Война Королевств

      Свечи мерцали вокруг стола, разбрасывая по залу осколки света. Темнота, однако, никуда не отступала. Последний час с лишним очаг медленно угасал — слуги больше не подбрасывали дров, и огонь постепенно умирал. Чем сильнее он угасал, тем гуще и тяжелее становился мрак.       Королю до этого не было дела. Его мысли были заняты другим.       Ещё несколько часов назад длинный зал был полон людей, толкавшихся в борьбе за место и наперебой пытавшихся быть услышанными за большим столом, в центре которого лежала карта семи королевств. Карта была длинной, занимая почти весь стол. Прежде взгляд короля неизменно задерживался в центре карты — на Западных землях и Речных землях, — но теперь, когда в игру вступили Хайгарден, Штормовые земли и Север, Робб был вынужден охватить взором почти все Семь Королевств разом.       Быть может, в этом и состоит суть королевской власти. Нужно смотреть на всё королевство целиком, а не только на свой излюбленный угол.       Он криво усмехнулся собственной наивности. Когда-то он верил, что Север сможет отделиться и стать самостоятельным королевством, независимым от юга с его грязными политическими играми. После гибели Роберта Баратеона и прихода к власти Ланнистеров затяжная война ради земли, которая не нужна людям Робба, потеряла всякий смысл.       И уж точно не ради того, чтобы посадить меня на Железный Трон. Боги милосердные, мне нет охоты быть королём даже одного королевства, не то что семи.       Впрочем, всё это теперь не имело значения. Возможно, именно так он думал вначале, но с тех пор они зашли слишком далеко. После того как Тиреллы объявились и преклонили колено, всё изменилось. Ещё несколько месяцев назад Робб рассчитывал стать правителем Севера и Речных земель, и даже это казалось ему верхом честолюбия. Король Севера?!       Смешно.       Но теперь в его власти был и Простор. Ещё одна обязанность, повешенная ему на шею. Ещё один груз, тянущий на дно.       Отец, где бы ты ни был, ты, должно быть, думаешь, что я стал героем какого-то балаганного фарса.       Улыбка исчезла с его лица. Отец, сёстры — где вы? Живы? Целы? Или лежите в придорожной канаве где-то на бескрайних просторах между Королевской Гаванью и Ривераном? Узнать это наверняка было невозможно.       Быть может, мы так никогда и не узнаем, что с ними случилось.       Робб покачал головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё мрачные мысли, и снова взглянул на карту. Он никогда не просил этой ответственности, но она была его — и только его.       Старки исполняют свой долг. Отец ожидал бы от меня не меньшего.       Карту усеивали небольшие деревянные фигурки, обозначавшие расположение сил, которыми он располагал. По форме можно было определить, пехота это или конница. Кроме того, на каждой фигурке был выбит герб дома, поставившего и содержащего данный отряд.       Когда речь шла только о северных силах, Робб находил эту причуду нелепой. Мы все северяне, нет нужды без надобности разделять нас. Однако опыт кое-чему его научил. Он всегда гордился тем, что он Старк, но прежде не понимал, какую гордость другие испытывают от принадлежности к своим домам и к их истории. У половины домов под его командованием были счёты со второй половиной. Одни разногласия оставались мелкими, другие грозили обернуться кровопролитием в любой момент. Это была непрекращающаяся головная боль. А когда к его рядам присоединились речные лорды, проблема только усугубилась.       Интересно, в войске Тиреллов такая же склока.       Большинство фигурок на карте сосредоточилось в нескольких ключевых точках. К востоку от Риверрана стояло войско Чёрной Рыбы у Зелёного Зубца — сейчас им командовал Грегор Форрестер, сдерживавший попытки Ланнистеров двинуться на север. В самом Ривераране стоял гарнизон под началом Эдмара Талли, отвечавшего за возвращение Речных земель, — задача, почти решённая благодаря победам Робба: сначала над войском сира Джейме, а затем над резервными силами Ланнистеров при Окскроссе.       Наконец, на западе стояло войско, поначалу совершавшее набеги на Западные земли. Теперь оно базировалось у Золотого Зуба. Рикард Карстарк отвёл силы назад после гибели Галберта Гловера и ждал приказов. Робб понимал: это ненадолго. Первоначальная осторожность лорда Карстарка, вызванная смертью друга, вскоре уступит место жажде мести за погибших сыновей. Мести, которую можно утолить лишь уничтожением Ланнистеров.       