Война Королевств

      Солнце садилось за западным горизонтом. Последний дневной свет уступал место ночному холоду. В городе уличные торговцы и лавочники готовились завершить очередной рабочий день и разойтись по домам или по кабакам — заливать вином свои невзгоды. Простого люда совершенно не занимало то, что происходило за пределами улиц, где они зарабатывали на жизнь.       Порой я почти завидую им.       Оленна Тирелл, мать Мейса Тирелла, лорда Хайгардена, наблюдала закат из окна, прихлёбывая гипокрас из золотого кубка, украшенного гравированной розой Тиреллов — символом их дома. Символ нелепый, как Оленна всегда считала. Зачем, во имя Семерых, избирать знаком могущественного дома цветок, куда больше подходящий таверне или борделю? Дом Тиреллов — верховные лорды Мандера, сюзерены Простора, и глава дома всегда наследует титул Хранителя Юга. Их замок, Хайгарден, считается во всём королевстве колыбелью рыцарства. И всё же их символ — цветок? Смехотворно.       Дом Тиреллов не всегда занимал нынешнее высокое положение. В те времена, когда Вестерос действительно представлял собой Семь Королевств, Простором правил дом Гарднеров, а Тиреллы служили им простыми стюардами. Тиреллы несли службу верно и усердно, но оставались всего лишь облагороженными слугами. Всё изменилось с Завоеванием Эйгона и полным уничтожением дома Гарднеров на Пламенном поле. Когда их сюзерены пали от драконьего огня, стюард Гарднеров, Харлен Тирелл, сдал Хайгарден без боя армии Эйгона. В награду дом Харлена был вознесён высоко: ему отдали под полную власть весь Простор и Хайгарден в качестве родового замка. Это положение сохранялось уже более трёхсот лет, принося краю — и дому Тиреллов — богатство, процветание и влияние.       И вот теперь один неверный шаг — и мы можем лишиться всего.       Поначалу политическое положение забавляло Оленну. Самый занятный поворот событий за долгие годы. Однако ситуация стала серьёзной с пугающей быстротой.       Сперва пришла весть о гибели Роберта на охоте. Охотничья случайность? Боги мои, Серсея Ланнистер, должно быть, совсем потеряла голову, если думала, что умные люди поверят этой сказке. Хотя, отдадим должное, для простодушных людей история вполне правдоподобна. Оленна лично наблюдала Роберта на пирах и, когда король был навеселе, дивилась тому, что он вообще держится на ногах, не говоря уже о схватке с диким кабаном. Но он схватился — и, по всем свидетельствам, убил зверя, пронзив его в глаз, даже когда тот уже разодрал ему клыками и зубами живот и грудь.       Воистину воин. Что ж, хоть что-то. Королём Роберт был никудышным.       Затем пришла весть о попытке переворота Эддарда Старка. Вот здесь, размышляла Оленна, Серсея превзошла саму себя. Обвинить человека, слывущего образцом чести во всех семи королевствах, в предательстве друга детства и попытке захватить власть? Это было за пределами смешного.       Её сын Мейс, разумеется, проглотил всё это с восторгом. Услышав об обстоятельствах гибели Роберта, лорд Хайгардена выпятил грудь — привычка у него такая — и изрёк: «Я предупреждал его много, много раз. Нельзя смешивать охоту с выпивкой, это делают только глупцы. Это как минимум сбивает прицел и даёт зверю уйти!»       Оленна закатила глаза. Как будто Мейс сам мог хоть что-нибудь добыть на охоте, не будь у него целой свиты егерей, помогающих ему на каждом шагу. Впрочем, по правде говоря, Мейс ни на что другое не был способен без помощи более умелых людей.       И сам он об этом совершенно не догадывается.       Оленна задумалась на мгновение. Не будь я сама его матерью, я бы всерьёз усомнилась, мой ли он. Лютор, имей он хоть каплю ума в этой пустоте между ушами, должен был бы обвинить меня в неверности, нежели обзавестись таким тупицей в наследники.       