Ubi Dii cadunt — Где падают боги

Подземный мир величествен в своей печали в любое время года. В обычном случае вы, сопровождаемые Психопомпом или Танатосом, оказываетесь пред величественными воротами подземного царства и Цербером. И не верьте в то, что псина будет послушна и покладиста. И пусть повелитель мертвых и назвал свою собаку Пятнышком, однако это не добавило ей миролюбивости к нарушителям. И в сопровождении Харона вы будете проведены на суд пред тремя царями: Радамантом, Эаком и Триптолемом, который заменил собой рассеянного сына владыки Аида — Миноса. И своим Судом они распределяют людей на Луга Асфоделей, Траурные поля, в Тартар или в Элизиум. Реже, после трех перерождений, душа отправляется на Острова Блаженных. Считается, что все три конечных места обитания души полностью ограждены друг от друга четкими границами, межами, сквозь которые не пройдет ни одна душа. Однако правила созданы для того, чтобы их нарушать. Начнем, пожалуй, с того факта, что когда ты желаешь еще попробовать переродиться, три раза перерождение требует вмешательства существ, которые чуть старше, чем боги, — Судеб, трех Мойр, которые продолжают их судьбу. И вот... Ну что ж, Люк Кастелан еще никогда не был обычным случаем. Так что на обычное перерождение ему изначально было бессмысленно надеяться. Так что он уже четыреста дней как мотается по всему Элизиуму, вернее, по его краям. И Люк не спорит: Элизиум прекрасен, он светел, ярок, красив и абсолютно гармоничен. Каждый новоприбывший получает свой дом и живет в мире и спокойствии. У Люка тоже был свой собственный дом, что-то среднее между хижиной Гермеса и домом его матери в Коннектикуте. Там было трудно, да что уж там говорить, невозможно находиться после того, что он натворил. О, ему было не то что больно, а банально невозможно смотреть на жителей Элизиума, определенная часть которых была «проспонсирована» им: Итан Накамура, Крис Родригес, Селена Боргард... и другие, просто какое-то невероятное количество детей. А также почти вся хижина Аполлона была здесь. Люк не очень хорошо помнит, что происходило тогда в Манхэттене, он был слишком сконцентрирован на том, чтобы выдрать из-под контроля Кроноса свое тело и не убить Перси, Аннабет и Талию. И вот он вновь сидит на лавочке близ реки Леты и думает. О, он много о чем думает... Его поток мыслей прервала фигура, которая присела рядом с ним. Высокая, статная, с кудрявыми черными волосами и ярко-зелеными глазами, в зеленом платье с рисунками хной и металлическим символом мира на шее. Она была чем-то похожа на его мать, Мей Кастелан. Но, в отличие от матери, нахождение рядом с этой женщиной было простым и спокойным, как во сне. Сын Гермеса давно не ощущал такого спокойствия. Женщина посмотрела на него и улыбнулась. — Хм... должно быть, ты Люк, мой правнук, — она слегка приподняла бровь, посматривая на него. — Ты ведь Люк Кастелан, не так ли? — Да, леди. А вы? — блондин изо всех сил пытался вспомнить, кем она могла являться, эта явно божественная леди. — О, мое имя Рея. Я... — Жена Кроноса, — понял Кастелан. Он даже хотел отодвинуться, но аура титаниды была уж слишком успокаивающей. — Да, можно сказать и так. — Она улыбнулась еще нежнее. — Не хотелось бы тебе об этом упоминать, всё-таки мой муж стал причиной твоей гибели. Он манипулировал и воспользовался тобой. Я не поддерживаю его уже много-много времени. Люк Кастелан сжался и промолчал. — К сожалению, я не могу, в отличие от Кроноса, повернуть время вспять, однако я могу помочь тебе сейчас, — пропела она, смотря прямо на сжатого и обнимающего свои колени Люка. — Ты ведь хочешь попробовать переродиться, не так ли? Люк повернулся и внимательно посмотрел на лицо матери богов. На её лице было изображено искреннее выражение сожаления и извинения. Похоже, она была действительно расстроена поведением своего мужа. И Люку хотелось верить, что она сожалеет и о поведении своих детей и внуков столь же