НеОдинокий Зуко

      Они уже несколько дней работали вместе. Зуко, хоть и не сумел бы за столь короткий срок набраться знаний по управлению поместьем, стал больше бродить по двору, коридорам дома, аккуратно подслушивая разговоры слуг и непрестанно наблюдая за ними. Он заметил, что они часто перешёптывались за спиной у Сирэи, даже мать Тору ворчала о деньгах, сетуя, что часть вырученных денег с продажи овощей с огорода хозяйки, им следовало ей отдать, и как старый садовник ныл, что бандиты из царства Земли на рынке украли все саженцы.       Сопоставив все, что он прочел и увидел, Зуко отложил очередную тетрадь и посмотрел на Сирэю в упор. — Ты слишком добра к ним, — серьезно сказал он, кивнув в сторону двери, за которой слышались голоса слуг. — К кому? — Сирэя подняла бровь, не отрываясь от бумаг. — Ко всем. К слугам, которые позволяют себе говорить о тебе с налетом пренебрежения. К бандитам из царства Земли, которые унижают твоих людей на рынке. Ты позволяешь им думать, что ты слабая. — И что, по-твоему, я должна делать? — она отложила кисть и посмотрела на него с лёгкой усмешкой. — Устроить показательное наказание? — Не нужно быть жестокой, чтобы показать силу, — его голос стал резче. — Нужно быть твёрдой. Твои слуги не уважают тебя, потому что ты не защищаешь их. Если они не будут тебя уважать, ты и вовсе потеряешь контроль над поместьем, а если люди Земли увидят, что хозяйка не может защитить даже свой дом, они уничтожат тебя. Я уже слышал, что они говорят о тебе на рынке. — Уважение? Защита? И что же для тебя это значит, принц Зуко?       Он замолчал на мгновение, не опуская глаз. Брови его слегка нахмурились, и губы сжались в сдержанную, но все же несколько недовольную гримасу. Сирэя задала опасный вопрос, спрашивая не столь про управление поместьем, сколь про его жизнь, про его отца, про его утраченную честь. — Уважение — это когда люди знают, что ты можешь наказать, если потребуется. Защита — это когда они видят, что ты готова это сделать. У тебя нет гордости великого народа Огня, Сирэя. Нет силы духа. Ты позволяешь им видеть свою слабость, а не свою силу.       Она смотрела на него долго, слишком долго, сжимая край стола до побелевших костяшек. Если бы она владела магией огня, то ненароком и сожгла бы свой деревянный стол — настолько слова принца задели ее. Сирэя старалась искренне заботиться о слугах и даже представить себе не могла, что кто-то обратит ее трепетность в слабость и обвинит в излишней доброте. — Великого народа? Я понимаю, что ты принц, и всегда будешь радеть и за своего отца, и за народ, и за страну, но именно мы развязали войну, и нам же, людям Огня от нее лучше не стало. — Как ты смеешь так говорить? — злобно спросил Зуко, глядя ей прямо в глаза. — Ты презираешь собственный народ, собственную кровь... — Я удивлена, что ты подобного не делаешь! — злостно перебила она его. — Тем более сейчас. — Что? — Эта война никому не принесла пользы, кроме твоего отца и его амбиций, — она встала из-за стола и начала расхаживать по рабочей комнате. — Тебя объявили предателем, потому что ты помог духу Луны выжить. Уж поверь, новости о том, что произошло на севере, и сюда донеслись. Как ты мог с этим согласиться? — У меня другая задача! Мне нужно поймать Аватара и доставить... — Зачем тебе это нужно? — строго спросила она, вновь перебивая его. — Восстановить честь. — Честь? Честь чего?! Честь принца, чей отец наплевал на свой народ и готов уничтожать другие, лишь бы весь мир, пусть и сгоревший дотла, принадлежал ему?! Честь принца, которого искалечили и изгнали? — Не смей так говорить о моем отце! — взорвался Зуко и язычки пламени застыли на его пальцах, чуть ли не сжигая тетрадь Сирэи. — Из-за его политики к колониям погибли мои родители! — Нельзя смешивать личную боль и политику. — Ты несёшь чушь, Зуко, — с недовольством выплюнула она. — И что ты сделаешь? Сдашь меня Азуле за то, что я не согласен с тобой? — он поежился, в глубине разума понимая, что действительно сказал бред, учитывая их разговор. — Ты ведь когда-то выступил против отца, — растерянно произнесла она. — Иначе зачем ему изгонять тебя из страны навсегда?       Зуко отвернулся от нее и не ответил, просто хлопнул дверью и ушел, оставив Сирэю в одиночестве. Она сбивчиво дышала и смотрела на ручку двери, и к горлу подкатывало неприятное вязкое ощущение, что она обидела Зуко. Сирэя подошла к столу и начала прибирать бумаги и отложила одну прожженную на край стола, собираясь переписать ее позже. Почему-то просить Зуко исправить его собственную ошибку и несдержанность ей стало неловко. Пусть он побудет в одиночестве и остынет.       