Такие мысли были жестоки и несправедливы, понимала Оленна, и шли вразрез с её истинными чувствами. Она любила своего сына — глубоко. К сожалению, у матери нет выбора в этом. Но это ни в коем случае не означает, что я должна закрывать глаза на его глупости. Кстати о них…..       Оленна отошла от окна и направилась к письменному столу. Рядом с перьями и чернильницей лежали два письма. Первое было написано от имени короля Джоффри и сообщало о смерти Роберта и аресте Эддарда Старка. Второе же… о, второе было чрезвычайно интересным.       И именно по его причине, подозреваю, мой сын сейчас спешит через замок, намереваясь поставить меня на место.       Оленна знала, что сын рано или поздно найдёт её здесь. Он будет зол. Вне себя от ярости, если я хоть что-нибудь понимаю в людях. Но это второе письмо изменило всё — и вынудило Оленну действовать.       В коридоре послышались тяжёлые шаги, приближавшиеся к её покоям, — и прерывистое дыхание человека, который тратит куда больше сил, чем привык. Этот человек решительно не умеет делать что-либо без огласки. Оленна вздохнула, села за стол и приготовилась к неизбежному столкновению. Она взяла перо, обмакнула его в чернила и принялась писать письмо.       Дверь в её покои распахнулась с грохотом, и на пороге возник её сын — Мейс Тирелл, лорд Хайгардена и Хранитель Юга. Мейс привалился к дверному косяку: лицо его было красным, дыхание — хриплым. Должно быть, почти бежал от Большого Чертога. Оленна поморщилась с лёгким отвращением. Настоящий лорд просто вызвал бы меня к себе. Она сделала вид, что нисколько не взволнована его эффектным появлением, и произнесла небрежно:       — Да, дорогой? Чем обязана твоим визитом?       Мейс попытался унять дыхание. Он оторвался от дверного косяка и шагнул в комнату. — Ты зашла слишком далеко на этот раз, матушка. Непростительно далеко!       Оленна не подняла взгляда от пергамента. — Ох, неужели я изменила время уборки твоих ночных горшков, не предупредив тебя? Не говори мне, что служанка снова застала тебя в неподходящий момент?       — Очень смешно, матушка, тебе всегда нравились твои остроумные шуточки. — Мейс выпрямился, дыхание его выровнялось. — Уверяю тебя, однако, что мне не до смеха!       Оленна остановила перо на полуслове. Она подняла взгляд. — Что случилось, Мейс? Ты выглядишь совершенно растерянным.       — Растерянным! — Мейс недовольно хмыкнул. Нелепый звук. — Растерянным! Матушка, как ты могла? И именно накануне коронации!       — Коронации, дорогой? — Оленна склонила голову набок, словно пытаясь вспомнить что-то важное. — Ах да, прости меня. Старость, знаешь ли. Боюсь, это совершенно вылетело у меня из головы.       Мейс едва не взорвался. — Вылетело! Нет, нет! Не играй со мной в свои игры, матушка. Я не потерплю этого, я вижу тебя насквозь.       Мои игры? Какая прелесть.       — Неужели, дорогой? Что ж, я и не ждала меньшего от тебя — особенно учитывая, какая я немощная старуха. Скажи мне, в какую же игру я играю?       Мейс навис над столом, сжав его края побелевшими костяшками пальцей. Он придвинулся так близко, что мать могла видеть, как вены вздулись у него на висках. Ещё немного — и сердце не выдержит.       — Ты прекрасно знаешь, что делаешь, матушка. Что уже сделала. Семь преисподних! Я знаю, что ты никогда до конца не соглашалась с нашими намерениями — или с этим браком, — но такое! Я бы никогда не поверил, что ты способна на подобное безрассудство!       Ну, довольно этого вздора.       — Сядь, Мейс. — Голос её был резким, не допускающим возражений.       Мейс отступил от стола с растерянным видом. Совсем как в детстве — когда яблоко падало с дерева ему на голову и он никак не мог понять, откуда оно взялось.       Оленна отложила перо и откинулась на спинку кресла. Сложила руки на коленях. Глядя прямо на сына, она повторила: — Сядь.       