Война Королевств

      Пир был в самом разгаре. Слуги сновали между залом и кухнями, не давая гостям скучать без вина. Музыканты в углу наигрывали весёлые мелодии, умножая царившее вокруг праздничное веселье.       Маргери сидела за главным столом между братом и королём — по левую руку от него. По обычаю Старков, на каждый пир к господскому столу приглашался новый гость, с которым верховный лорд мог обсудить любые дела: будь то лорд или простой слуга — каждый в свой черёд получал место рядом со Старком из Винтерфелла и мог говорить с ним о чём угодно. Традицию эту завёл отец Робба, Эддард Старк, и она не прерывалась даже теперь, когда сын лорда Старка стал королём. Для приглашённого это была особая честь, а для лорда — способ узнавать, что творится в его владениях.       Югу есть чему поучиться у этого обычая. Не случайно же Эддард Старк, судя по всему, снискал всеобщую любовь своего народа. Такая преданность бесценна, а у Старков её в избытке.       Маргери одобряла эту традицию — не в последнюю очередь потому, что сама сейчас пользовалась её плодами. Именно благодаря приглашению им с братом удалось сойтись со Старками и Талли, а также с несколькими главными знаменосцами, не нарушив при этом никаких приличий.       Хорошее начало, но предстоит ещё немало.       На ней было бледно-зелёное платье из тончайшего шёлка с вытканным по всей ткани розовым узором. В переливах материи проглядывали серые и синие нити — достаточно, чтобы намекнуть на верность новым сюзеренам Тиреллов. Платье имело глубокое декольте, которое она отчасти прикрывала золотой подвеской в виде розы — подарком бабушки. В Хайгардене такой наряд сочли бы скучноватым, слишком простым и лишённым привычной пышности, однако здесь, на Севере, он был в самый раз. Маргери верно рассчитала: её обычные пиршественные платья выглядели бы здесь кричаще безвкусно. Единственным её опасением был холод — ей необходимо было держаться непринуждённо перед Старками, а не дрожать от стужи. К счастью, гудящие очаги и множество гуляющих не давали ей замёрзнуть.       Следуя тому же замыслу, она остановила свой выбор на причёске, соединявшей южный и северный стиль. Большую часть волос она убрала при помощи замысловатых шпилек, остальное позволила свободно ниспадать на едва прикрытые плечи. Цель была одна — привлекать взгляды, не выглядя при этом жаждущей внимания.       Похоже, это удаётся. Молодой волк почти не отрывает от меня глаз с того самого мгновения, как я вошла в зал.       Она наклонилась к брату Гарлану и тихо спросила: — Ты успел отправить ворона отцу до начала пира?       Гарлан пригубил эль из кубка. — Да, сестрица. Я послал одно письмо вороном, а другое — с гонцом верхом, для верности. И, как ты просила, письма за меня написал мейстер из Риверрана. Наверное, к этому часу отец уже знает о том, как тепло нас приняли и как мы благодарны за честь служить королю.       Маргери понизила голос ещё больше. — Ты звучишь так, будто недоволен этим.       Брат повернулся к ней с удивлённым видом, не переставая улыбаться. — Вовсе нет, сестрёнка, здесь добрые люди. Я провёл несколько дней среди тех, кто живёт в этом замке. Старков и Талли народ любит, и они, похоже, и вправду заботятся об окружающих. Мне не нравится вся эта интрига. Я воин, Маргери, скажи мне сразиться с врагом или взять замок — и я в своей стихии. Политические игры — удел тиреллских женщин и, пожалуй, Виласа.       Что ж, это было правдой. За исключением старшего брата, тиреллские мужчины отличались поразительным отсутствием хитрости.       Хотя Гарлан хорошо сыграл роль, которую ему отвела Маргери. За минувшую неделю он успел сблизиться с людьми Риверрана — покорял их своей обходительностью и полным отсутствием высокомерия. На ристалище он завоевал расположение рыцарей и оруженосцев: сражался сразу против нескольких противников и поражал всех своим боевым искусством.       