Война Королевств

      Она смотрела на людей перед ней. Гости жались небольшими группками, переговариваясь приглушёнными голосами; непрерывный гул изредка прерывался всхлипами. Перед ней простиралось целое море испуганных лиц, взывавших к ней, жаждавших ободряющих слов и поддержки.       Просто стая перепуганных курей. Как они мне противны.       Королева восседала на возвышении в дальнем конце зала, с невозмутимой улыбкой взирая на остальных. Она тщательно следила за тем, чтобы её поведение не выдало смятения, грозившего захлестнуть рассудок и превратить её в ещё одну бессмысленную овцу из этого стада.       Этого я себе никогда не позволю, хотя у меня куда больше причин для отчаяния, чем у любого из этих дураков.       Она раздражённо протянула кубок, чтобы стоявшая рядом служанка его наполнила. Девушка — совсем молоденькая, не больше шестнадцати лет — торопливо отступила от стены и подошла, чтобы налить густого красного из Арбора. Выполнив своё дело, она поклонилась и вернулась на место, послушно держась поодаль от тех, кто был выше её по положению. Серсея медленно убрала руку и, глядя в тёмную глубину кубка, погрузилась в раздумья о недавних событиях. И о том, как сложилась её жизнь.       Двадцать лет с Робертом — чудовищно потраченное время. Вся моя жизнь — не более чем сноска в чужой истории.       Охваченная меланхолией, она осушила кубок одним глотком. Вино приятно разлилось теплом. Серсея закрыла глаза, ощущая, как хмельное тепло обволакивает её, смывая сомнения и страхи. Впрочем, ни одно вино — сколь угодно богатое и крепкое — не могло унять затаившуюся в глубине ярость, казалось, неотделимую от самого её существа.       Все мои планы рухнули. Всё пошло наперекосяк.       Эта мысль разожгла в ней гнев. Серсея стиснула кубок так, что побелели костяшки пальцев. Губы сжались в тонкую нить, в глазах полыхала едва сдерживаемая ярость.       Это не моя вина! — кипела она про себя. Если бы только эти дураки слушали меня. Будь я в командовании — эту битву мы бы выиграли. Дай мне волю — и я выиграла бы всю эту проклятую войну!       Серсея никогда особенно не верила в способность братьев защитить их от нападения. Можно было говорить о Станнисе Баратеоне что угодно — а она говорила немало, и в последние несколько недель, и в минувшие годы — но воином он был настоящим. Быть может, не ровней её бывшему мужу Роберту, однако солдат толковый.       И кого же отец послал ему навстречу. Не себя — и даже не своего подручного дядю Кивана, который хотя бы понюхал пороху. Нет, он прислал мне своего уродливого, горбатого, самодовольного брата. Стараниями отца Королевская Гавань станет нам могилой.       Серсея гневно обвела взглядом убранство зала. Герб её дома — золотой лев — красовался повсюду. Она усмехнулась, скользнув взглядом в окно: на одной из нижних башен реял огромный Ланнистерский стяг. Он колыхался на ветру, невозмутимо возвещая власть своих хозяев над столицей. Этот образ всегда наполнял её тихой радостью.       Но то, что предстало её глазам в следующий миг, всё переменило. Переменило настолько, что у Серсеи перевернулось всё внутри. Знамя трепыхнулось и повернулось, и она увидела: это был личный штандарт её сына. Он объединял гербы домов Ланнистеров и Баратеонов — гордый образ благородного льва был разбавлен нелепой эмблемой и цветами дома Баратеонов: коронованным оленем на жёлтом поле. От этого зрелища её захлестнуло почти неудержимое бешенство. Сколько бы она ни уговаривала его, Джоффри отказывался отречься от дома своего мнимого отца — хотя давно уже было забыто, причём прежде всего самой королевой, что её сын официально считается сыном и наследником Роберта и, по всем правилам, является главой дома Баратеонов, правящего дома Семи Королевств.       Официально — может быть, но Джоффри не имеет с этим толстым болваном ничего общего. Слава богам. Единственное, что Джоффри мог бы унаследовать от Роберта, — это громкое имя и его репутацию. И ничего более.       Этой ночью знамя обрело куда более зловещий смысл. Серсея следила, как ветер разворачивает его, пока половина с гербом Баратеонов не легла поверх Ланнистерской. Олень накрыл льва целиком. Она подавила дрожь, отвергая этот символ, однако трудно было не признать правды, которую он говорил.       Солнце зашло над домом Ланнистеров. Стараниями моего брата и моего отца всё рушится этой ночью.       Некоторое время назад до них дошли вести. Войско Станниса проломило восточную стену города. Флот прошёл по Черноводной и высадил солдат прямо у Грязных ворот. Донесения были смутными и не объясняли, как произошла эта катастрофа, но Серсея твёрдо знала, кто виноват. Её брат допустил чудовищный просчёт — она бы это предвидела, если бы хоть кто-нибудь её слушал.       