Мейс, всё ещё злой, сверлил Оленну взглядом, но после краткого мига колебания тяжело опустился в кресло напротив матери.       Оленна заговорила снова. — Довольно игр, Мейс. Говори, что хотел сказать.       Лицо Мейса снова покраснело, но он попытался говорить спокойно. — Матушка, мы стояли на пороге переломного момента для дома Тиреллов. На пороге восхождения к вершине власти в Семи Королевствах — а ты едва не разрушила всё.       Переломный момент — весьма уместно.       — Ну же, Мейс, не преувеличивай.       Мейс смотрел на неё с нескрываемым изумлением. — Я не преувеличиваю. У нас были планы. Планы, которые ты поставила под угрозу своей безрассудной торопливостью.       Оленна улыбнулась иронии положения — её сын обвиняет её в безрассудстве. — Уверяю тебя, Мейс, в моих действиях не было ни капли торопливости. Я бы скорее назвала их решительностью.       Лицо Мейса приобрело непреклонное выражение. — Матушка, ты не можешь этого делать.       Оленна с трудом сдержала расширяющуюся улыбку. — Это уже сделано.       Мейс яростно помотал головой. — Нет, ты должна немедленно освободить его. Освободить и принести извинения.       Оленна намеренно стёрла улыбку с лица. — Я не собираюсь делать ничего подобного. Какой сигнал это пошлёт?       — Иные побери этот сигнал! Матушка, ты не можешь держать в заточении короля Вестероса!       Оленна фыркнула. — Ренли Баратеон не король и никогда им не будет.       Лицо Мейса снова исказилось гневом. — Что, ты намерена держать его в заточении вечно? Не допустить его коронации?       Боги, дай мне терпения. — Нет, Мейс. Я не собираюсь держать его взаперти бесконечно — лишь достаточно долго, чтобы ты образумился.       Мейс подался вперёд. — Матушка, это недопустимо. — Голос его стал пронзительным. — У нас есть план!       Как ребёнок, у которого отняли любимую игрушку. — Нет, Мейс. У тебя есть план. Вернее, то, что ты соизволяешь называть планом.       Мейс хмыкнул. Если он сделает это ещё раз, я, пожалуй, сброшу его с крепостной стены. — Ты ведь не возражала, когда Ренли приехал из Королевской Гавани.       Что ж, это было правдой, хотя Оленна предпочла бы сказать «сбежал из Королевской Гавани». Вскоре после того, как король Роберт скончался от полученных ран — событие, побудившее Мейса запереться с советниками и подолгу обсуждать последствия произошедшего, — Ренли Баратеон прибыл в Хайгарден вместе со своим оруженосцем Лорасом, младшим сыном Мейса. Его появление вызвало ликование по всему замку. Что ни говори о молодом глупце, но простой люд его всегда любил.       Пиры и веселье затянулись далеко за полночь. Однако Оленна, сидя среди придворных дам, заметила, что почётный гость вместе с Мейсом и его ближайшими советниками сгрудился за главным столом, переговариваясь вполголоса. Спустя некоторое время вся компания поднялась, извинилась и покинула зал.       Лишь на следующее утро, за завтраком, Мейс объявил собравшимся лордам и членам семьи, что Ренли намерен, при поддержке дома Тиреллов, провозгласить себя королём. Сам Ренли вошёл вслед за этим и произнёс прекрасную речь, в которой преуменьшил собственные притязания. Он лишь заявил, что смерть брата образовала пустоту, в которую немедля устремятся Ланнистеры, если их не остановить. Они уже заточили Эддарда Старка — верного друга Роберта и его Десницу — и теперь не остановятся, пока не поставят под свою пяту всё королевство. Долг порядочных людей — воспрепятствовать этому и спасти страну от тирании. Он, разумеется, готов сражаться в одиночку, но отказывается верить, что королевство настолько прогнило, а влияние Ланнистеров настолько велико, что не осталось ни одного честного человека, готового встать рядом. И, конечно же, где искать доблестных рыцарей, как не в Просторе, где воины храбры и верны долгу?       