Не будь у него выбора в тот момент, Робб не доверил бы командование Рикарду Карстарку. Когда мать вызвала его к себе, он оставил совместное командование западными силами лордам Карстарку, Гловеру и Стеврону Фрею. После гибели последних двух Робб знал: рано или поздно военные действия возобновятся.       И мне нужно быть там, когда это случится.       Он знал, что Карстарк долго не просидит у Золотого Зуба. Даже угроза Северу не остановит его от дальнейшего похода на запад. Человека, снедаемого такой всепоглощающей страстью, легко завести в засаду.       Но разве я сам другой? Я начал войну из-за заточения отца и сестёр.       Взгляд Робба скользнул на юг — туда, где на карте обозначался Простор: Хайгарден и Горький Мост. Рядом с обоими местами стояло множество фигурок, обозначавших большие армии. Их расставил мейстер Лювин после переговоров с Гарланом Тиреллом, который исправно снабдил мейстера донесениями и сведениями о силах своего отца. Третья, значительно большая группа тирелловских войск располагалась в открытом поле между Горьким Мостом и Сильверхиллом.       Рендилл Тарли выступил в поход, но одни боги ведают, когда он доберётся сюда.       А ещё был Север. Место, о котором Робб не хотел думать, но к которому взгляд снова и снова возвращался сам. В отличие от остальной карты Север был почти пуст. Отправляясь на юг, чтобы вырвать семью из лап Ланнистеров, Робб выскреб из края почти всех боеспособных мужчин.       Там стояли лишь две одинокие фигурки: одна у Винтерфелла — с лютоволком дома Старков, другая у Торрхенова Бора — грубо вырезанная с гербом-кальмаром дома Грейджоев. На первый взгляд вторжение с Железных Островов не должно было угрожать Северу, даже если одна фигурка не отражала истинную численность нападавших. Робб понимал: даже опустей Железные Острова целиком и двинься на Север, такими силами покорить его было бы невозможно — и всё же разрушения, которые железнорождённые могли причинить, были бы чудовищными: и для боевого духа его войска, и для жизней людей, находившихся под защитой Робба.       Пожалуй, я совершил ошибку, одобрив план Русе Болтона. Быть может, стоило отправить часть армии на север, чтобы разобраться с этой угрозой.       На совете, состоявшемся ранее, Большой Джон Амбер и сер Талхарт едва не убедили Робба сделать именно это. Отправься армия на север — и железнорождённым был бы нанесён сокрушительный удар. Вдобавок Речные земли оказались бы в куда лучшем положении для самозащиты, чем в то время, когда Робб только пришёл сюда. Ланнистеры после Окскросса были не в состоянии нападать ни на кого. Да и армии Тиреллов вот-вот должны были прийти на смену северянам.       Однако Чёрная Рыба сказал своё слово — и Робб тут же понял, что дядя его матери прав. Король обязан уметь доверять другим и нести ответственность перед всеми своими людьми, а не только перед домашними. Он не бросит Речные земли на растерзание Тайвину Ланнистеру. Они и без того достаточно натерпелись. Он также не допустит, чтобы армия дома Тиреллов пришла и обнаружила, что король, которому они принесли присягу, бежал на север.       Нет. Они найдут своего короля там, где ему и место, — на передовой этой войны. Того требует честь, и иного пути у меня нет.       И всё же это было тяжело — невыносимо тяжело: отдавать судьбу родного края в чужие руки.       Робб окинул взглядом Западные земли. Нужно было покончить с кампанией здесь как можно быстрее: добить Ланнистеров на западе, взять Утёс Кастерли — и тогда ударить разом и по Железным Островам, и по Харренхоллу. Люди у него теперь были. Оставалось лишь правильно их использовать.       Юного короля отвлёк звук. В боковую дверь большого зала кто-то вошёл — осторожно, почти неслышно, но в царившей тишине это было хорошо слышно.       — Кто там? — Голос Робба был тих, но в просторной каменной зале разнёсся далеко.       В дверном проёме показался свет — казалось, он парил в воздухе. Робб быстро понял, что это просто кто-то несёт большой подсвечник: одинокое пламя ярко горело на фоне тьмы, слепя в ночном мраке. Он посмотрел поверх огня, пытаясь разглядеть того, кто стоял за ним. Глаза привыкли к свету почти мгновенно, и он увидел прекрасное лицо в обрамлении длинных каштановых волос.       