Шут его Высочества

И Каждое утро Хёнджин придумывал новый способ вывести принца из себя, потому что вывести его на смех оказалось куда сложнее. И если весь двор уже давно смирился с ледяным характером Феликса, то Хёнджин — нет. Он почему-то был уверен, что однажды этот невозможный принц всё-таки рассмеётся. Даже если для этого самому придётся стать самым большим посмешищем во всём королевстве. *** — Опять ты. Феликс даже не поднял головы. Он лениво помешивал чай серебряной ложечкой, словно появление шута было таким же привычным, как утренний звон колоколов. Хёнджин театрально схватился за сердце и снял с головы пёструю шутовскую шляпку с маленькими золотыми бубенцами. Она тихо звякнула в его руках. — Ваше Высочество, я надеялся хотя бы на «доброе утро». — Не заслужил. — А если я сейчас упаду? — Пол станет грязнее. — Какой же ты жестокий… — Это называется «не тратить время попусту». Хёнджин с обречённым вздохом снова водрузил шляпку на голову. Бубенцы весело зазвенели, стоило ему сделать пару шагов. — Сегодня у меня новый номер. — Надеюсь, последний. — Как грубо. Феликс наконец поднял взгляд. Его глаза скользнули по яркой шляпке, нелепо торчащей набок. — И ты серьёзно каждый день надеваешь… это? Хёнджин гордо выпрямился и поправил шляпку. — Это символ моего великого ремесла. — Это символ отсутствия вкуса. — Между прочим, её сшили лучшие мастера королевства. — Требуй возврат денег. Хёнджин театрально ахнул и прижал ладонь к груди. — Вы только что оскорбили не меня… а мою шляпку. — Передай ей мои соболезнования. На несколько секунд повисла тишина. Хёнджин внимательно всмотрелся в лицо принца. — Стоп… — Что? — Уголок губ. — Что с ним? — Он дрогнул. — Тебе показалось. — Нет, я видел! Моя шляпка тоже видела! Правда ведь? Он повернул голову, будто ожидая ответа от звенящих бубенцов. Феликс закатил глаза. — Кажется, ты окончательно сошёл с ума. — Зато почти рассмешил тебя. Принц поднялся с кресла и подошёл ближе. — Если ты закончил разговаривать с собственной шляпой… Он остановился напротив Хёнджина. — …то исчезни с моих глаз. Хёнджин лишь широко улыбнулся, слегка приподнял шляпку в шутовском поклоне и направился к двери. — До завтра, Ваше Высочество. — Не приходи. — Обязательно приду. Когда двери закрылись, Феликс ещё несколько секунд смотрел им вслед. — Невыносимый идиот… И только оставшись один, позволил себе едва заметно улыбнуться. *** Прошло несколько часов. Хёнджин уже успел развеселить половину дворца, выслушать очередные жалобы повара и даже потерять свою шутовскую шляпку, которую позже обнаружил на статуе в саду. Проходя мимо покоев принца, он уже собирался идти дальше. Он вовсе не собирался заходить — просто возвращался после очередного поручения короля, лениво покручивая на пальце свою шутовскую шляпку. И вдруг… — Мм… Хёнджин остановился. Звук доносился из комнаты. Он нахмурился. — Ваше Высочество?.. Тишина. Через пару секунд снова послышалось приглушённое: — …мхм… Хёнджин ухмыльнулся. — Ах, грязные делишки… и без меня? Не раздумывая, он толкнул дверь. Комната была пуста. Звук доносился из-за двери ванной. — Феликс? Он осторожно подошёл поближе и уже собирался постучать, когда изнутри послышалось тихое, раздражённое: — Как же… бесит… мхм… Но такой привлекательный, сука… Хёнджин приподнял бровь. И снова услышал приглушённый стон. Не собираясь стоять под дверью, он резко толкнул её и вошёл в ванную. Взгляд сразу остановился на Феликсе. — Ах… Значит, наш принц грязными делишками занимается… Хёнджин тихо усмехнулся. — Хах… Его взгляд, только что бывший насмешливым и легким, мгновенно потяжелел, наливаясь темным, хищным блеском. Шутовская шляпка, которую он всё еще сжимал в руке, была отброшена куда то на пол   сейчас она была совершенно не нужна. Весь его облик изменился,  обнажив мужчину, который привык брать то, что хочет, не спрашивая разрешения.  – Значит, «привлекательный», говоришь?  – его голос прозвучал низко, с опасной, бархатной хрипотцой, заставив Феликса вздрогнуть и резко обернуться. Феликс замер, застигнутый врасплох. Его лицо, обычно бледное и холодное, пылало густым румянцем, а дыхание было рваным и тяжелым. Он выглядел беспомощным и невероятно соблазнительным в этом полумраке ванной, окутанный паром и ароматом собственного возбуждения.   — Ты... ты как здесь оказался?!  —выдохнул Феликс, пытаясь прикрыться руками, но Хёнджин уже был рядом.   —Пришел проверить, не нужна ли тебе помощь). — усмехнулся Хёнджин.  