Речь была превосходна, не отнять. Лорды Простора всегда болезненно воспринимали своё положение второй скрипки при Западных Землях и их владыках — Ланнистерах. Теперь им давали повод открыто им противостоять и при этом чувствовать себя правыми. Собравшиеся в Большом Чертоге впитывали цветистые слова, как пьяница поглощает вино из кувшина. Когда речь закончилась, все присутствующие вскочили и разразились громовым одобрением, провозглашая Ренли своим королём и клянясь никогда не склониться перед узурпаторами-Ланнистерами.       Все до единого — болваны.       Единственной, кто не хлопал и не кричал по окончании речи, была сама Оленна. Она сидела, ссутулившись в кресле и сжимая перед собой обеими руками трость, пока разум её быстро оценивал ситуацию. Мейс, судя по всему, целиком поддержал этот союз. Позже он подошёл к ней и сообщил, что станет Десницей Ренли, а Маргери, единственная дочь Мейса, выйдет за Ренли замуж и станет королевой. «Подумать только, матушка, — когда-нибудь Тирелл будет сидеть на Железном Троне».       Оленна молча слушала, как сын расписывает блистательное будущее дома Тиреллов. Внутри она кипела. Ты законченный дурак, Мейс, по-прежнему одержимый этой нелепой идеей, что Тиреллы не ведут рода от королей и потому недостаточно родовиты для своего нынешнего положения. Оленна прекрасно понимала подобные чувства — в конце концов, Тиреллы и впрямь не были потомками ни одной из королевских династий Вестероса, — однако оставалось неоспоримым фактом, что семья владеет одной из богатейших и плодороднейших земель в стране. Дом Тиреллов — сила, и древность рода здесь ни при чём, что бы другие дома ни говорили.       Слушая речь Ренли, она не могла не заметить, что тот обходит стороной очевидное: у него нет никаких законных прав на Железный Трон. В речи не было ни слова ни о детях Роберта, ни о старшем брате — Станнисе. Это банальный захват власти, как бы Ренли ни старался его украсить. Он понимает, что при Ланнистерах ему ничего не видать — хотя бы потому, что Джоффри его терпеть не может, — вот и решил сам потянуться к трону. И наверняка не без подсказки моего идиота-внука.       Означенный внук, Лорас, сидел рядом с Мейсом, сиял при каждом слове своего друга и кричал громче всех, когда Ренли объявил о намерении занять трон. Может, Ренли вытрахал из него последние остатки разума? Слухи об этих двоих ходили, Оленна знала, и была склонна им верить. До сих пор она не заводила об этом речи с Мейсом — слишком незначительный пустяк. Мейс всегда питал слабость к Лорасу и не воспринимал никакой критики в адрес мальчика, невзирая на слухи, которые поползли от конюхов, поварят и даже от сыновей мелких лордов ещё в годы юности Лораса. В попытке исправить его мать Лораса, Алерия, устроила так, чтобы сын стал оруженосцем Ренли Баратеона — в надежде, что столь престижное место поставит мальчика на путь истинный. Оленна смеялась, когда ей об этом рассказали. Репутация Ренли была ей хорошо известна, и она находила решение Алерии этой «проблемы» попросту нелепым. Всё равно что тушить горящий дом диким огнём. Оленна, конечно, оказалась права: между этими двумя за годы при дворе явно сложилась особая связь. В конечном счёте большого вреда это не принесло — Лорас был третьим сыном, и будущее дома не зависело от его брака и наследников. По правде говоря, Оленна видела их вместе и втайне одобряла очевидные отношения. Боги знают, что счастья и любви в этом мире и без того мало — незачем отвергать их, когда они найдены, из-за нелепых общественных условностей.       Однако, когда Оленна увидела, как Лорас колотит кулаками по пиршественному столу и ликует при одной только мысли о воцарении Ренли, она пожалела о своей широте взглядов. Маленький дурак целиком проникся идеей любовника-короля. И ни разу не подумал о последствиях.       