Принц же, покинув рабочую комнату, нашёл укромное место в саду у обшарпанного и неработающего фонтана. Устало опустившись на траву и опершись на старое дерево, он вздохнул, чувствуя лишь отголоски злости, больше его сердце занимало другое чувство — боль. Он впервые страдал от всепоглощающего одиночества, никогда прежде с подобным и не сталкиваясь. В детстве он его окружали покорные и внимательные слуги, отзывчивые до каждого вздоха маленького принца, нежная и любящая мама, не чаяшая души в сыне. Зуко закрыл лицо руками от напряжения, вспоминая детство, как самое счастливое и невинное время своей не так уж и длинной жизни. Даже когда мамы не стало, рядом с ним всегда были слуги, противная сестра, ее подружки, учителя, отец… Даже когда его изгнали, дядя остался с ним, из-за дня в день то обучая его огненной магии, то давая непрошенные советы. И еще подчиненные на корабле, слушающиеся его приказов, где он все еще принц, хоть и изгнанный, а не предатель. Он никогда не был так одинок, как сейчас, в саду странной обедневшей аристократки из народа Огня и это мучило его сильнее, чем он готов себе признаться…       Сирэя отказалась от ужина, не притронувшись к кучно пахнущему рису и запеченному пряному мясу с овощами. Она поковырялась в еде и оставила ее на столе, нервно сглатывая. Ни один кусок в горло не лез. — Госпожа, вы себя измотали, — заключила мать Тору, забирая посуду. — Отдохните. — Я буду на террасе, — она встала из-за стола. — Завари женьшеньевый чай. — Слушаюсь.       Закатное солнце быстро скрылось за облаками, окрасив их в розовато-красные цвета. Сирэя с тянущейся печалью наблюдала за красотой неба, заключая, что закат каждый раз напоминал ей огоньки живого пламени, не разрушительного, не злого, а теплого и нежного, согревающего в холодные ночи.       Когда стемнело, Сирэя продолжала пить давно остывший женьшеневый чай и с печалью подняла глаза на небо, разыскивая знакомые созвездия среди белесых крапинок. Принц тихо поднялся на террасу и застыл в дверях, глядя на Сирэю. Она поправила прядь волос за ухо, и завороженно смотрела на небо, не заметив его появления. В миг она показалась ему такой же одинокой и брошенной, как и он сам, и он поддался мягкому, робкому желанию продолжить их разговор, начатый еще утром. — Снова пьешь холодное, — потревожил ее Зуко, положив горячую руку на чайник. — Невкусно же. — Каждый раз забываю, что я… — устало произнесла она, повернувшись на голос принца.       Зуко предельно осторожно налил в ее чашку горячий чай и поставил рядом с ней, а сам сел на соседнее кресло. — В четырнадцать лет мне впервые разрешили присутствовать на военном совете. Мой отец тогда совсем недавно стал Хозяином Огня после поражения дяди Айро. Меня объявили наследным принцем, и я рвался участвовать в политической жизни нашей страны, — размеренно начал говорить Зуко, подняв глаза на звезды. — Я был счастлив. Внимательно слушал генералов, докладывающих о ходе войны, запоминал детали, разглядывал карту, внимал отцу и его критике, но когда один из пожилых генералов начал докладывать о грядущем плане боя с солдатами царства Земли, я не выдержал и сам раскритиковал его. Я был недоволен решением генерала, его идеями, средствами… Он, конечно, оскорбился, но и я не успокоился… Согласился на поединок. Я запятнал свою честь своим никудышным поведением. Отец достойно наказал меня за причиненное оскорбление. — По твоему рассказу мне кажется, что ты виновен только в нарушении этикета, — тихо произнесла она, вслепую ощупывая столешницу, надеясь найти руку принца. — Что было на военном совете? — Генерал Буджинг предложил бросить в наступление новобранцев, пока основные силы армии зайдут в тыл… — скомкано произнес Зуко, касаясь рукой шрама. — Я сказал, что мы не можем поступить так с нашими солдатами. С нашими людьми. — Зуко, в твоих словах нет ни капли оскорбления, — тут же ответила Сирэя, взглянув на принца и протянула ему руку, пытаясь его поддержать. — Я не имел права высказываться, — категорично заявил он.       Его взгляд невольно упал на ее протянутую руку и он замялся, не понимая, чего она от него хотела. Он осмотрел стол и подвинул бадейку к Сирэе, решив, что она также попросила его о мёде, но она успела перехватить его горячую руку и крепко сжала, поставив Зуко в неловкое, робкое положение от ее нежного, но требовательного прикосновения. — Ты достойный принц своего народа, который заботится о них, — мягко произнесла она, наслаждаясь его горячей рукой. — Хозяин Огня наказал подданного за заботу о народе, а отец унизил сына за его наивность и доброту. Это несправедливое наказание, мой принц. — Ты говоришь как дядя Айро.       Он не решился отпускать ее руку, чувствуя ласку и тепло, несвойственную отечеством рукопожатиям Айро, трепетным касаниям матери из далекого детства и даже непохоже на их робкие игры в симпатию с Мэй. Зуко еще не встречал такую, как Сирэя. Наблюдая, как она внимательно его слушала, он тихо продолжил: — Только дядя не видел во мне изгнанника и предателя. — Ты не изгнанник и не предатель, — серьезно сказала Сирэя. — Совершенно нет. — Спасибо? — совсем тихо произнёс принц, не желая отпускать ее руку, словно это женское тепло было чуть ли не единственным, которое он когда-либо получал за последние годы. — Поможешь мне завтра с инвентаризацией? — Ты решила не следовать моему совету? — Пока нет, — она улыбнулась, ощущая лёгкую робость перед Зуко. — Мне нужны твои знания. Мои слуги только свое имя и то с ошибкой могут написать. — Так ты меня используешь? — Может быть.       Сирэя высвободила руку и робко похлопала его по кисти, что Зуко замялся от ее неожиданных, но приятных действий. Он сжал пальцы, всё ещё чувствуя тепло её руки, и тихо выдохнул. — Я помогу тебе завтра, — сказал он, не зная, что ещё добавить. — И славно, — ответила она, поднимаясь из кресла. — Спокойной ночи, принц Зуко.       Сирэя ушла в дом, оставляя его одного на террасе. Он посмотрел на звёзды, на остывший чайник, и впервые за долгое время ему не хотелось никуда бежать. Он ведь мог позволить себе еще несколько дней задержаться у нее? И куда ему потом идти?