Маргери довольно улыбнулась про себя. Северяне — воины, и восхитить их может лишь тот, кто им под стать. А равных Гарлану в бою немного.       Она сама тоже не сидела сложа руки. Время между прибытием в Риверран и возвращением Робба она посвятила тому, чтобы как можно больше узнать о здешних землях и их людях. Маргери часами беседовала с Кейтилин Старк и Мирой Форрестер, выпытывая всё, что можно, о Севере и Речных краях. По правде говоря, она и без того немало знала, но свежие сведения никогда не бывают лишними.       Бедная Мира — она была совершенно измотана этими непрекращающимися разговорами. Сомневаюсь, что с тех пор, как она оказалась в Хайгардене, ей доводилось столько говорить.       Тем не менее Маргери вознаградила девушку. Накануне приезда в Риверран она вызвала её к себе в покои на постоялом дворе, где они останавливались.       — Мира, я хочу сообщить тебе об одном решении, которое я приняла.       — Миледи? — Девушка опустила голову, скрывая тревогу, промелькнувшую на её лице. Она, должно быть, думает, что раз мы добрались до цели, я собираюсь отпустить её от себя. Наверное, боится, что больше не нужна мне и будет отослана домой в позоре.       — Я хочу повысить тебя, Мира. Ты была мне преданной и верной служанкой, и я намерена это вознаградить. Отныне ты моя первая камеристка. Ты будешь ведать всеми моими домашними делами.       — Ми… миледи? — Мира не сумела скрыть потрясения в голосе и отвесила глубокий реверанс. — Я недостойна такой чести.       — Пустое, — строго, но с улыбкой сказала Маргери. — Ты невероятно способна. Куда способнее, чем позволяли твои прежние обязанности.       Рот Миры открывался и закрывался, но слова не шли.       — Ты знаешь, куда мы направляемся, Мира — это твоя родина, а я здесь чужая, не знаю ни обычаев, ни людей. Если союзу наших королевств суждено окрепнуть — а я всей душой этого желаю, — ты мне понадобишься как никогда прежде.       — Спасибо, миледи, — выдохнула Мира; в её голосе радость мешалась с облегчением.       Сейчас Мира стояла за спиной Маргери, предупреждая любое её желание и следя, чтобы на тарелку госпожи попадало лишь самое лучшее. Она была при этом осторожна и старалась не выглядеть высокомерно, чтобы не обидеть хозяев.       Милая девушка с умной головой на плечах. Она далеко пойдёт.       — Еда вам по вкусу, миледи?       Маргери вышла из задумчивости и повернулась направо. К ней обратился Робб Старк — в короне, в лучших своих одеждах.       Боги, какие у него глаза вблизи. Глубокие синие моря тепла и доброты.       — Разумеется, Ваша Милость. — Она потянулась к нему и положила руку на его руку. Улыбнувшись, добавила: — Благодарю вас ещё раз за то, что пригласили нас к своему столу.       Лицо Робба залилось краской от её прикосновения. — Это меньшее, что мы могли сделать для наших новых союзников.       — Не союзников, Ваша Милость, а верных вассалов. Мы здесь, чтобы служить вам.       — Ах, ну, я э-э… — Робб, казалось, не находил слов. — Для нас великая честь принять вас… то есть, видеть вас у нас…       Маргери стала серьёзной, не обращая внимания на его путаные слова. — Что вы, Ваша Милость, честь для нас — служить королю, достойному этого имени, и вернуть королевству мир. Большего мы не желаем.       При слове «желаем» Робб слегка поперхнулся и поспешно потянулся к кубку. Он пил долгими глотками. Маргери воспользовалась случаем и обвела взглядом зал. Она заметила, что время от времени гости бросали украдкой взгляды на главный стол — в особенности на неё и Робба.       Хорошо. Пусть смотрят. Пусть привыкают видеть меня рядом с королём.       