Что по-настоящему возмущало Оленну — Ренли излагал свой план как нечто само собой разумеющееся. Ему, казалось, нужна была лишь поддержка Простора, и тогда Штормовые Земли тоже поднимутся, и они сомнут Ланнистеров как карета — травинку. Тактическую расстановку сил объясняли Оленне как ребёнку. Мейс указывал, что Север и Речные Земли уже воюют с Ланнистерами, а рыцари Долины, скорее всего, скоро поддержат своих северных родичей. На севере Ланнистеры будут уступать противнику числом в три раза. Если поднимутся ещё и Штормовые Земли с Простором, враг будет раздавлен меж двух этих могучих армий. После чего, рассуждал Мейс, Старки, Талли и Аррены примут Ренли как короля. Нет, нет — всем троим нужно лишь одно: отомстить за опустошение Речных Земель, которое Ланнистеры возместят выплатой виры и освобождением Эддарда Старка. Мейс и Ренли всё тщательно распланировали: королевство продолжит жить как прежде — только без железной хватки Ланнистеров на горле трона. «Право слово, матушка, бояться нечего — никто не сможет нам противостоять».       Неужели, Мейс? Я могу назвать кое-кого:       Во-первых, Станнис Баратеон. Очень сомневаюсь, что такой человек будет смирно сидеть сложа руки, пока его безответственный младший брат попирает его права.       А Эддард Старк? Такой человек никогда не признает Ренли королём в обход Станниса — слишком он был чистоплотен для подобного.       И наконец — сам Тайвин Ланнистер. Этот человек одержим своим наследием. Он не уйдёт в ночь без боя, когда власти его семьи угрожает опасность, — тем более когда он так близок к тому, чего добивался всю жизнь. Нет, сын мой, это самый опасный враг, какого тебе когда-либо могло не посчастливиться нажить.       — Станнис? — Мейс рассмеялся ей в лицо. — Этот засохший чернослив? Кто пойдёт за ним? Без поддержки Штормовых Земель у него лишь малочисленный гарнизон на Драконьем Камне. Да, у него есть королевский флот — он же мастер над кораблями, — но армии нет никакой. Нет, Ренли оставит ему Драконий Камень в утешение, и у Станниса не будет выбора, кроме как преклонить колено. Старк под стражей. Говорят, ему придётся уйти в Ночной Дозор, прежде чем Ланнистеры его отпустят. Когда он выйдет из игры, командование перейдёт к его юному сыну. Мы перетянем его на свою сторону. Баратеон и Старк уже воевали вместе — и низвергли самую могущественную династию, какую знало это королевство.       Оленна поморщилась. Ренли питает романтическую идею, что они с молодым Роббом Старком — это новое поколение Роберта и Эддарда. Только Ренли — лишь бледная тень воина, каким был Роберт, а Робб пока что ничем не успел себя прославить.       — Что касается Тайвина Ланнистера — этот человек столько же политик, сколько полководец. Он увидит соотношение сил не в свою пользу и отступит. У него не будет выбора. Серсее и её детям позволят удалиться на Утёс Кастерли. Подальше от короны.       Ах, Мейс, тупица ты мой. Ренли хотя бы имел немного ума. Он никогда не позволил бы детям Роберта просто уйти. Нет, они довольно скоро начнут умирать одним за другим от несчастных случаев. Правитель, захвативший трон, не оставляет в живых претендентов, способных его оспорить.       Тем не менее тогда — и в последующие дни — поделать было почти нечего. Огонь, который разжёг Ренли, зажил собственной жизнью. Оленна продолжала спорить с Мейсом и его советниками, пытаясь указать на их просчёты, но всё напрасно. Маргери была представлена собранию и твёрдо заявила, что вполне готова выйти замуж за будущего короля. Она сказала, что всегда восхищалась им и не может представить лучшего правителя. Выйти замуж за столь храброго и благородного человека — значит исполнить все её мечты.       