Он не стал ждать приглашения. Его руки, сильные и уверенные, бесцеремонно обхватили талию принца, притягивая его к себе. В этом движении не было и тени шутовской легкости  только властная, собственническая сила. Хёнджин заставил Феликса сесть на край широкой мраморной раковины. Его ладонь скользнула вниз, накрывая напряженное, пульсирующее естество принца. Феликс вскрикнул, выгибаясь, когда горячая кожа Хёнджина коснулась его чувствительной плоти.   — Ммх... Хёнджин... —простонал принц, теряя контроль.  Его ледяная маска окончательно разбилась, сменяясь выражением чистого, первобытного желания. Хёнджин начал ласкать его, его движения были уверенными и ритмичными. Он смотрел прямо в глаза Феликсу, наслаждаясь тем, как принц теряет остатки своей гордости под его пальцами. Он довел Феликса до того состояния, когда тот уже не мог соображать, когда единственным желанием было заполнить эту пустоту внутри.   —Теперь моя очередь. —прошептал Хёнджин, его голос был подобен приказу. Хёнджин медленно, почти мучительно, начал процесс подготовки. Его пальцы, длинные, сильные, с безупречными ногтями, были влажными от ароматной смазки, которая теперь блестела на его коже, отражая тусклый свет. Он не просто касался Феликса, он изучал его, как самый ценный кристаллик в мире.  Первый палец коснулся самого входа, едва ощутимо, лишь дразня, заставляя Феликса судорожно выдохнуть. Хёнджин замер, наслаждаясь тем, как мышцы принца непроизвольно сжались вокруг его подушечки. Он ждал, пока Феликс привыкнет к этому прикосновению, пока его дыхание не станет чуть ровнее, прежде чем продолжить. Затем последовал второй палец. Движение было медленным, тягучим, дюйм за дюймом, он прокладывал путь внутрь, преодолевая сопротивление нежной плоти. Феликс почувствовал, как внутри него разрастается непривычное, распирающее тепло. Его пальцы, тонкие и дрожащие, впились в широкие плечи Хёнджина, сминая кожу, а ногти оставляли красные следы на крепких мышцах мужчины.   — Ах...медленнее... Хёнджин, пожалуйста... —голос Феликса сорвался на хриплый шепот. Его голова откинулась назад, обнажая изящную линию шеи, которая так соблазнительно подрагивала от каждого движения. Хёнджин не ответил словами. Его ответ был в его темных глазах , почти черных, в которых плескалось безумное сочетание нежности и первобытной жажды.  Он добавил третий палец, расширяя пространство внутри, заставляя Феликса чувствовать себя полностью открытым, беззащитным и бесконечно наполненным. Хёнджин двигал пальцами внутри ритмично, слегка закручивая их, нащупывая те самые точки, от которых у Феликса подкашивались ноги и затуманивался разум. Каждый стон Феликса был для Хёнджина как глоток эликсира. Он видел, как расширяются зрачки юноши, превращая его глаза в два бездонных омута, как его губы, приоткрытые в беззвучном, мучительном крике, дрожат от предвкушения.  — Терпи, мой принц, —прошептал Хёнджин. Его голос был низким, вибрирующим, он буквально проникал под кожу Феликса. В этом «терпи» не было жестокости, лишь обещание того, что награда будет стоить каждой секунды ожидания. И вот, когда Феликс был готов, когда его тело, разгоряченное и податливое, умоляло о завершении, Хёнджин решился. Он отпустил руки Феликса, чтобы опереться о мрамор, и одним, мощным, решительным движением вошел в него целиком.   — ~АХ.. МХ! —крик Феликса разорвал тишину ванной, переходя в долгий, протяжный стон, в котором смешались шок, восторг и ошеломляющая полнота. Его тело содрогнулось, словно от удара молнии. Ощущение было запредельным: Хёнджин заполнил его настолько глубоко, что Феликсу показалось, будто он проникает в саму его душу. Хёнджин вошел до самого основания, и этот контакт был настолько плотным, что казалось, между ними не осталось даже воздуха. Но Хёнджин не собирался давать ему передышку. Он начал двигаться. Его ритм был властным, беспощадным. Каждый его толчок был глубоким, жестким, вбивающим Феликса в холодный мрамор раковины. Стук их тел, влажный и ритмичный, сливался с тяжелым, рваным дыханием. Феликс выгибался, его спина выгибалась дугой, когда Хёнджин находил нужный угол, заставляя принца содрогаться от волн наслаждения, которые накатывали одна за другой, подобно штормовым волнам.  — Смотри на меня!  — приказал Хёнджин, его голос звучал как гром среди ясного неба. Он перехватил подбородок Феликса, заставляя его поднять голову. Его пальцы сжимали челюсть принца, не давая ему спрятаться в своих ощущениях. Хёнджин хотел видеть всё: как зрачки Феликса дрожат, как на его щеках выступают слезы удовольствия, как его взгляд, затуманенный страстью, встречается с его собственным.