Как всегда в её присутствии, сердце Робба забилось быстрее. В горле пересохло. В любой другой обстановке она казалась ему воплощением красоты, но сейчас, когда пламя свечей играло на её чертах, она была похожа на богиню — какой он вряд ли когда-нибудь увидит ещё.       Маргери сделала шаг к нему. На ней было простое шёлковое платье, а лёгкая шаль была накинута на плечи и свисала за спину.       — Надеюсь, я вам не мешаю, Ваша Милость? — Голос у неё был мягкий и бархатистый.       Робб улыбнулся. — Как вам удалось войти незамеченной? Меня должна охранять стража, миледи, — произнёс он. — Рыцари, обязанные оберегать своего короля днём и ночью.       Маргери притворно поёжилась. — Королевская гвардия, — выдохнула она, придав голосу тон шутливого ужаса.       Не стоит удивляться, что она прошла мимо любой охраны, выставленной моими лордами. Маргери уже давно преодолела все мои защиты.       — Чем могу служить, миледи? — вежливо спросил король.       — Я подумала, что вам, возможно, захочется компании. Сегодня наверняка был очень тяжёлый день.       Он хохотнул: уж слишком мягко было сказано. — Никто не обещал, что быть королём легко, миледи. Хотя, признаться, я не был готов к тому, насколько это трудно.       — Вы несёте это бремя с достоинством, Ваша Милость. — Маргери поставила подсвечник на стол с картой, продолжая говорить.       Робб покачал головой. — Я никогда не хотел короны. Да, я мог отказаться, но меня убедили, что народу нужен символ власти. — Его взгляд скользнул к участку карты с надписью «Винтерфелл». — Знай я тогда, чего это будет стоить, я отверг бы своих людей, когда они провозглашали меня королём.       Его собеседница посмотрела на него из-за стола. — Королевство лишилось бы многого, Ваша Милость.       — Возможно. — Робб рассеянно согласился, погружённый в думы. — Но я чувствую себя недостойным взваленной на меня ответственности. Меня воспитывали, чтобы я управлял Винтерфеллом и Севером. Не для того, чтобы я управлял несколькими королевствами и вёл войны, разделённые лигами земли. Первые успехи, конечно, были. — Он помолчал. — Пожалуй, именно они и не позволили мне разглядеть испытания, которые последовали за ними.       Маргери помолчала, глядя на него. — Вы судите себя несправедливо, Ваша Милость. Даже у Эйгона Завоевателя случались неудачи.       Робб резко вскинул взгляд на неё с выражением ужаса. — Я не Эйгон Завоеватель.       Маргери мягко улыбнулась. — Я с этим не согласна, Ваша Милость. В некотором смысле вы очень на него похожи. Он тоже был молодым человеком, которого другие недооценивали из-за возраста и неопытности. Короли Вестероса смеялись, когда он явился в королевство и объявил себя господином их земель, — но через несколько коротких лет корона была у него.       Ужас в его глазах не угасал. — Эйгон Завоеватель убил тысячи людей.       — А сколько погибло, пока королевства воевали друг с другом? — спросила Маргери. — Война Эйгона обошлась дорогой ценой, это правда, но она принесла века мира.       Робб задумался, взял в руки одну из деревянных фигурок и стал её рассматривать. — Быть может, цена была слишком высока. У меня нет желания навязывать свою волю людям этого королевства. Я пошёл на войну, чтобы вернуть отца и сестёр, а не ради завоеваний. — Он повернулся к карте. — События вышли из-под всякого контроля.       Маргери слегка кивнула. — Это так, Ваша Милость, но однажды мне довелось услышать: истинный полководец умеет вытерпеть удары судьбы и всё равно идти вперёд — и побеждать.       Король невесело усмехнулся ей в ответ. — Эти мудрые слова принадлежат вашему отцу? — Трудно представить, какой удар судьбы пришлось пережить Мейсу Тиреллу, восседавшему в уютных солнечных чертогах Хайгардена.       Его гостья широко улыбнулась и тихо засмеялась. — О нет, Ваша Милость. Между нами говоря, отец не слишком известен мудрыми речами в минуты испытаний. Эти слова принадлежат Рендиллу Тарли. — Маргери слегка склонила голову набок — соблазнительно. — Если вам будет от этого легче: я лично убеждена, что вы — замечательный король.       Он удивлённо посмотрел на неё. — Почему же, миледи?       Девушка взглянула ему прямо в глаза. — У вас есть ещё кое-что общее с Эйгоном. Он однажды сказал: «Король никогда не должен сидеть спокойно».       Король фыркнул. — Я тоже слышал это изречение. Правда, мне говорили, что родилось оно из-за неудобства Железного Трона и служит метафорой вечного страха перед мятежом и убийством.       