автомате ответил, и очень тихо добавил: – Я же не называл вас Владлена. Нокс зашипел рассерженным зверем, даже не стараясь скрыть нечеловеческую реакцию. – Наглядно. Понял, принял, осознал. Так, раз вы в сознании, помните, как вы здесь оказались? – Смутно, очень, – только и выдохнул Данил, с недоумением смотря сквозь стекло. – Я же, мы же... По набережной Канавы, а здесь Конная. За окном по каменной мостовой, среди кутающихся от снега и ветра живых людей, бродили воры и проститутки, мертвые уже несколько столетий. Серые глаза Исаева сияли живейшим любопытством: – Как такое возможно? Там же был...