сильно, как сожалеет о деяниях своего супруга. — Пускай Судьбы и заняты сейчас, хм, должно быть, какие-то странности в полотнище нашего мира, однако я могу отправить тебя к другому существу, способному даровать перерождение. — Кому? — Нашему, как это говорится у смертных, Дедушке. — Она нежно улыбнулась. — Я о Хаосе. — Хаосе? Вы говорите о первородной материи? — Да. О, уверяю тебя, он не материя буквально. Он... скажем, некое отражение собеседника. Он нестабилен, однако он может помочь. — Серьезно? — Люк поднял голову и внимательно осмотрел лицо матери богов. Он не обнаружил в её лице ни капли лжи или утайки. — Вы уверены в этом? — Разумеется. — Рея потрепала сына Гермеса по голове. — Я оставлю выбор на твоё усмотрение, однако я покажу тебе место, в котором можно спуститься в утробу Хаоса. Титанида встала со скамьи и отряхнула подол своего сарафана. Мать богов махнула рукой Люку, зазывая его пойти с собой. И вот Кастелан идет за женой титана, который контролировал его тело и стал причиной огромного количества ужасных событий и в конце концов стал причиной его смерти. Они остановились близ границы Элизиума с границей Дворца Аида. И, отодвинув нагромождение мха и кустарников, Рея указала на резной люк в полу. Солнце с глазом, из-под глаза которого выходили две ноги и две руки, а также солнце было окружено кольцом, который пробивали восемь кинжалов. Это было даже немного пугающе, а также напрягало то, что знак рябил, менялся, сменял цвет, глубину, форму, а также ручка для открытия люка сменяла свою форму каждые пять секунд и очень напрягала зрение. — Думаю, что мне стоит тебя покинуть, — промурлыкала Рея. — Далее всё только в твоих руках... и на твоё усмотрение. Рея ушла, оставив его смотрящим на люк в первозданную материю. Люк не находил себе места, по ощущениям, несколько суток. Ноги его постоянно приносили его к люку в Хаос. И спустя некоторое время Кастелан всё-таки решился на эту опасную авантюру. Он схватился за ручку люка и резко отворил её, потянув на себя. В нос сына Гермеса ударил запах озона и какой-то яркой ноткой космоса, неизведанности. Изнутри находилась красочная завихрень на фоне черного полотнища. И Люк уже начал думать о том, что это была чертовски паршивая идея, однако он не успел даже подумать о том, чтобы закрыть дверцу, как его начало резко и настойчиво утаскивать в это мерцающее пространство. И вот он падает в это пространство спиной назад, и прямо на его глазах круглая дверца, которая пропускала в Хаос свет, резко захлопнулась и отрезала свет от этого... мерцающего пространства? Нет, после пропажи света оно стало абсолютно черным, чернее, чем сама ночь. --- Люк очнулся на руках какого-то существа, невероятно гигантского существа. Весь Люк был размером всего с фалангу его пальца. Единственное, чем существо отличалось от окружения, была разноцветная полоска света, которая давала понимание того, что это существо не принадлежало той тьме, в которой находилась. Существо постоянно меняло свою форму. Единственное, что оставалось неизменным, это отсутствие глаз — их будто вытерли в каком-то фотошопе, так что на них не оставалось ни намека. Зевс, Кронос, Гера, Мистер Д, Хирон, Мей Кастелан, Талия Грейс, Аннабет Чейз, Гермес... и вот существо наконец обрело окончательное воплощение, воплощение его самого. — Хаос приветствует тебя, дитя, — произнесло это существо. Его голос был одновременно и успокаивающим, и ужасающим, тихим и громким, нервным и спокойным, быстрым и степенным, и все эти тона смешались в сплошную серенаду, бьющую по его ушам. — Эм... здравствуйте? — пробормотал Люк себе, будто под нос. — Ты пришел за помощью, не так ли? — засмеялось существо в лицо ему, Люку, смертной душе. — Перерождение, не так ли? А уверен ли ты в том, что ты этого заслуживаешь? — Я, эм... да, думаю, что так, — кивнул Люк. Он не мог избавиться от мысли о том, что вся та ситуация опасна и он вряд ли выберется отсюда