Маргери засмеялась. Боги, как я люблю этот смех. — Совершенно верно, Ваша Милость, но позвольте мне расширить метафору. Вы тоже не будете сидеть на троне спокойно. Не потому, что вас ненавидят и вы боитесь мятежа или убийства, — а потому что вы всегда будете стремиться делать всё возможное для людей, которым служите. Чего бы вы ни достигли, вам всегда будет казаться, что этого мало. Спасёте одну жизнь — и будете думать о том, что ещё могли сделать, как ещё могли помочь, скольких ещё должны были спасти.       Это правда.       — Отец однажды сказал мне, что быть лордом — всё равно что быть отцом. — Он вздохнул и на миг умолк, и боль воспоминания была в этой паузе. — Только вместо одного-двух детей у тебя тысячи — и ты за каждого переживаешь. Непрестанно. С постоянным страхом: вдруг ты не справишься и подведёшь их.       — Об этом вам беспокоиться не придётся, — уверенно произнесла стоявшая перед ним леди. — Не вам. Такая способность заботиться — редкая и ценная черта в короле. — Маргери перегнулась через угол стола и стала переставлять несколько фигурок, обозначавших Королевскую Гавань. Её бедро соблазнительно повторяло изгиб столешницы. Робб едва удержался, чтобы не смотреть. — Постоянная забота о благе своих людей, — продолжала она, — была свойственна лишь немногим королям до вас.       Робб перевёл взгляд на ту часть карты, где был изображён Север. — Я чувствую себя недостойным этой ответственности, — тихо признался он.       Маргери выпрямилась и медленно пошла к нему, ведя пальцем по краю стола. — Это как-то плохо вяжется с вашей победой над Джейме Ланнистером и при Окскроссе. Тот Робб Старк был смелым, стремительным, дерзким — и с толикой безрассудства. Настоящий вожак. — Она остановилась перед ним и взяла его большие огрубевшие руки в свои. — Откуда теперь эти сомнения? На совете сегодня их не было и в помине.       Если бы она только знала. — Вести людей в бой и управлять королевством — не одно и то же, — заметил Робб.       — Это верно, Ваша Милость. Но поговорите с жителями Риверрана — и увидите, как вас любят. Моя бабушка однажды сказала мне: отдай людям свою любовь — и они вернут её тысячекратно. Доказательство тому — прямо здесь, в этом городе. Простой народ вас обожает. — При этих словах она застенчиво подняла на него взгляд, не выпуская его рук из своих. — Как и я, — добавила она тихо.       Аромат её духов кружил голову. Он поднёс её руки к губам и легко поцеловал тыльную сторону ладони. Они смотрели друг на друга.       После долгого молчания король наконец нашёл голос. — Благодарю вас, миледи. — Голос был хриплым, едва выше шёпота. — За вашу веру в меня, — закончил он неловко.       — Всегда, мой король. — В голосе и лице Маргери была искренность.       Робб сглотнул. Он поймал себя на том, что тонет в её больших карих глазах. Она прекрасна, как никто другой. Он с усилием отвёл взгляд и снова уставился на карту. Прочистил горло. — Мне понадобится эта вера в предстоящих сражениях.       Видя, что он снова поглощён картой, Маргери вздохнула, покачала головой и одарила его взглядом, в котором читалось лёгкое недоверие. Впрочем, лишь на мгновение. Она сделала маленький шаг назад и спросила: — Вы воин, Ваша Милость, рождённый из рода воинов. Каков ваш замысел?       Робб посмотрел на неё. Перед ним стояла молодая женщина редкого ума — человек, которому он отчаянно хотел понравиться. К счастью, здесь он был на твёрдой почве. Он повернулся к карте.       — Через несколько дней я выступлю из Риверрана. Как только войска будут готовы.       Маргери встала рядом с ним и произнесла ему в плечо: — Вы направитесь на Север, Ваша Милость?       — Нет. — Твёрдо сказал он. — Я возьму северные силы и пойду на запад. — Он указал на точку карты. — Мы идём к Золотому Зубу.       — Вы хотите усилить лорда Карстарка? — спросила Маргери, обходя стол и не отрывая взгляда от карты.       Робб засмеялся — без веселья. — О, я намерен сделать куда больше, миледи. Когда наши силы соединятся, я двинусь на запад. — Он провёл пальцем по карте. — Между Речными землями и Утёсом Кастерли немало городов. Я собираюсь взять их все.       Маргери изучила карту и подняла взгляд. — Вы намерены штурмовать Утёс Кастерли?       