Неуязвимый: Патч для мироздания

Стекло центрифуги перестает вращаться. Внутри прачечной становится слишком тихо, только стиральный порошок «Тайд» оседает на дне барабана мыльной пеной. Сквозь мутное окно пробивается первая полоса рассвета — грязно-серая, цвета мокрого бетона. Дождь кончился. Я сижу на полу, подтянув колени к груди. Сырость наконец-то пропитала шорты, и холодный кафель начинает жечь кожу. Лаг между зрением и ощущениями сократился до секунды. Терпимо. Желудок скручивает резкой, скребущей болью. Вчерашний голод догнал меня только сейчас, навалившись тяжелым мешком. Мой шестилетний организм требует глюкозы. Тело Дрейка Люфта развивалось правильно — даже сквозь слой подвальной грязи видны ровные, симметричные черты лица, высокие скулы и глубокие графитовые глаза, но без еды эта симпатичная оболочка долго не протянет. Я поднимаюсь. Суставы ног отзываются сухим хрустом с опозданием. Засовываю руки в карманы безразмерной куртки, нащупываю жесткие купюры Барка. Пятьдесят пять долларов. Пластиковая дверь прачечной толкает меня в грудь холодным воздухом, когда я уже ступаю на асфальт переулка. На улице пахнет сырым мусором и бензиновым перегаром от проехавшего мимо мусоровоза. Нам нужен хлеб. И нам нужно место повыше в этой пищевой цепочке. Круглосуточный гастроном на углу встречает меня дребезжанием неисправного компрессора холодильника и запахом подгнивших бананов. За прилавком дремлет старый китаец с редкой седой бородкой. Ему плевать на утренних посетителей. Я иду между узких рядов. Беру с полки батон белого тостового хлеба, кусок дешевого чеддера в вакуумной упаковке и жестяную банку арахисовой пасты. Мои пальцы сжимают пластик, но ощущение плотности товара доходит до мозга, когда я уже стою у кассы. Рядом со стеллажом с сигаретами трутся двое. Местная шпана. Одному лет четырнадцать, бледный, с прыщавым лицом и сальными волосами, торчащими из-под вязаной шапки. Второй — пониже, коренастый, в грязной джинсовке. Они замечают меня сразу. Точнее, они замечают, как шестилетний мальчишка вытаскивает из кармана взрослую зеленую десятку. Я кладу деньги на прилавок. Продавец медленно отсчитывает сдачу. Когда я выхожу на крыльцо, дорогу мне перегораживает прыщавый. От него прет дешевым табачным дымом и немытым телом. Капюшон его куртки засален на отворотах. — Слышь, малек, — цедит он, кривя тонкие губы. — Откуда кэш? Барк ищет того, кто обчистил его карманы. Говорит, крыса завелась. Я смотрю на его воротник. Мои зрачки совершают рваное движение, фиксируя его положение секунду назад. — Дай пройти, — говорю я. Голос звучит плоско, как стук деревянной линейки по столу. Коренастый обходит меня сзади, отрезая путь к улице. Прыщавый ухмыляется, протягивает руку и хватает меня за грудки, пытаясь приподнять над асфальтом. Его пальцы сжимаются на ткани моей куртки. Точнее, они должны были сжаться. Хлопок. Его ладонь проходит сквозь мое плечо, словно ловит болотный туман. Парень теряет точку опоры, подается вперед и всем весом врезается носом в железный косяк двери гастронома. Раздается глухой стук, из его ноздрей мгновенно толчками портится густая темная кровь. — Какого… Миллер, он скользкий! — орет коренастый сзади и бросается на меня, выкидывая вперед кулак. Я не оборачиваюсь. Я просто делаю шаг влево, туда, где асфальт чище. Рука коренастого режет воздух в том месте, где моя голова находилась мгновение назад. Я протягиваю руку назад и аккуратно, без замаха, касаюсь его выставленного локтя пальцами. Едва заметный тычок. Запись импульса в память. Одиннадцать секунд. Я отхожу к краю тротуара, открываю зубами пакет с хлебом и засовываю в рот мягкий кусок. Жую медленно. Вкус муки и сахара взрывается на языке. Прыщавый Миллер воет на ступенях, зажимая нос грязными ладонями. Кровь течет сквозь его пальцы, капая на бетон. Коренастый тяжело дышит, разворачиваясь ко мне. Его лицо перекошено яростью. — Ты че за фрик, гаденыш? Я тебе кишки выпущу! Он делает шаг вперед. Таймер внутри моей головы бьет в ноль. Короткий, сухой треск. Левый локоть коренастого выворачивается наружу под неестественным углом с влажным хрустом сустава. Вся сила его собственного неудавшегося удара, умноженная на инерцию движения, возвращается в кость. Парень падает на колени, его крик срывается на ультразвуковой визг. Он катается по мокрому асфальту, прижимая сломанную руку к животу. Китаец-продавец испуганно выглядывает из двери, оценивает масштаб разрушений и тут же скрывается внутри, щелкая задвижкой замка. Локальный бизнес не любит чужие разборки. Я подхожу к воющему Миллеру. Мои ботинки шуршат по мелкой гальке. Я останавливаюсь в двух шагах от него, глядя чуть левее его вязаной шапки. Из кармана коренастого, который катается рядом, выпал короткий складной нож с деревянной ручкой. Я наклоняюсь, подбираю его. Металл холодный, лезвие немного люфтит в пазах, но заточено прилично. Первое оружие. — Миллер, — произношу я через секунду после того, как он поднимает на меня полные слез глаза. — Где живет тот китаец, который скупает краденый металл на пристани? Прыщавый сглатывает кровь, его зубы окрашены в красный. Он трясется, глядя на своего товарища, который уже просто тихо скулит на асфальте. В его глазах нет мысли о том, что перед ним ребенок. Для него я — чудовище, которое ломает кости без единого движения. — На… на третьем пирсе, — заикается Миллер, вжимаясь спиной в закрытую дверь. — В зеленом ангаре. Его зовут Чен. Не бей, малек. Забирай все. Я прячу нож в карман куртки. Беру банку арахисовой пасты со ступеней, куда выронил её во время потасовки. — Завтра в шесть утра ты ждешь меня у этого гастронома, — говорю я, разворачиваясь спиной к переулку. — Если тебя здесь не будет, я найду тебя дома. И тогда твой нос покажется тебе самой мелкой проблемой. Я иду в сторону порта. Дождь снова начинает накрапывать, мелкая водяная пыль садится на волосы. Боль в предплечье от вчерашнего пореза Барка наконец-то прорывается сквозь лаг, горячая и острая. Я зажимаю рану рукой через ткань куртки и ускоряю шаг. У меня есть пятьдесят долларов, складной нож, сломанный прыщавый бегунок в качестве шестерки и имя человека, который поможет мне превратить этот мусор в полноценное дело. Район начинает прогибаться под меня.