Маргери скользнула взглядом вдоль стола. Эдмар Талли изрядно набрался — лицо его раскраснелось от выпитого. Она слышала, что лорд Хостер Талли доживает последние дни, и могла понять: племянник топит горе в вине. Сейчас он обменивался шутками с Большим Джоном Амбером, разражавшимся громовым хохотом. По другую сторону от Робба Кейтилин и Дейси Мормонт вели учтивую беседу, однако о чём именно — Маргери разобрать не могла. Гарлан о чём-то вполголоса говорил с одним из бесчисленных Фреев, которыми, казалось, кишело всё войско.       Она снова посмотрела на короля. Первое впечатление он произвёл на неё весьма благоприятное. Из дальнего угла зала она наблюдала, как Робба короновали, как он разбирал нескончаемый поток просьб, с которыми к нему подходили люди. Особенно поразило её то, как Робб держался одинаково со всеми — уделяя простому люду не меньше внимания, чем высоким лордам.       Гарлан также сообщил, что Молодой волк пользуется искренней любовью среди солдат, почитающих его чуть ли не легендой. До последних событий Тайвин Ланнистер считался лучшим военным стратегом эпохи, прославившись прагматизмом и беспощадностью. Теперь эта репутация лежала в руинах: Робб Старк переигрывал его на каждом шагу. Мало того — Цареубийца, которого называли величайшим мечником в королевстве, уступая разве что сиру Барристану Селми, был захвачен людьми Робба. Самим Роббом, если верить молве.       Побывав за стенами замка и поговорив с простым людом, Маргери убедилась, что слава Робба вполне заслуженна. Жители Риверрана считали себя обречёнными, когда ланнистерцы вторглись в их земли. Захватчики смели всякое сопротивление, которое речные лорды могли им оказать, и вскоре стояли у самых ворот Риверрана. Люди смирились — впереди была осада, а потом, по всей видимости, смерть или рабство.       Робб Старк спас их. Он вышел из тьмы и набросился на ланнистерцев, как волк — на овечье стадо. И при этом король сражался в первых рядах, разделяя все опасности со своими людьми. Народ его боготворил.       Бабушка была права: для его лет он добился поразительного. Похоже, Эддард Старк хорошо воспитал сына.       Маргери чуть наклонила голову, вглядываясь в короля. Робб откинулся на спинку кресла, покачивая в руках кубок. В этот момент он взглянул на неё — и тут же отвёл взгляд, делая вид, что его вдруг очень заинтересовали музыканты.       Великий воин, дерзнувший посягнуть на трон, — и при этом невероятно робкий с женщинами.       — Вам нравится музыка, Ваша Милость? — спросила она, пытаясь рассеять неловкость, повисшую между ними.       Робб повернулся к ней. — Очень. Боюсь только, что наша скромная трапеза и наши скромные увеселения — жалкая замена тому, к чему вы с братом привыкли в Хайгардене.       Она на мгновение задумалась. — Это правда, всё по-другому. Хотя куда менее пышно. Впрочем, у пира есть составляющие куда важнее внешнего блеска.       — Вот как? — Робб вопросительно посмотрел на неё. — И что же это?       — Как что, Ваша Милость, — произнесла Маргери чуть громче прежнего. — Хорошая еда, доброе вино и приятная компания.       — Слышали?! — воскликнул лорд Эдмар, ударив кулаком по столу. — Выпьем за Розу Хайгардена!       Весь главный стол, а следом и остальные гости поднялись на ноги и дружно провозгласили: «ЗА РОЗУ ХАЙГАРДЕНА!» — и осушили кубки до дна.       Когда все снова расселись, Робб наклонился к ней. — Похоже, вы снискали большую любовь здешнего народа, миледи.       Маргери хитро улыбнулась, подманила его поближе и шепнула: — Завоевать любовь на пиру нетрудно, Ваша Милость, — я сама привезла вино!       Робб расхохотался. Маргери наблюдала, как оживилось его лицо. На краткий миг она увидела человека за короной — молодого, свободного от тяжкого груза, навалившегося на него помимо его воли. В нём чувствовались молодость и уверенность в себе.       