Оленна не могла не заметить сомнения в глазах девушки — умело скрытого, если не знать, что искать. У Маргери явно были сомнения насчёт этого союза. Умная девочка. Хоть кто-то в нашей семье наделён разумом.       Сердитое бормотание Мейса вернуло Оленну из воспоминаний в настоящее. — Скажи мне, матушка, почему ты приказала его арестовать?       Оленна вздохнула. — Он не арестован. Он не совершил никакого преступления — он лишь почётный гость в моём доме.       — Он под арестом, матушка. Ему не позволяют уйти. Твои стражники угрожали расправой всякому, кто попытается его освободить. Он — гость под моей крышей, и ты причинила ему обиду!       — Уверяю тебя, о нём прекрасно заботятся: регулярно кормят и поят, обещаю. Шёлковые простыни на кровати и всё прочее. Вряд ли это нарушение права гостя.       Мейс вскочил из кресла и принялся расхаживать взад и вперёд. Что ж, хоть какая-то польза — ему не помешает подвигаться. — Матушка, если ты откажешься его освободить, у меня не останется выбора, кроме как приказать страже взять штурмом твои покои и вывести его силой. Прольётся кровь — ужасное начало для его царствования!       — Хорошо, Мейс. Я его освобожу.       Мейс прекратил расхаживать и подозрительно посмотрел на мать — не ловушка ли? — Правда?       — Конечно. Мы не дорнийские дикари. Разумеется, он будет освобождён. К тому же его заключение уже сослужило свою службу.       — Сослужило свою службу? Что ты имеешь в виду, матушка?       Оленна понимала, что должна говорить быстро, пока не иссякло внимание сына. — Садись, Мейс, и слушай внимательно.       Всё ещё не понимая, выиграл он это столкновение или нет, Мейс осторожно опустился в кресло.       — Итак, Мейс: твой маленький план окончен. — Мейс начал было набирать в грудь воздух, но Оленна поспешила упредить неизбежное возражение. — Окончен, Мейс. Поддержка Ренли начнёт таять, и если мы свяжем себя с его делом, нас утянет за ним на дно.       — Мы это обсуждали, матушка. Мы разобрали все варианты и договорились о том, что будет.       Оленна смотрела на него со скептической усмешкой. — Нет, Мейс. Ты долго и занудно расписывал грядущую славу, а я сидела и слушала. Я никогда не соглашалась с твоим планом, но это казалось наименьшим из зол. Теперь всё изменилось.       Мейс откинулся на спинку кресла и небрежно махнул рукой. — Ах, опять это нелепое письмо. Оно явно поддельное.       — Поддельное? И кто же его, по-твоему, подделал?       Мейс пожал плечами. — Понятия не имею. Ланнистеры, может быть?       Теперь настал черёд Оленны изумляться. — Ланнистеры? Ты настолько же туп в голове, насколько толст в животе? Ланнистеры посылают нам письмо с известием, что Нед Старк вырвался из их рук и вместе с дочерьми направляется в безопасное место? Зачем? С какой целью?       Мейс побагровел от материнского оскорбления. Теперь он скрестил руки на груди. Всё тот же надутый мальчишка, не правда ли, дитя моё?       — Ну, ладно, может, и не Ланнистеры. Но никаких доказательств того, что там написано, нет.       — Нет и доказательств обратного.       Мейс потёр лоб, словно у него разболелась голова. — Этот спор может тянуться вечно.       — Если это то, что нужно, чтобы вы наконец образумились — пусть так. — Оленна подняла письмо и мягко подтолкнула его к сыну. — Возможно, вы и правы, Мейс. Письмо и впрямь может оказаться выдумкой от начала до конца, но неужели вы готовы рискнуть?       Сын взглянул на неё с недоумением. — Каким риском, матушка? Я уже объяснял: мы намерены объединить другие дома против Ланнистеров. То, что лорд Старк вышел на свободу, ничего не меняет. Напротив, это добрая весть — опытный воин на нашей стороне.       Оленна на миг закрыла глаза, собирая силы и терпение, чтобы продолжать этот разговор. — Мейс, если Нед Старк свободен, можете не сомневаться — он вернётся к северным войскам.       