Глаза короля вспыхнули. — Со временем. Сначала нужно вытянуть ланнистерские резервы в Западных землях на север. — Он взял несколько фигурок с выгравированным гербом льва и расставил их на карте вокруг Утёса Кастерли. — Нам известно, что в Ланниспорте и у Утёса Кастерли стоят гарнизоны, но точной численности мы не знаем. Однако, когда мои северяне нанесут удар, они вынудят ланнистерцев выдвинуться навстречу угрозе. — Он подтолкнул ланнистерские фигурки в сторону своих.       Маргери не отрывала взгляда от его лица. — А дальше?       Робб криво усмехнулся. — Тогда в дело вступает армия вашего отца. — Он двинул тирелловские силы, стоявшие у Сильверхилла, прямо в сердце Западных земель. — К тому времени, когда Ланнистеры поймут, что происходит, их главные города будут в осаде или уже захвачены, а их войска — окружены.       Робб завершил демонстрацию, замкнув ланнистерские фигурки в кольцо: его армия с севера, Тиреллы с юга.       Его собеседница кивнула и наклонила голову набок. — Почему только северные силы?       Улыбка короля была невесёлой. — Нападение железнорождённых подавило дух моих людей. Им нужна битва — прямо сейчас. Битва, которую они выиграют. Им нужно идти на запад и покончить с ланнистерскими силами там. С помощью вашего отца это должно быть сравнительно нетрудно. Я уже отправил гонцов к лорду Рендиллу — сообщить о моих планах и попросить поддержки.       — Но почему не взять речных лордов? — спросила Маргери, будто из любопытства. — Чем больше людей, тем быстрее всё закончится.       Полно, миледи, я знаю, что вы не глупы. — Тайвин Ланнистер стоит на юго-востоке. Он всё ещё командует большой и дисциплинированной армией. Его нужно удержать там, где он есть, пока мы не разберёмся с западом. Речные лорды останутся завершать освобождение своих земель и прикрывать наш тыл, пока мы идём лишить Тайвина Ланнистера единственного, что ему дорого. Его дома и его наследия.       — Кто будет командовать здесь? — спросила Маргери. — Большой Джон Амбер?       — Большого Джона, Мандерли и Талхартов я возьму с собой, — твёрдо сказал Робб. — Чёрная Рыба и Русе Болтон вернутся к северному войску у Зелёного Зубца. Они удержат северян в узде, пока мы не закончим наши дела на западе.       Он снова улыбнулся. — Это даст двойную пользу: не только удержит Тайвина Ланнистера на месте, но и позволит лорду Болтону при необходимости двинуть силы на север — поддержать сына в борьбе с железнорождёнными.       — И наконец, — сказал король, указав на их нынешнее местоположение на карте, — мой дядя будет командовать здесь, в Ривераране.       Она пронзила его острым взглядом. — Вы никогда и не собирались возвращаться на Север. — Это был не вопрос.       — Не сразу, — признал Робб. — Не колеблясь. — Если я поведу армию на север воевать с железнорождёнными, мне уже никогда не уговорить людей бросить дома и снова двинуться на юг. — Он покосился на карту. — Лучше добить Ланнистеров сейчас, пока они стоят на коленях, не давая им подняться. Отец дал мне ещё один совет: «Никогда не начинай драку…»       — …но всегда заканчивай её, — закончила Маргери с лёгкой усмешкой. Помолчала, кивнула. — Разумеется, — произнесла она медленно, — в бой вы возьмёте личную стражу.       Он кивнул. — Само собой. Среди них лучшие бойцы. — Он заметил, как её лицо дрогнуло, и за её взглядом мелькнул страх. — За вашего брата не беспокойтесь: он будет рядом со мной, и люди моей гвардии защитят его так же, как меня.       Она улыбнулась — храбро. — Я понимаю, Ваша Милость, но Гарлан никогда ещё не бывал в настоящем бою.       Робб ответил ей улыбкой. — Несколько месяцев назад я тоже не бывал. Обещаю вам: пока во мне есть дыхание, с вашим братом ничего не случится.       Маргери немного расслабилась. Она шагнула к нему. — Признаюсь, Ваша Милость, мне будет вас не хватать, пока вы в походе.       Вот оно: участившееся сердцебиение, сжатие в груди. — И мне будет вас не хватать, миледи.       Она положила руки ему на грудь. Его руки, не думая, обняли её за талию. Её лучистые глаза смотрели на него снизу вверх. — Страшно даже подумать, что будет, если вы окажетесь ранены, — она сглотнула, — или убиты.       Правая рука Робба поднялась и коснулась её щеки. — Не тревожьтесь, миледи. — Он убрал выбившуюся прядь длинных волос с её лица. — Не стану обманывать вас, говоря, что буду в безопасности. Война — дело опасное. Но я клянусь: я сделаю всё, что в моих силах, чтобы выиграть эту войну. Я вернусь к своей семье. — Он помолчал, впитывая её взглядом. — К вам.       