Король вдруг поднялся, отодвинул кресло и протянул ей руку. — Не хотите ли потанцевать, миледи?       Маргери с детства учили не выдавать удивления в обществе. Тем не менее потребовалась вся выдержка, какой её обучили, чтобы у неё не отвисла челюсть. Ни на мгновение она не допускала мысли, что этот застенчивый юноша из Винтерфелла способен танцевать — тем более осмелится пригласить женщину в столь торжественной обстановке.       Он едва может со мной разговаривать — и думает о танце?       Но выбора у неё не было. Королю не отказывают. Она вложила маленькую руку в руку короля и позволила помочь себе встать. Они направились от стола к середине зала, где было оставлено просторное место.       Боги, во что он нас втягивает? Пытается произвести впечатление, подражая южным дворам? И что за умение, одному Неведомому ведомо, у него может быть. Он вырос в суровом холодном Севере.       И всё же, пока они медленно шли к середине зала, Маргери поймала себя на том, что не может оторвать взгляда от глаз короля. Он смотрел на неё не мигая, с широкой улыбкой на лице.       Холодок пробежал по её спине, когда она встретила этот взгляд. Она чувствовала, а не видела, как весь зал смотрит на них обоих. Маргери привыкла быть в центре внимания — и всё же её кольнул страх: что, если она окажется в дураках перед этими людьми, с которыми едва успела познакомиться.       Однако глубокие, полные душевного тепла синие глаза короля смотрели на неё ободряюще, излучая тепло и надёжность. Маргери ответила ему взглядом и позволила себе лёгкую улыбку.       Ну что ж, Ваша Милость, если вам угодно быть смелым — я готова поддержать. Если опозоритесь, пенять будете только на себя.       Робб кивнул музыкантам, и те тотчас завели медленный ритм — начало хорошо известного танца, звучащего во всех Семи Королевствах. Король коротко поклонился; Маргери ответила реверансом.       Она уже была готова взять инициативу на себя или хотя бы подсказывать ему движения — но не успела и подумать об этом, как Робб мягко притянул её к себе: правой рукой взял её левую, левую положил ей на спину, крепко удерживая рядом. Маргери машинально опустила левую руку на его правое плечо — именно такое положение предписывал этот танец.       И они закружились — скользили по полу легко и плавно, как лебедь по воде. Их тела двигались в совершенном согласии с ритмом музыки. Когда мелодия убыстрялась, танцоры следовали за ней, делая пируэты там, где того требовала музыка.       Маргери была поражена. Любое её движение король повторял с точностью, принимая любую вариацию как само собой разумеющееся. Он был гибким, уравновешенным, с природным чувством ритма. Взгляды их, казалось, слились воедино, и весь остальной мир исчез. Остались только они и музыка.       Она чувствовала, как тонет в этих глазах, неотрывно глядящих на неё. Невольно она изучала молодое лицо вокруг них. Губы короля были тронуты уверенной доброй улыбкой. Не осталось и следа от прежней робости и неловкости. Робб держал её уверенно — направлял мягко, но твёрдо. Сквозь ткань рукава чувствовалась игра мышц, и мысль о том, каков он в остальном, мелькнула у неё помимо воли. Это было странно — и захватывающе.       Через мгновение — слишком короткое для её вкуса — музыка начала замедляться и стихла. Робб отступил на шаг, не выпуская её руки. Он повернулся к залу и улыбнулся, отвесив поклон. Только тогда она поняла, что весь зал стоит, рукоплеща. Она так погрузилась в танец, что забыла об окружавшей их толпе. Маргери поспешно присела в реверансе и поймала себя на том, что улыбается совершенно искренне.       