Мейс развёл руками, точно она только что сама признала его правоту. — Вот именно! Старк во главе северных армий, мы наступаем с юга — Ланнистерам придётся сдаться.       Боги, как же тяжело сохранять с ним терпение. — Да, Мейс, Ланнистеры, возможно, будут сломлены. Но какое нам от этого утешение, если королевство захлестнёт новая война?       — Но матушка, война закончится, власть Ланнистеров будет сломлена, а с Ренли на троне и Маргери в качестве его королевы мы станем могущественнейшим домом королевства.       Он совершенно ничего не понимает. Она решила зайти с другой стороны. — Мейс, что нам известно об Эддарде Старке?       Мейс помолчал, обдумывая. Как тот мальчик с яблоком. — Он лорд Винтерфелла, Хранитель Севера.       Оленна вздохнула. Может, он и не мой вовсе. — Да, Мейс, это его титулы. Но что мы знаем о нём как о человеке? Что он ценит? Что скажет о нём простой люд, если спросить?       Мейс задумался, и лицо его просветлело. — Он ценит честь. Он человек чести.       Как учить дитя грамоте — тянешь от буквы к букве. — И вы полагаете, что этот человек чести смирится с тем, как Ренли тянет власть к себе?       Мейс вспыхнул. — Он вовсе не…       — Именно это он и делает. — Оленна оборвала его. — Не будем играть в игры, Мейс. И вы, и Ренли прекрасно понимаете: от Станниса вам ждать нечего. Потому и сварили этот заговорец — посадить Ренли на трон. Я понимаю это, более того — уважаю дерзость замысла. Но теперь план обречён на провал.       — Это полная чепуха, мы ещё даже не начали…       — Довольно! — Оленна резко оборвала его и посмотрела сыну прямо в глаза. — Всё кончено, Мейс. Лорд Старк никогда не поддержит Ренли, пока жив Станнис. Закон о престолонаследии предельно ясен. Даже если никто не признаёт детей Роберта законными наследниками — а именно так почему-то и происходит, по какой бы надуманной причине — Станнис стоит перед Ренли. Это простой факт. Лорас не может унаследовать Хайгарден прежде Уилласа.       — Ну, даже если я приму ваши слова как истину, ничего нового в этом нет — так было с самого начала. И поначалу вы, кажется, поддерживали этот замысел.       Что ж, тут он меня поймал. — Да, признаю, Мейс, в плане были кое-какие достоинства. Захват трона Ланнистерами обернулся бы для нас катастрофой, и Станнис не лучше — он никогда не простит нашему дому, что мы воевали против него в ходе восстания. Я никогда не считала ваш план безупречным, но он казался лучшим из возможных. Теперь, когда Эддард Старк движется к своим армиям, это уже не так.       — Но почему, матушка…       — Потому что ваша арифметика больше не сходится. Весь расчёт строился на том, что наши армии соединятся с войсками Штормового Предела, Старков, Талли и, возможно, Арренов. Я понимаю, почему вы так думали. Робб Старк хотел освободить отца и сестёр, а значит, мог рассчитывать на верность и Риверрана, и Долины. Штормовые земли Станниса не жалуют и с радостью примкнули бы к Ренли, который правит этим краем с самой юности.       Мейс не выдержал. — Именно, матушка! Это в точности наш план! Зачем же тогда вы предприняли эти нелепые действия против Ренли?!       — Потому что, Мейс, нет ничего хуже, чем восстать против трона и оказаться при этом на проигравшей стороне! Признаю — когда план задумывался, в нём был свой смысл. Но с побегом лорда Старка его больше нет! Нед Старк возьмёт под руку северные армии, и, скорее всего, войска Риверрана и Долины тоже, и, как вы сами сказали, выступит против Ланнистеров. Однако, как мы уже обсудили, вероятнее всего, Старк встанет под знамёна Станниса. Единым ударом вы лишились троих потенциальных союзников. Объявите о поддержке Ренли — и весь Север окажется против вас.       