живым. — Что-то я не вижу в твоем тоне уверенности, — на лице существа, принявшего внешний вид Люка, появилась ужасающая гримаса. — Ты не заслужил столь простого прощения. Думаешь, убил себя — и всё, ты прощен? А как же все смерти, все те души и судьбы, которые ты погубил? Голос существа становился всё страшнее и страшнее, пронизывая, кажется, само существо Люка, причиняя ему эту заслуживаемую боль. О, он бесспорно заслуживал это. То, скольким полубогам он сломал судьбы в своем мелочном стремлении погубить эгоистичных богов. О, он заслужил всю эту боль, но менее разрывающий голову звук. Кастелан потерял сознание. И вот, спустя неизвестное время... --- Люк понял, что он упал. Даже не так: он шмякнулся оземь, стерев ладони, колени и подбородок, а также его рот наполнился смесью грязи и травы. Будто он какой-то сатир, ей-богу. Ох, это было отвратительно, ещё и голова раскалывалась, а ободранные конечности чесались и щипали от попавшей в них грязи. Он находился в центре парка. Это определенно был парк колледжа... Высокая часовня возвышалась над зданием и была на одну треть покрыта белой штукатуркой, остальная же часть была сложена из красного кирпича. Самым поразительным было... ощущение жизни? Да, он определенно точно был жив, не так, как те души, которые сбежали из подземного мира по велению Геи, иначе, как-то более полноценно. Он услышал смех со стороны. Стайка размалеванных и надушенных «Шанелью № 5» девчонок с явно завитыми локонами смеялись над ним. Должно быть, они были правы, ведь он выглядел нелепо: двадцать три года, а он стоит на газоне на четвереньках, пытается выплевывать изо рта траву и грязь. Он стремительно поднялся и отряхнулся и, оставив девочек шушукаться дальше, подошел к питьевому фонтанчику. Ему определенно не нравилось то, какой оборот принимало действо. Это определенно было его тело, и единственное, о чем он мог думать, это метаться мыслями между двумя темами, как в пинг-понге: «Погодите-ка, разве при перерождении вы не становитесь, типа, младенцами без воспоминаний, тела и навыков, способными только ходить под себя?» и «При перерождении вы ТОЧНО не становитесь собой в самом расцвете своих полубожественных сил». Однако вскоре после того, как он умыл лицо и вытерся футболкой, а также промыл содранную кожу водой из питьевого фонтана, он решил сосредоточиться на проблемах более насущных, например на: «Где я, Тартар меня побери?» Ну, судя по флаеру, который он смог взять на выходе, он находился в неком «Бруклин Колледж»? М-да, и угораздило же его попасть в учебное заведение, с его-то школьной успеваемостью. И теперь он просто прогуливался по улицам. Они были в основном из красного кирпича, хм... были бы из золотого, был бы каламбур про волшебника страны Оз. Но, к сожалению, бетон под его ногами был депрессивно серым... Впрочем, сейчас он грозился обагриться его, Люка, кровью, ведь теперь у его горла был приставлен кинжал, который явно был сделан из небесной бронзы, а над ухом чей-то мальчишеский, сломленный пубертатом, а оттого и не узнаваемый голос зашипел: — И только попробуй рыпнуться. К счастью, внеплановое умерщвление прервала девушка-официантка кафе спереди. Вообще-то она сама по себе была миловидной. Кастелан отметил это, вспомнив тех чикс около колледжа и ту эмпусу, которая к нему клеилась. У девчонки две самые косы, обвитые вокруг головы, смуглая кожа и небесно-голубые глаза, одета в бриджи и белую футболку, а спереди висел фирменный фартук заведения: коричневый передник с вышитыми на нем цветами и листьями и подпоясанный травяного цвета поясом. Она окликнула человека, угрожающего ему ножом, удивленным тоном. — Тревис? Неужто вновь привел родственников? Нам уже нужно переквалифицироваться в семейное кафе? — обратилась она к нападающему, после чего давление на его горло уменьшилось, и при повороте головы он увидел... достаточно фальшиво улыбающегося Тревиса. — О, приятно видеть тебя