Затем Робб снова обратился к ней. Когда они кланялись и приседали в реверансе друг перед другом, он медленно поднёс её руку, которую всё ещё держал, к губам. Долгим поцелуем коснулся тыльной стороны ладони, не отрывая от неё взгляда.       — Миледи, — произнёс он, и в его голосе звучало восхищение.       Они прогуливались по зубчатым стенам Риверрана. Робб отослал охрану — сказал, что в стенах дедовского замка ему ничто не угрожает. Маргери подозревала, что это лишь предлог, чтобы побыть с ней наедине. Возражать она не собиралась.       Ночной воздух был холодным, наверху свистел ветер. Когда особенно резкий порыв заставил её вздрогнуть, Робб снял с плеч плащ и накинул ей на плечи. Плащ был тёплым и пах землёй и чем-то мускусным. Этот запах ей понравился.       Дыхание у обоих ещё не вполне успокоилось после танца, щёки разгорелись от вина. Маргери придвинулась чуть ближе к королю и воспользовалась случаем, чтобы взять его под руку.       — Где вы этому научились? — спросила она.       — О, — серьёзно ответил Робб, — я снимаю плащ каждый день. Меня с детства заставляют одеваться и раздеваться самостоятельно — родители были очень жестоки со мной.       — Да ну! — Она слегка ударила его по руке. И остроумен, и изящен. — Я о танце, Ваша Милость.       Он повернулся к ней и рукой приподнял её подбородок, чтобы их взгляды встретились. — Когда мы одни — просто Робб, не Ваша Милость. Я всего лишь человек, миледи.       И ещё какой человек. — В таком случае, Робб, называй и меня просто — Маргери.       — Посмотрим, миледи.       Маргери невольно улыбнулась — казалось, она теряет нить, и всё же её это не тревожило. Она привыкла, что её красота производит на мужчин ошеломляющее действие, — очевидно, Робб при первой встрече не стал исключением, однако за время пира он явно взял себя в руки. Может быть, вино помогло?       — Мне не следовало пытаться давать советы королю, — сказала она с мягким укором, пока они продолжали прогулку.       Робб усмехнулся. — Мой мейстер скажет вам, что слушаться наставлений — не мой конёк.       — Судя по всему, не такой уж плохой, — лукаво возразила Маргери, придвигаясь к нему. — Кто-то ведь научил вас танцевать.       — Это заслуга матери, — Робб улыбнулся воспоминанию. — Она была твёрдо убеждена, что её дети не должны принадлежать только Северу. Поэтому с раннего детства настаивала: коль скоро мы учимся владеть мечом и командовать войсками, нужно освоить и южные обычаи — в том числе умение танцевать.       — Уверена, Молодой волк был в восторге, — поддразнила его Маргери.       — Поначалу я это ненавидел, — кивнул Робб. — Думал: девчачье дело, и воины Винтерфелла, наверное, смеются у меня за спиной. Но потом заметил, что танец требует того же равновесия и точности движений, что и меч. С тех пор меня было не остановить.       — Раз они так схожи — пожалуй, мы могли бы неплохо схлестнуться на ристалище.       Робб засмеялся. — Миледи, я уверен, что вам по плечу всё, за что вы беретесь.       Он весьма очарователен, когда выпьет вина и немного расслабится.       — Полагаю, ваши сёстры учились танцевать с удовольствием.       — Санса — да, она с детства была одержима желанием стать настоящей леди. Арья — совсем другое дело: она слишком своевольная и независимая, чтобы позволить кому-то вести себя в танце.       Такая девочка мне по душе.       Маргери заметила, что Робб посмурнел и отвернулся — верный признак того, что он хочет скрыть чувства. Она шагнула к нему и повернула к себе.       — Ты, должно быть, очень скучаешь по ним обеим.       Робб грустно кивнул. — По ним — и по отцу тоже. Я начал эту войну, чтобы вырвать их из лап Ланнистеров. Потом нам сообщили, что они на свободе, — а потом они просто пропали. Живы или мертвы — неизвестно. Это сводит с ума.       