Мейс помолчал, но сдаваться не спешил — мечты умирали в нём с трудом. — Ну и что с того? Со Штормовыми землями мы всё равно будем превосходить противника числом.       Оленна вздохнула. Он до сих пор не понимает. — Да, Мейс, но дело не только в числах. К тому же штормовые лорды никогда не поднимут оружие против Эддарда Старка — даже ради Ренли. Старк освободил их в ходе восстания Роберта.       Мейс смерил её мрачным взглядом. Не стоило упоминать об осаде Штормового Предела — но он должен понять. — И вы не сможете одолеть ни Станниса, ни Старка в открытом бою.       Мейс фыркнул. — Думаю, матушка, вы сильно недооцениваете меня. Я единственный, кто нанёс поражение Роберту в той войне.       Оленна резко взглянула на сына. — Это поражение нанёс Рендилл Тарли. Вас там и близко не было.       Мейс побагровел от ярости. Он вскочил и уставился на мать. Оленна смотрела на него бесстрастно. Она понимала, что ступила на тонкий лёд. Долгие годы Мейс приписывал себе победу Тарли в битве при Эшфорде. И никто до сих пор не осмеливался его поправить.       Впрочем, как и следовало ожидать, Мейс сделал глубокий вдох и произнёс: — Ну, вы же не станете отрицать, что это я держал Станниса в осаде при Штормовом Пределе!       — Нет, Мейс, не стану. Но я стану отрицать, что та осада принесла хоть какую-то пользу. Станнис переиграл вас — связал вашу армию так, что вы не смогли помочь Таргариенам в их час нужды.       Мейс начал медленно качать головой, не веря своим ушам. Желая покончить с этим разговором, он отрезал: — Ладно, ладно. Но мы всё равно сможем разбить их в поле.       — Нет, Мейс. Станнис и Нед Старк — куда более искусные полководцы, чем вы и Ренли. Разве что лорд Рендилл мог бы им противостоять — но ему не разорваться. Если вы объявите о поддержке Ренли и отдадите ему Маргери, вы свяжете нас накрепко и без возврата.       Мейс уставился на неё в полной растерянности. — Что же тогда вы предлагаете? Сидеть сложа руки?       — Вовсе нет. Мы ждём и наблюдаем. Смотрим, что произойдёт в ближайшие дни и недели. События разворачиваются слишком стремительно, чтобы делать столь смелые шаги, не зная, как лежит земля под ногами.       Мейс продолжал смотреть на неё — лицо его выражало сомнение. Однако он быстро нашёлся: — Мы принесли Ренли клятвы верности. Мы не можем стать клятвопреступниками.       — Разумеется нет, и вы ими не станете. Если я верно помню, торжественные клятвы должны были быть принесены на коронации завтра. Раз её теперь не будет — Ренли пока останется просто нашим гостем.       До Мейса наконец дошло, почему Оленна выбрала именно этот момент для своих действий. Вот наконец и до него дошло. Но тут его посетила другая мысль. — Но матушка, Старка могут схватить снова. Всё может вернуться к тому, с чего началось. Что тогда? Ренли нам этого не простит — вы об этом не думали?       Нет в этом мире ничего, что пришло бы вам в голову раньше, чем мне — вот какое проклятие вы на меня наложили. — Что бы ни случилось, победившей стороне понадобится Хайгарден, чтобы удержать королевства. Пока мы держим силы в резерве и двигаемся лишь тогда, когда картина прояснится. Это риск, признаю — но куда меньший, чем сложить все яйца в одну корзину.       Особенно в корзину с пустым лицом Ренли Баратеона.       Мейс тяжело опустился обратно в кресло — разбитый, опустошённый. Он смотрел куда-то в никуда, лицо осунулось, пока он силился осознать, как блистательное будущее утекает у него между пальцами. Ты уже потерял эти глупые мечты, Мейс — потерял в тот миг, когда лорд Старк вырвался от Ланнистеров. Всё это время дело было лишь в том, что ты не желал смотреть правде в глаза. После долгого молчания сын поднял на неё взгляд — бледный, из него вышел весь пар. — Хорошо, матушка. Будем играть по-вашему. Пока что.       Оленна улыбнулась. Может, и есть ещё надежда на мальчика.