И тут она бросилась к нему. Мгновение назад он любовался её совершенным лицом, изучая каждую черту, — а уже в следующее её руки обвились вокруг его шеи и она потянулась к нему. Их губы встретились. На долю секунды он замер от изумления, но затем желание взяло своё: он обнял её и ответил на поцелуй. Поцелуй становился всё глубже — недели подавляемых чувств вырывались на волю.       Робб не мог с собой совладать. Он поднял её и усадил на стол с картами, вознеся про себя короткую молитву Старым Богам, чтобы тот выдержал их вес. Она чуть отодвинулась назад, но их бёдра были не на одном уровне. Он чувствовал её жар. Как это было бы легко. Он целовал её щёку, спускаясь ниже, пока не добрался до шеи. Маргери тихо застонала.       Этот стон вырвал Робба из тумана похоти. Он посмотрел на девушку перед ним — готовую, желанную.       Это неправильно.       — Мы не можем. — Голос у него был хриплым, тяжёлым от неутолённого желания.       Маргери взглянула на него с раздражением. — Можем, Ваша Милость. Здесь никого нет. — Она потянулась вперёд, одной рукой обвив его шею, а другой потянувшись к его штанам.       — Нет! — выдохнул он, перехватив её руки и заглянув ей в глаза. Там была боль.       — Разве вы не хотите? — спросила Маргери. — Разве я вам не нужна? — Голос её был тихим, почти шёпотом.       Больше, чем жизнь. Боги милостивые. — Вы нужны мне больше всего на свете, миледи, — твёрдо сказал Робб. Он молился, чтобы она прочла правду этих слов в его глазах.       — Тогда почему? — Она выглядела растерянной. Глаза её начинали блестеть от слёз.       Он накрыл её руки своими и прижал их к груди — туда, где билось сердце. — Если бы мы провели эту ночь вместе, миледи, и после я пал в бою — что бы тогда с вами стало? Вы были бы опозорены, а тот, кто за это в ответе, уже мёртв.       — Меня это не заботит. — Маргери смотрела на него умоляюще. Самый лютый зимний снег растаял бы от такого взгляда. — Как вы сами сказали — после завтрашнего дня мы можем больше никогда не увидеться. Быть может, это всё время, что у нас есть.       Мысль была мучительной. Он уже давно думал об этом. Робб прекрасно понимал: если с ним что-то случится, война будет серьёзно подорвана.       Кто займёт моё место? Если я умру — всё, за что я бился, пропадёт? Что я оставлю после себя? Достойный ли я человек?       Эти вопросы терзали многих людей на войне. Роббу же особенно не давало покоя другое: без него Тиреллы, скорее всего, разорвут союз и уйдут домой. Он знал, что мать права — Мейс Тирелл хотел выдать дочь за него, чтобы скрепить союз. Как бы по-мальчишески он ни реагировал на девушку перед ним, видеть это ясно он был вполне способен.       И всё же за то время, что мы провели вместе, я поймал себя на том, что влюбляюсь в Маргери Тирелл — несмотря на то что это, очевидно, и есть замысел дома Тиреллов с самого начала. Дело было не только в том, размышлял Робб, что она самая красивая женщина, которую он когда-либо видел, — но и в том, что она добра, умна и мудра. Куда больше, чем когда-либо буду я.       Он посмотрел на неё. Через неделю меня может не быть в живых. Иные меня забери, я могу умереть уже завтра.       Она смотрела на него. — Ваше правление отличалось смелостью, Ваша Милость. Будьте смелы сейчас. Берите то, чего хотите.       Эта мысль прояснила его разум. Словно луч солнца в ненастный день.       Жизнь слишком коротка для сомнений и сожалений.       В одно мгновение его выбор стал очевиден. Он опустился на одно колено перед столом. — Леди Маргери, Роза дома Тиреллов. Окажете ли вы мне честь, став моей женой?       Маргери смотрела на него — судя по всему, потеряв дар речи. Прошло мгновение. По меркам Робба — целая вечность. Она наклонилась и обняла его.       — О, Робб, любовь моя, — прошептала она ему на ухо. — Да. Конечно, да.       Свадьба состоялась на следующий день. Робб опасался, что суток не хватит на подготовку королевского торжества, однако Маргери взяла всё в свои руки. — Через несколько дней ты уедешь на войну, — сказала она успокаивающим тоном. — Я хочу стать твоей женой до этого. Ничто мне не помешает.       