Ubi Dii cadunt — Где падают боги

--- Час — это достаточно долго, чтобы ситуация могла измениться. И именно поэтому, косвенно из-за нытья и осторожных жалоб всех полубогов по отдельности и идеи Афины оставить всех детей в одном месте, дабы не рассеивать свое внимание и защитные чары и блоки на все храмы Олимпа, было принято решение переместить всех полукровок в Храм Гестии. Напряжение на Олимпе можно было попробовать на вкус. Особо ярким это напряжение сейчас было в храме Гестии, куда заботливые божественные родители отнесли своих детей на время, пока они будут на совете. Это выглядело более чем странно: стайка детей в пускай и теплом, и душевном храме, который, казалось бы, должен был внушать уверенность и тепло домашнего очага в сердца присутствующих, выглядела излишне ненатуралистично и напуганно, как для самого теплого и душевного места Олимпа. Гестия отсутствовала, и никто из сидящих здесь полубогов не мог точно сказать о том, почему она отсутствует, ведь она уступила своё место в совете в пользу Гефеста — Хаос свидетель, сколько тысячелетий назад. Однако многие подозревали причину. Какую? Спросите вы... А дело в том, что даже при ближайшей проглядке и беглом пересчете было обнаружено... ну, понимаете... ГРЁБАНОЕ ОТСУТСТВИЕ ВСЕЙ хижины Гермеса. Что не могло не напрягать жителей и гостей Олимпа в целом и полубогов в частности. Сейчас полубоги сидели полукругом вокруг своих старост, которые при всей плачевности и непонятности ситуации пытались разобраться в случившемся. — С чёрта лысого вы решили, что показывать этому странному Гермесу местоположение домиков разумно, особенно после того, как он буквально залез вам в мозги, — шипела на Талию и Уилла Кларисса, в меньшей степени на Уилла, которого она, видимо, считала своим другом, скорее на Талию Грейс. — А что ты предлагаешь?! Как нам следовало поступить, по-твоему? Сказать, мол: «Так и так, мы не знаем, где ваши дети»? Или ещё лучше: «О, мистер Гермес, мы без понятия, мы самые что ни на есть топографические Кристины»? — огрызнулась в ответ Талия. Без своего щита «Эгиды», да и остальной оснастки охотниц, она выглядела как никогда по-детски незащищённой и чувствительной. — Ну, как минимум! — взвилась на ответный выпад староста хижины Ареса. — Хорошо. Давай, дерзай, Дитя Войны, у тебя очень хорошо получается ставить под сомнение мои решения... Но учти, что я готова поставить все свои накопления на то, что окажись он перед тобой, последствия были бы гораздо хуже. — Талия достаточно сильно ткнула Клариссу в грудь, из-за чего та слегка покачнулась, но в принципе устояла на ногах. Склока определённо набирала обороты. --- Аполлон был недоволен, о чём достаточно явно сообщало выражение его лица, которое с каждой минутой становилось всё более и более нахмуренным. Нет, он прекрасно понимал своего младшего брата, несмотря на то, какой занозой в заднице тот ни был, он всё ещё его любил. И даже понимал его поведение. Ему самому не уж очень не хотелось отрываться от своих малейших сиятельных птенчиков, особенно после того, как выяснилось, что у него в этом «Будущем» ревнивые и психованные пассии. Как будто нимфы не знали, насколько проблематично и трудно родиться ребенку, ни то что вырасти. Это же вам не сорняки какие-то! Но всё же поведение младшего брата начинало выбешивать. Он, конечно, младший и всё такое, но уже вроде взрослый. Да и отец с матерью не так часто что-либо у них просят, и можно было бы и войти в положение и послушно явиться на совет, чтобы это всё скорее закончилось и они могли вернуться к своим птенцам, но нет же — την έχει ψωνίσει («у него крыша поехала от гордости»). Это было крайне эгоистично с его стороны, так или иначе. Запереться в своём храме, не пуская в него своих братьев и сестёр... Нет, Аполлон, конечно, с уважением относился к желанию родственников к уединению, но сейчас абсолютно точно было не время. Аполлон прикоснулся ладонью к защитному барьеру и тут же отдёрнул руку: её будто змеи искусали, крайне неприятно. Дионис тоже попытался пройти через барьер в дверях храма, однако уже плечом и корпусом, будто выбивал невидимую дверь. Впрочем, ничего не вышло, его плечо покрылось ожогами, а бог безумия зашипел, выдернув леопардовый хвост. На что Аполлон только подошёл к нему ближе, дабы исцелить травмированную конечность. Через несколько минут их с Артемидой и другими братьями и сёстрами попытки дозвониться, достучаться и докричаться до божества Границ прекратились. Не то чтобы они уверовали в бесполезность данного занятия. Их прервал запах электричества и озона, наполняющий воздух вокруг Отца. Прибыл Зевс. — Папа! Гермес вновь барагозит!! — поспешил сообщить царю небес бог Музыки. — Папа, Змеёныш вновь поставил эту отвратительную Границу, которая кусается! — сообщила Афина, поворачиваясь к отцу. — Да!!! Папочка, наругай старшего брата, его барьер меня покусал!! — Дионис сидел на полу