вновь, Розенмарин, — он невесело хихикнул, уничтожающе смотря на старшего брата. — Да, похоже, это уже своего рода традиция... неудачная, смею сказать, — добавил Тревис последнюю фразу почти шепотом. — В таком случае заходите, у нас как раз второй этаж открылся, там новые столики с диванами, — счастливо улыбнулась Розенмарин, махнула в сторону входа в кафе и подмигнула, зазывая. — Большое спасибо. — Тревис перехватил нож удобнее и провел ошарашенного Люка прямо за шкирку на второй этаж и уже там уронил его в кресло. — Даже не смей рыпаться. Я сейчас злой и встревоженный, две ночи не спал, так что прибью тебя не задумываясь, — Кастелан заметил под глазами младшего брата синяки от недосыпа и раздражение в голосе. — Плевать сейчас, оплачу тебя повторно, когда удостоверюсь, что всё в порядке. Вопросы? — Да... — Люк посмотрел на нависающего над ним брата, который, похоже, догонял его в росте, продышался, собрал мысли в осмысленную кучу и продолжил: — Три вопроса. Как ты провернул то, что никто не заметил, что ты приставил мне нож к горлу? Что случилось? И почему та леди сказала, что ты был здесь с кем-то ещё из семьи? Ты приводил сюда Коннора? — А, это? — Старший Стоул, кажется, даже слегка расслабился. — Ребята из двадцатого домика показали мне пару трюков с туманом. — Двадцатого? — Да, благодаря тебе и Итану Накамуре у нас появилось много новых домиков, и в хижине Гермеса стало попросторнее и гораздо чище. — Тревис помотал головой и воззрился обратно на бывшего старосту домика Гермеса. — Впрочем, не о том разговор сейчас. А о том, что случилось... ну, думаю, что это будет ответ на оба вопроса. Я не могу связаться с Лагерем в целом и с Коннором в частности, и это проблема, а её решение мне не нравится. — А сообщения Ириды? — вставил свое предложение Кастелан, не понимая сути проблемы, ведь всего лишь одна драхма для полубога даровала возможность связаться с кем угодно и когда угодно и даже передать послание. — Ах, если бы всё было так просто! — воздел руки к небу Тревис Стоул. — Всё началось с вечера... полтора дня назад, две ночи, короче. Я как обычно хотел вечером созвониться по радуге с Коннором. Кстати, ты знал, что через призму тоже звонится? Кхм, короче, пытаюсь я, значит, дозвониться до брата, а тут автоответчик, который мне такой сообщает: «Спасибо вам, Тревис Стоул, за использование услуг сообщений Ириды. К сожалению, ввиду вмешательства вашего биологического родителя вы, так же как и абонент, были отключены от обслуживания сообщений Ириды. Приносим вам наши искренние извинения. Ваш отец просил вас отправлять вашу почту через компанию "Гермес Экспресс". По всем вопросам обращайтесь к вашему биологическому родителю. Хорошего вам дня». — Коннор процитировал сообщение, спародировав голосом автоответчик, а потом лупанул рукой по столу. — Гадость. — Погоди-ка... С чего бы Гермесу... — Кастелан поморщился при произношении имени, но не смог окончить мысль, как Тревис плюхнулся в кресло напротив и буквально разорвался тирадой, перебивая его. — А с того, — это, кстати, ответ на третий твой вопрос, — что они на Олимпе все сбрендили, попросту свихнулись. И мне плевать, что он там говорил про перемещения во времени и провалы в памяти. Он сначала припёрся, напугал меня, потом мне чуть не оторвал ухо бог солнца, а потом они оба пропали, и я не могу ни связаться, ни добраться до Лагеря, никак. Пытаюсь заказать такси — мне отказывают, только заслышав мой голос. Поймать такси на улице — или не тормозят, либо молча уезжают, только завидев моё лицо. Метро или автобусы — никаких шансов: или я не могу туда зайти, или, как только я туда зайду, машина или поезд ломается и никуда не едет. Причем стоит мне выйти — всё замечательно, всё работает и едет. Пешком дойти тоже не вариант, как и доехать на велосипеде: меня возвращают либо полицейские, либо я, как дурак, приезжаю обратно, даже если я ехал только по прямой. Я здесь как в ловушке. Черт бы