Весть о том, что король Робб Старк берёт в жёны леди Маргери Тирелл, потрясла весь замок. Удивлены были почти все. Кейтилин Старк лишь улыбнулась, когда сын сообщил ей новость. Чёрная Рыба расхохотался и ушёл пить за здоровье внучатого племянника. Гарлан сделал вид, что удивлён — был, конечно же, рад, но всё же удивлён.       Реакция Уолдера Фрея оказалась полной неожиданностью. Когда Робб объявил о свадьбе на утреннем заседании совета, тот в ярости вскочил и заявил, что король нарушает договорённость между их домами. Кейтилин Старк ответила, что никакого брачного договора не заключалось — Робб лишь взял на себя обязательство рассмотреть возможность союза с домом Фреев.       Уолдера Фрея это не успокоило — он в гневе покинул зал совета. Лейм Лотер извинился за родственника, однако добавил, что этот брак станет большим разочарованием для их деда. Этот случай бросил тёмную тень на утренние приготовления.       Церемония проходила в септе Риверрана. Некоторые северные лорды были возмущены тем, что их король венчается на южный манер, а не по северному обычаю. Робб встретил это возмущение лицом к лицу. Когда Большой Джон Амбер загремел об исконных обрядах и традициях, Робб стоял во главе стола и терпел, пока мочи не стало. Тогда он повернулся и посмотрел Большому Джону прямо в глаза.       — Венчание в септе соответствует традициям семьи и дома леди Маргери. Я окажу ей честь, соблюдая их. К тому же… — Взгляд его обвёл всех собравшихся. — Мой отец женился на моей матери здесь, и если для него это было достаточно хорошо — для меня более чем.       На этом разговор был закончен.       Робб надел лучшее из того, что у него было: коричневую тунику и кожаные штаны для верховой езды. Служанки Маргери переделали одно из её белых шёлковых платьев под свадебный наряд. Они работали всю ночь, и хотя были наверняка измотаны до предела, Мира и Сера шли позади Маргери, неся шлейф её платья, пока Гарлан — великолепный в зелёном шёлке — вёл её к алтарю септы.       Слова они произносили перед септоном Риверрана — тем самым, что венчал Кейтилин и Лизу Талли с Эддардом Старком и Джоном Арреном. На глазах у старика блестели слёзы, когда молодые завершили клятвы и рука в руке вышли из зала.       Торжество проходило в большом чертоге Риверрана. Длинные столы были расставлены так же, как на праздничных пирах. За главным столом сидели Робб, Маргери и самые почётные гости. Последующий пир промелькнул для Робба как в тумане. Еда и развлечения запомнились ему смутно — слуги Риверрана не имели времени на подготовку, но и то, что получилось, делало своё дело. Ему запомнилась длинная вереница лордов и леди, выходивших принести присягу новой королеве и подтвердить верность ему и его дому.       Всё время пира Робб чувствовал нарастающее напряжение и тревогу. Он знал, что вечер должен завершиться тем, чего он, с одной стороны, страстно желал и давно хотел, а с другой — страшился до крайности. Он понятия не имел, как всё пройдёт. Он хотел быть хорошим мужем — и любовником — для своей молодой жены.       Когда пир стал близиться к концу, многие лорды начали поглядывать на него в ожидании сигнала к традиционному обряду укладывания. Робб заметил, как несколько мужчин бросают похотливые взгляды на его невесту, и в нём вспыхнул гнев. Небось не терпится увидеть её голой, пока тащат из зала и укладывают в мою постель.       Их ждёт разочарование.       Робб резко поднялся со своего места в центре высокого стола. — Милорды! — возгласил он. Музыка тотчас смолкла. Он улыбнулся залу. — Королева и я благодарны вам за то, что вы были с нами сегодня. Я от всего сердца благодарю всех, кто собрался здесь в столь короткий срок. Но день выдался долгим, и впереди ещё немало таких. Полагаю, нам пора удалиться в наши покои.       По залу прошёл удивлённый ропот. Некоторые, казалось, готовы были возразить против нарушения традиции, но никто не произнёс ни слова, пока Робб брал Маргери за руку и провожал её из зала.       У королевского звания всё же есть свои преимущества.       Путь до королевских покоев казался бесконечным — и вместе с тем пролетел в одно мгновение. Робб и Маргери пытались поддерживать разговор, однако чем ближе они подходили к деревянным дверям, тем больше слова иссякали. На миг они застыли перед дверью, словно опасаясь, что та их укусит.       — Позволь мне войти первой, — прошептала Маргери Роббу на ухо. — Совсем ненадолго.       — Как пожелаешь, любовь моя, — ответил Робб, отступив в сторону и поцеловав её руку.       