около ног лечащего его в очередной раз Аполлона. Судя по его внешнему виду, он ещё несколько раз попытался напасть на Границу-барьер брата и был несильно травмирован. Зевс вздохнул, и его губы сложились в лёгкую полуулыбку. Громовержец потрепал старшую дочь по голове и, чмокнув Артемиду и Аполлона в макушки, перевёл свой обычно тоскливый и меланхоличный взгляд, который всегда был глубоко нежным при взгляде на своих детей, на младшего сына. И в его глазах появилась лёгкая смешинка. Ну действительно, как можно было не развеселиться, наблюдая за тем, как на вид двадцатилетний парень с усиками сидит на полу и бьёт своим леопардовым хвостом по мраморным плитам. И при всём этом на лице этого вроде бы взрослого молодого мужчины оставалось невероятно обиженное, по-детски надутое выражение. — Сынок, ты ведь понимаешь, что Гермес делает это не специально? — Зевс почесал своего младшего сына за ухом, вынуждая его едва ли не мурчать от удовольствия. Дионис прижался головой к бедру своего отца, наслаждаясь поглаживаниями, пока его хвост обвился вокруг ноги отца. Зевс наклонился и, чмокнув Диониса в макушку, что вызвало недовольный фырчок, подошёл ближе к Границе, которая мерцала бронзовыми и золотистыми волнами, преграждая вход в храм. Там уже стояла обеспокоенная Гера, она лучше остальных чувствовала напряжение, которое исходило от Гермеса и которое чувствовалось достаточно хорошо даже несмотря на барьер. Громовержец подозвал Аполлона поближе к себе и робко, что было несвойственно правителю, постучал костяшками по границе, проведённой Гермесом. — Мой дорогой хитрый сын, ты разрешишь папе войти в твой храм и помочь? — ласково спросил Зевс, второй рукой нервно поглаживая бороду. Спустя несколько секунд граница замерехтела и пропала. Зевс вошёл в храм, и Аполлон спешно последовал за ним, после чего граница восстановилась и замерехтела с новой силой. Храм выглядел почти обыденно, однако Аполлона смущал стоящий в воздухе сладковатый запах ихора. Похоже, эта несносная маленькая гадюка умудрилась травмироваться за те несколько часов, на которые его оставили самого. Аполлон и Зевс заглянули за угол, и им предстала величественная, но такая домашняя картина. Всё, в принципе, было как обычно, за исключением отсутствия всех гобеленов и штор, которые обычно щедро украшали храм бога воров. Они все были свёрнуты и переплетены с невесть откуда взявшимися одеялами и подушками разных форм и размеров и образовывали собой гнездо, в котором сидел Гермес, будто эдакая курочка-наседка, окружённая детьми. Один мальчишка, по-видимому, самый старший из детей, лежал на груди Гермеса, они были похожи словно близнецы, и Аполлон не видел глаза ребёнка, но был более чем уверен, что глаза полубога были такими же небесно-голубыми, как и у его несносного брата. Однако внешний вид Гермеса Аполлону совсем не понравился. Его лицо было расцарапано, и из полос на лице тёк золотой ихор, такой же золотой ихор вытекал и из разбитого носа. Гермес только успевал вытирать свой ихор, чтобы он не капал на лицо мальчика, и поглаживал лицо спящего ребёнка, смотря на него как зачарованный. Аполлон слегка заскулил, а Зевс быстро подошёл к «гнезду» с детьми Гермеса, на что получил от своего младшего ребёнка раздражённое и защитное шипение. Давненько такого не было. Однако теперь Аполлон также заметил разбитую губу и, похоже, несколько выбитых зубов. Он отступил на несколько шагов назад и отправился на храмовую кухню. Нимф там не было, впрочем, Аполлон бы им и не доверил — всё-таки изготовление снадобий это немного не то, что можно доверять этим ветреным девицам. По итогу он вернулся к отцу и брату через максимально короткое время, в его руках был нектар, смешанный с несколькими травами, которые должны были бы ускорить отращивание зубов, и настойка, которая должна была ослабить и очистить раны и царапины. При его возвращении роли не особо поменялись: Гермес всё ещё держал ребёнка на руках, но сам Гермес теперь сидел на коленях Громовержца, и, похоже, он успокоился достаточно, чтобы не пытаться отгрызть Аполлону руку. Такое уже происходило, и Аполлон считал это по меньшей мере неприятным опытом. Аполлон присел на край самодельного гнезда и выжал одну из шалей, лежащую в снадобье, и начал протирать лицо Гермеса, передав Отцу флягу с нектаром, дабы тот напоил младшего им. И вот спустя несколько минут Аполлон задал столь интересующий его вопрос: — Змеёныш, позволь мне задать тебе вопрос... — Гермес кивнул и жутковато улыбнулся. Аполлон прочистил горло и подавил первоначальную агрессию. — Кто тебя так ранил?.. Гермес хищно улыбнулся и прижал мальчишку ближе к своей груди, и Аполлон с Зевсом заметили ихор на костяшках и под ногтями ребёнка, как Гермес таки ответил на их вопрос: — О, мой Коннор — такой самостоятельный и защищающий мальчик, моя гордость. — Бог воров хихикнул. — Весь в своего старшего братца, ну просто душка!