Маргери была поражена этой откровенностью. В нём нет ни капли лукавства. Ни один южный лорд не открыл бы свои чувства чужому человеку с такой простотой. И всё же — что такого ужасного он сказал? Только то, что любит свою семью и тоскует по ней.       — Это должно быть невыносимо, — сочувственно произнесла она. — Но помни: войну начали Ланнистеры. Не ты искал этой схватки —       — Но я её закончу, — твёрдо договорил Робб. Грусть исчезла с его лица, он смотрел на неё холодно и бесстрастно.       Маргери вглядывалась в это лицо. Вот он — Молодой волк… Король Севера.       — Вы весьма грозны, Ваша Милость, — сказала она, возвращаясь к отточенным учтивостям.       — Только для врагов, миледи. — Робб невесело усмехнулся и вздохнул. — По правде говоря, я ненавижу войну и битвы.       Совсем как его отец, если верить рассказам леди Старк.       — Для человека, который ненавидит войну, вы удивительно в ней искусны, — заметила она с улыбкой. Слова были сказаны без умысла, однако ей нужно было понять, что перед ней за человек. Сломится ли он под испытанием или выстоит и победит?       — Да, кое-какие битвы я выиграл, — согласился Робб. — Но война ещё не окончена и не окончится, пока Ланнистеры сидят на Железном Троне.       — Мне казалось, вы не претендуете на Железный Трон? — осторожно спросила Маргери.       — Троны меня не интересуют вовсе, — искренне ответил Робб. — Всё, чего я хочу, — независимость для Севера и Речных краёв. И для Долины тоже, если бы она к нам присоединилась.       А дом Тиреллов? А мы? А я?       Прежде чем она успела вставить слово, король продолжил: — Но обстоятельства изменились. Изменились сегодня.       — Каким образом? — Голос её звучал непринуждённо, но внутри сердце билось быстрее. Так много зависит от того, что он скажет сейчас.       — Переход Простора на мою сторону меняет всё, — произнёс Робб так, будто говорил о погоде.       — И в чём именно, Ваша Милость? — Маргери слушала не отрываясь.       — Присоединение вашего отца к нашему делу означает, что я принял Простор в своё лоно. Я больше не могу думать о простом разделе Семи Королевств. — Он помолчал, обдумывая. — Принеся мне клятву верности, вы сделались изменниками в глазах Железного Трона. Теперь иного пути нет — мира не будет, пока Ланнистеры не будут повержены.       Боги, он так уверен в своём решении. Неужели всё это из-за меня?       — Ваши люди поддержат такое предприятие? Они будут сражаться за Простор? — Она чувствовала, что задержала дыхание.       Король посмотрел на неё. — Если откажутся — буду сражаться один. Вы принесли мне клятву верности, а долг вождя — защищать своих людей. Честь не оставляет мне иного выбора.       Дыхание перехватило у Маргери. Земля словно уходила из-под ног. Все годы, проведённые в Хайгардене, не подготовили её к встрече с таким человеком. Ренли никогда бы не был таким. Может, он и молод, и неопытен, но в глубине его сердца таилась жила валирийской стали — несгибаемой и непреклонной.       — Но они не откажут, — сказал Робб. — Северяне любят сражаться, а Ланнистерам никогда не простят того, что они заключили под стражу моего отца и обвинили его в государственной измене. Королева Серсея и не подозревала, как это распалит Север. Мы однажды уже пошли на войну, чтобы свергнуть тирана. Сделаем это снова.       Некоторое время они шли молча, погружённые каждый в свои мысли.       — А что же вы, милая леди? — спросил Робб.       — Я, Ваша Милость? — отозвалась Маргери, изобразив на лице наивное удивление.       — Зачем вы проделали такой долгий путь сюда? Прошу, не говорите мне, что вами двигало чувство стыда за бездействие вашей семьи. Любое подобное впечатление было бы смыто с приездом вашего брата с пятью сотнями солдат.       Умнее, чем я думала, Робб Старк.       — Вы правы, Ваша Милость, — согласилась Маргери. — Но останься я в Хайгардене, отец скорее всего выдал бы меня замуж за какого-нибудь знатного лорда ради нужного союза.       — Да, — задумчиво произнёс Робб. — Мать говорила мне, что вы были помолвлены с Ренли Баратеоном.       Она заметила, как король бросил на неё косой взгляд, пытаясь угадать её реакцию. Здесь надо быть осторожной.       — Всего несколько дней, — небрежно сказала Маргери. — Я никогда прежде не встречала этого человека — до того, как он явился в Хайгарден, провозгласив себя королём. Отец растерялся. Он не блещет умом, но очень хотел сразиться с Ланнистерами. Его привела в ярость судьба вашего отца!       — Вот как? — В голосе Робба сквозило явное недоверие. Он смотрел на неё испытующе.       — О да, — сказала Маргери, поворачиваясь к королю лицом. — Отец часто рассказывал, как лорд Эддард снял осаду со Штормового Предела. Он явился туда с закалённым в боях войском и обнаружил, что силы моего отца совершенно не готовы к сражению. Почти год они только ели и бездельничали. «Обмякли и обленились» — так говорит лорд Тарли. Ваш отец мог атаковать, но вместо этого предложил мир и не стал карать дом Тиреллов за то, что те встали не на ту сторону. Отец говорит, что лорд Эддард и лорд Станнис тогда крепко поспорили об этом. Отец всегда вспоминал, каким милосердным ваш отец оказался в тот день.       Робб печально кивнул — должно быть, вспоминая отца.       — Когда появился Ренли, — продолжила Маргери, — отец увидел возможность вызволить лорда Эддарда. Отплатить ему за доброту. Он знал, что Станнис Баратеон до сих пор ненавидит наш дом и никогда не простит нам поддержки Безумного Короля — а потому приезд Ренли казался настоящим даром богов.       Она опустила голову, из глаз потекли слёзы. — А потом всё пошло не так. Ренли объявил себя королём.       Лицо Робба стало непроницаемым. — У Ренли не было никакого права претендовать на трон, — произнёс он мрачно.       Её глаза широко раскрылись. — Я знаю, Ваша Милость, — сказала она подавленно. — Это было безрассудство и честолюбие в чистом виде. Но это воспламенило умы людей, и не успела я оглянуться, как оказалась помолвленной — не более чем залогом союза.       — Вы не хотели выйти замуж за лорда Ренли? Стать королевой? — спросил Робб, и в его взгляде промелькнула холодная подозрительность.       — Я не знала его, Ваша Милость, — Маргери говорила сквозь слёзы, текущие по щекам. — Отец велел мне выйти за него замуж. Я всего лишь женщина, дочь знатного дома. Мне оставалось лишь подчиниться. — Она вытерла несколько слезинок. — Он казался добрым и мягким человеком, могло быть и хуже.       Робб потянулся к её лицу и смахнул оставшиеся слёзы. — Тише, милая леди, всё хорошо.       Маргери подняла руки и накрыла его ладони своими, прижав их к щекам. Они смотрели прямо друг на друга. — Но среди нас были и те, кто с самого начала возражал против Ренли. Кто знал, что он не имеет права на трон. Что он делал правое дело, но по неправым причинам.       Она увидела, как король сглотнул. — Вот почему ваш отец запер его?       Маргери коротко засмеялась и на мгновение прижалась лицом к его ладони. — По правде говоря, это сделала моя бабушка. Она хотела вразумить отца.       — Я рад, что она так поступила, — искренне сказал Робб. — Иначе вас бы здесь не было.       Маргери опустила его руки, сжав в своих, и не отводила от него взгляда. — Я тоже рада, что здесь, Ваша Милость.       Держась за руки, они двинулись к каменной лестнице и спустились во внутренний двор замка. Пересекли открытое пространство и приблизились к конюшням и загонам для животных.       — Что вы сказали отцу о своей цели приезда? — спросил Робб.       — Официально я здесь, чтобы узнать вас поближе и доложить ему, что вы за человек и какой, на мой взгляд, вы король. Отец совершает ошибки, но он достаточно умён, чтобы не повторять одних и тех же дважды. — Маргери улыбнулась, слёзы почти высохли.       — И что же вы успели выяснить?       Осторожно — это не тот человек, которого берёт дешёвая лесть.       — Ваши люди восхищаются вами, Ваша Милость. Они видят в вас человека чести.       Робб кивнул, явно довольный. — Но это чужое мнение. А каково ваше впечатление?       Маргери наклонилась и прошептала ему на ухо. — Я знаю, что вы умеете танцевать, Ваша Милость.       Король громко расхохотался, потревожив охотничьих псов и лошадей. Дальний загон, казалось, задрожал, а дверь едва не слетела с петель.       — Что ж, это уже что-то, — улыбнулся Робб открыто и искренне. — Но если вы действительно хотите познакомиться со мной настоящим, вам нужно кое-кого встретить.       Маргери остановилась. Загон впереди ходил ходуном — будто что-то внутри с разбегу бросалось на стены, пытаясь вырваться наружу. Слышались рычание и царапание. Робб снял ключ с крюка, вбитого в стену, и обернулся к ней.       — Он чует нас, милая леди. Просто немного взволнован. Долго сидел взаперти, вот и беспокоится. Сохраняйте спокойствие и держитесь рядом.       Маргери была рада держаться поближе к королю, но страх всё равно пробегал холодной дрожью вдоль позвоночника. Что он там держит? Звучит как чудовище.       В горле пересохло, и она прижалась к Роббу так близко, как только могла. Чувствовала биение его сердца — сильное, живое. Ей хотелось замереть вот так хоть на мгновение.       Робб потянулся вперёд и вставил ключ в замок двери загона. Едва он повернул его, дверь с грохотом распахнулась, едва не задев их — Робб успел отдёрнуть обоих в сторону. Мимо Маргери мелькнуло что-то стремительное. Она скорее почувствовала, чем увидела, как нечто пронеслось за её спиной. Боги, оно огромное.       И вот оно остановилось перед ними. Исполинский волк, какого Маргери никогда в жизни не видела. В холке он доходил ей до бедра. Встань он на задние лапы — был бы выше неё ростом. Рычание его было оглушительным. Зверь зарычал на неё и стал обнюхивать её ноги. Маргери окаменела и вцепилась в Робба, не в силах шевельнуться от ужаса перед этим созданием.       Робб мягко обнял её. Прошептал на ухо: — Не бойтесь. Он просто пытается вас понять. — Король тихо засмеялся. — В этом он, пожалуй, не так уж от меня отличается.       Говорить она не могла. Зверь был ужасающим. Робб наклонился и тихонько погладил его по голове. Почесал за ушами, потрепал под подбородком. Зверь тихо заскулил.       — Что… что это такое? — прошептала Маргери, боясь привлечь к себе его внимание.       — Это, — произнёс Робб с гордостью, — лютоволк. Его зовут Серый Ветер. Он со мной уже несколько лет.       — Он огромный, — только и смогла вымолвить Маргери.       — Лютоволки обычно такие, — подтвердил Робб, улыбаясь всё шире. — Погладьте его.       Маргери уставилась на короля, не в силах закрыть рот. — Погладить?!       — Именно. Он совсем как собака или лошадь. Нельзя показывать страх — нужно проявить уважение. Он должен вас обнюхать. Протяните ему руку — вам нечего бояться, пока я рядом. Серый Ветер нападает только по моему приказу или когда мне грозит опасность.       Маргери осторожно протянула руку ладонью вниз — так, как подала бы её придворному, ожидающему поцелуя. Серый Ветер несколько мгновений обнюхивал ладонь, а затем поднял взгляд ей в лицо.       Словно видит насквозь, до самой души.       Лютоволк наклонял голову то в одну сторону, то в другую, будто что-то взвешивал. Затем потянулся вперёд и лизнул её руку.       — Вы ему понравились, — твёрдо сказал Робб.       Не знаю почему, но чувствую, что только что прошла какое-то испытание.