побрал отца. Его гневную тираду прервала Розенмарин, которая зашла, чтобы принести им меню и спросить, не хотят ли они что-то заказать, из-за чего им пришлось заткнуться и быстро начать вникать в меню. — Я буду двойной эспрессо... — начал было Тревис, как Люк его прервал. Видимо, взыграл инстинкт старшего брата. — Нет, не будешь. Хочешь сердце угробить? — отрезал Кастелан. — Боже упаси, Люк, мне семнадцать, я взрослый человек, мне через пару лет голосовать можно. — Тревис настолько возмутился, что, по ощущениям, забыл о теме разговора. И вот он заканючил, как в старые добрые. О, этот тон. Таким тоном Тревис обычно выпрашивал у Люка лишнюю персональную тренировку. О, это были очень светлые воспоминания. — Но не можешь же. И вообще, я тебя вот таким помню, — Люк показал расстояние от пола до руки, которая находилась выше и так низкого стола всего на пару дюймов. — Не дорос ещё. — Да ладно, прекрати быть злым старшим братом, я уже вполне могу сам решать, какое кофе мне пить, — отрезал Стоул, но под пронзительным взглядом старшего брата он всё-таки вздохнул и хитро-нагло улыбнулся, и процедил: — В таком случае нам два какао с большим количеством маршмеллоу. — Одно, пожалуйста, сделайте без маршмеллоу, — Кастелан едва не содрогнулся от воспоминания о том, какими отвратительными и склизкими могут быть эти штуки в какао, однако его прервало следующее заявление его брата. — Ах так! Значит, мне ещё, пожалуйста, большой кусок клубничного торта, — заявил Тревис. — А ничего не слипнется? — поднял бровь Люк, опустив меню, чтобы посмотреть на сложившего руки на груди и задравшего нос брата. — Мне, в таком случае, вот этот ваш шоколадный торт с вишней. Розенмарин рассмеялась, зажав рот рукой, и, заметив, что на неё смотрят, она постаралась успокоиться, отняла руку ото рта и, извинившись, добавила: — Простите ещё раз, ничего такого, я просто рада, что у вас с вашим старшим братом отношения гораздо лучше и дружнее, чем с отцом. После чего забрала меню и поспешила вниз по лестнице, оставив после себя только неловкую тишину. — Эм... ты обедал с отцом? — уточнил Люк, смотря на Тревиса, который с искренним интересом изучал свод потолка. — Да, два дня назад. И не обедал... думаю, это можно назвать завтраком. Это было около девяти утра. Да, думаю, это был завтрак. — Тревис наконец встретился с ним взглядом и продолжил, прежде чем Люк мог что-либо сказать, выпалил: — Он преследовал меня около колледжа, я на него напал, потом мы ели, и он нес всякую чушь о том, какое я чудо и что я единственный ребенок, что-то о перемещениях во времени, будто сумасшедший, а потом подарил мне квартиру и карточку с большим количеством денег. Это было странно. Потом стычка с Аполлоном. Кажется, отец был зол... но не на меня, а на ситуацию или на лорда Аполлона. А потом они пропали, и я не могу связаться с Коннором, а теперь ещё и ты воскрес... Тревис, не имея ни желания, ни возможности удерживать, дал волю эмоциям и разрыдался. Люк слегка помялся на месте, однако буквально через несколько секунд встал и крепко обнял брата, разрешая ему размазывать сопли по своему плечу... А в глазах Люка вновь стоял тот маленький Тревис, который прибежал к нему, потому что содрал коленки, или потому что поругался с Коннором из-за конфет, или ночью из-за кошмаров. И Люк вновь прижимает его к себе, успокаивая. В такие моменты Люк думал о том, что потерял в этой бессмысленной, дурацкой и опасной затее со свержением богов. То, чего он лишился. Размышлял он об этом и после, когда Тревис успокоился и им принесли какао и сладкое. И они пили какао. Тревис съел свой кусок клубничного торта и ещё полкуска шоколадного, который принесли Люку. И Люк не возражал. Он не мог отказать этому любимому сладкоежке, не сейчас, не после всего, что произошло. Да, если говорить начистоту, и не хотел отказывать. Ведь сейчас, распивая с братом какао и кушая тортики, он ощущал себя как никогда счастливым.