Маргери посмотрела на него долгим взглядом и переступила порог, тихо притворив за собой дверь.       Он стоял один в коридоре — в тишине, нарушаемой лишь мерцанием факелов. Откуда-то издалека донёсся вой Серого Ветра из псарни, где его заперли на время. Из-за торжественности случая Робб решил, что Серому Ветру лучше держаться подальше от пира. Волк был этим недоволен, но иначе, видимо, было нельзя.       Я в своём уме? — спросил себя Робб, оставшись наедине со своими мыслями. Ещё вчера я планировал войну. А теперь я женат на дочери важного союзника. Мало того что я — король и военачальник, теперь я ещё и муж.       Он не знал, какая из этих обязанностей пугает его больше.       — Робб?       Тихий голос Маргери, звавший его войти, вернул его из задумчивости. Робб глубоко вдохнул, взялся за ручку двери, повернул её и вошёл.       Утренний свет заливал двор, когда Робб широким шагом пересекал его. Личная охрана стояла перед ним в строю. Он кивнул им, улыбнулся и вскочил в седло.       Едва он сел на коня, первая колонна двинулась вперёд — солдаты плотным строем потекли через ворота замка. Повсюду царило движение, однако взгляды многих были прикованы к балкону, на котором стояли Маргери, Эдмар Талли и Кейтилин Старк. Было ясно, что всё внимание сосредоточено на новой королеве.       Робб смотрел на жену. На ней было платье тончайшего золотого шёлка. Волосы были искусно уложены, открывая обнажённые плечи. На фоне суровых стен Риверрана она казалась чужеродной — уязвимой перед лицом мира. Единственной её защитой были мужество, слава и несравненная красота.       — Стой, — приказал Робб.       Маленький Джон Амбер немедленно гаркнул команду: — Стоять! Передовой отряд только что выдвинулся за стены Риверрана, однако по приказу остановился. Робб повернулся к жене, стоявшей на помосте над процессией.       — Моя королева, — обратился он к ней.       Маргери не смогла сдержать улыбку и сделала реверанс.       — Мой король? — отозвалась она.       Как это возможно — чтобы голос был одновременно таким мягким и таким чистым? Будь он таким хрупким, каким кажется, его было бы и не слышно вовсе. Этот обман завораживал. Всё в ней завораживало.       — Мне жаль, что приходится покидать вас так скоро после нашей свадьбы. Но прежде чем уйти, я должен сказать: вы сегодня восхитительны, миледи.       Она выпрямилась из реверанса с широкой улыбкой и слегка развела руки, демонстрируя изысканную вышивку на платье. — Вы думаете, Ваша Милость? Я сама не уверена насчёт этого наряда. Он кажется мне довольно простым. Право, лишь законченный глупец мог бы им смутиться.       Робб засмеялся. — Законченные глупцы — именно те, кто меня и беспокоит, миледи. Мы ведь как раз едем воевать с Ланнистерами.       Маргери с игривым видом склонила голову набок. — Осторожнее, Ваша Милость. Я недавно обвенчана, и сомневаюсь, что мой муж обрадуется королю, флиртующему с его женой.       За спиной у него прокатился смех солдат. Улыбка Робба стала шире. — А ваш муж — ревнивый человек? — спросил он.       — О, я никогда не давала мужу повода усомниться в себе, Ваша Милость, — ответила Маргери, лучезарно улыбаясь. — Но даже так — я бы не стала испытывать его гнев на вашем месте. Говорят, он свирепый воин.       — Неужели?       — О да, Ваша Милость. В его жилах течёт кровь Севера.       Робб задумчиво кивнул. — Ах, разумеется — Север закаляет людей.       Маргери важно кивнула. — Истинно так, мой король. В бою им нет равных. Хотя в королевстве, конечно, полно безумцев, достаточно глупых, чтобы попробовать.       За спиной Робба взорвалось громовое «ура». Маргери оглядела ряды солдат во дворе и обратилась к ним громким голосом.       — Храбрые воины Севера, Речных Земель, Простора! Наши сердца и молитвы с вами. Ваше мужество и верность правде и справедливости вызывают трепет. Мой супруг и господин — счастливый человек, за которым стоят такие несгибаемые люди. Ступайте же — и принесите правосудие в это королевство!       В ответ двор сотряс ликующий рёв.       Робб обернулся в седле. — Вы слышали королеву, воины. Вперёд!       По слову своего командира солдаты возобновили марш через ворота Риверрана — с новой решимостью в шаге.       Робб развернул коня к балкону. Он кивнул матери, улыбнулся жене, беззвучно произнёс губами «я люблю тебя» — и выехал в ворота.