Тирион бросил войска и ресурсы на юг города, чтобы отбить прямой удар Станниса Баратеона по трём городским воротам. Без сомнения, её слабоумный брат считал это мудрым решением — в действительности же это было чистейшим безумием. Атака была всего лишь отвлекающим манёвром, призванным оттянуть войска с восточной стены и оставить тот фланг незащищённым.       Мало того, маленький дурак, кажется, сам умудрился поджечь часть городской стены. Наши укрепления уничтожены, войска в смятении.       Гонец Ланнистеров доложил, что часть армии Станниса хлынула через то, что осталось от Грязных ворот, сметая всё на своём пути. Флот вернулся на Черноводную и перевозил новые отряды с противоположного берега.       Но это было ещё не всё. Просачивались слухи, что люди, напиравшие на городской гарнизон, — нечеловеческого рода. Говорили, будто нападавшие — сущие демоны. С поля боя приходили странные рассказы о том, что некоторые воины Станниса несут на себе чудовищные уродства и шрамы. Видавшие виды мужчины глядели на этих тварей — и бросали оружие от ужаса.       Мужчины! Покажите мне любую ошибку в истории — и я покажу вам мужчину, который за ней стоит. О, они расхаживают с видом прославленных воинов и стратегов. Облачаются в доспехи, красуются, словно павлины, — а когда приходит время доказать свою доблесть на деле, оказываются столь же полезны, как затупившийся кинжал.       Серсея резко поднялась — в зале мгновенно воцарилась тишина, все обернулись к ней. Королевское достоинство не допускало нервного хождения взад-вперёд. Как хозяйка этого собрания, она не могла позволить себе выказать ни страха, ни растерянности перед гостями.       Гостями! Ха! Одна шутка за другой. Отправила бы их всех до единого в чёрные камеры — кабы нашлись лишние люди, чтобы это исполнить.       Королева поначалу противилась идее пригласить знатных дам и дочерей города в Красный Замок и устроить для них вечер, пока мужчины будут биться в сражении. Тирион убеждал её, что это успокоит воинов, давая понять, что их женщины в безопасности, вдали от основной битвы. «Иначе они будут отвлекаться, а это может отдать победу врагу», — настаивал брат.       Как будто Тириону нужна была помощь, чтобы отдать победу врагу. О нет, с этим он, судя по всему, отлично справился сам.       — Кроме того, — добавил брат, — так правильно поступить. Женщинам и детям не место на войне.       Ха! Что он об этом знает? Как будто этих перепуганных курей пощадят, если город падёт. Нет, они станут ягнятами на заклание — наравне со всеми остальными.       Она согласилась с предложением брата лишь после долгих раздумий. Играть хозяйку для этих людей — правильно ли, нет ли — ей совершенно не хотелось; по правде говоря, вся эта свора была ей отвратительна и она с радостью оставила бы их на волю богов. Окончательно убедила её мысль Пицеля: гости могут служить заложниками — на случай, если кто-то из людей Джоффри решит изменить. У старика иногда бывают неплохие идеи. Нечасто, но достаточно, чтобы избавить его от камеры.       Серсея укрылась в Твердыне Мейгора — самом неприступном месте Красного Замка. Возведённая по велению короля Мейгора, прозванного в народе Жестоким, она задумывалась как последний оплот — убежище, куда можно отступить, если падёт весь остальной город. И, зная Мейгора, это решение было, скорее всего, проявлением мудрости: к концу жизни старый король был ненавидим всеми.       Стены твердыни были крепки, укрепления — внушительны. Истинный замок в замке. Чтобы взять нас здесь, понадобится целое войско. А если придётся — я окажу куда большее сопротивление в этом маленьком укреплении, чем мой брат, судя по всему, оказал, защищая целый город.       Серсея обвела взглядом зал. Ничего другого не оставалось — при таком числе людей пришлось разместить всех в королевском бальном зале; великолепие убранства вступало в разительное противоречие со страхом, который читался на лицах гостей. Никакого величия духа. Женщины и девушки смотрели на неё потухшими, скорбными глазами. Они не понимают, что их ждёт. Впрочем, в их мрачных взглядах угадывалось осознание того, что всё кончено. После прорыва стен город обречён — надежды спасти большую часть Королевской Гавани не было.       Но для нас надежда ещё есть. Серсея слегка покачнулась, борясь с хмелем. Сколько же кубков она выпила? Она взяла себя в руки, прежде чем заговорить.       — Не тревожьтесь, дамы. Всё будет хорошо. Мы одолеем наших врагов.       Некоторые женщины ободряюще закивали, как будто слова её подействовали. Тем хуже для них. Если они верят, что город можно спасти, — значит, просто не слушали донесений.       Серсея оглянулась и поманила служанку — ту самую девушку, что наполняла её кубок. Та поспешила к ней, всё ещё держа кувшин. Если прольёт хоть каплю — голова с плеч. Девушка подошла и неловко присела в реверансе. Кувшин был дополнен после того, как освежил кубок королевы, и от лишнего веса она еле справлялась: хрупкое телосложение плохо подходило для того, чтобы одновременно нести тяжесть и выражать почтение.       — Передай весточку моему кузену Ланселю, — отрывисто сказала Серсея, не обращая внимания на затруднение девушки.       — Слушаюсь, Ваша Милость, — ответила та, пытаясь снова присесть.       Королева остановила её. Второго раза я не выдержу. — Слушай меня, девочка. Найди его и скажи, что мне нужно его видеть немедленно.       Девушка кивнула. — Сей же час, Ваша Милость. — Она помедлила, собираясь с духом. — Но…       Серсея резко обернулась к ней — она не привыкла, чтобы её приказы ставили под сомнение, тем более какая-то крестьянка. — Но? — произнесла она, и в голосе её прозвенел металл.       Служанка съёжилась и опустилась в ещё более низкий реверанс. — Простите, Ваша Милость, но сира Лансель может уже не быть в Красном Замке. — Голос её был полон раскаяния и смирения.       Как же, здесь он, здесь — пытается набрать людей, чтобы вернуться с ними к городским стенам. Эта мысль разожгла её ярость. Я же сказала ему: гарнизон Красного Замка остаётся на месте. Кем, во имя Семерых, он себя возомнил, этот неблагодарный щенок? Взяла его к себе в постель — вот и зазнался, возомнил себя новым Джейме.       Серсея смерила девушку взглядом. — Мне всё равно, хоть к Стене иди. Найди его и приведи ко мне. Сейчас. — Она жестом отослала её, не давая возможности возразить. Уже не видя, а лишь слыша, как та пятится и торопливо уходит исполнять поручение, королева отвернулась.       Серсея подошла к окну с видом на Красный Замок. Внизу открывались следы разрушений, которые принесла городу битва. Она смотрела на это опустошение, чувствуя, как холодная дрожь пробегает вдоль хребта. Скоро то же самое будет здесь.       Восточная стена больше не пылала. Странно — совсем недавно та сторона города полыхала сплошным огненным валом. Как им удалось сбить пламя? Хотелось бы знать, брат: ты тратишь наши силы на тушение пожаров и защиту простого люда вместо того, чтобы сражаться с врагами, которые с удовольствием насадили бы наши головы на колья. Она живо представила себе, как воины Станниса беспрепятственно рвутся вперёд, пока защитники выливают воду на огонь.       Есть ли предел глупости моего брата?       Вдали она различала продолжавшееся сражение на южной стене. Подробностей не было видно и слышно, однако казалось, что южный гарнизон держит позиции. Хоть эта стена устояла. Но даже эта мысль не прибавила ей духа. Удержать юг — невелика заслуга, мрачно думала она. Главная беда — восток и этот проклятый пролом.       — Ваша Милость. — Лансель Ланнистер стремительно вошёл в зал. Он остановился перед ней, едва изобразив поклон. — Вы хотели меня видеть?       Кузен был страшен на вид. Лицо и волосы покрывала копоть и зола. На доспехах темнели пятна засохшей крови — чьей именно, Серсея сказать не могла бы.       Стиснув зубы, раздражённая дерзостью кузена, она долго смотрела на него, давая понять всё своё пренебрежение к его виду, и лишь затем спросила: — Мой сын уже доставлен в Красный Замок?       Кузен имел приличие покраснеть. — Я послал слово лорду Десни́це с просьбой…       — То есть моему брату? — И лучше бы помолчать об этом.       Лансель глубоко вздохнул. — Лорду Тириону, да. Я послал слово…       — Я не то вам приказывала, — королева оборвала его, в глазах полыхало пламя. — Я дала точные указания: выйти, найти моего сына — вашего короля — и вернуть его в безопасность замка.       Стоявший перед ней мужчина не отступил, как она ожидала. — Ваша Милость, — начал он с холодной твёрдостью в голосе. — Город атакован.       Руки Серсеи сжались в кулаки. — Мне это известно, дурак. Именно поэтому король должен быть в самом безопасном месте.       — Я с этим не согласен…       Королева застыла. — Как вы сказали? — произнесла она, чувствуя, как лицо каменеет от ярости.       — Я не согласен, Ваша Милость. Король официально руководит обороной города. Если люди увидят, что он отступает, они потеряют последние крупицы боевого духа. Я не думаю…       Серсея ударила его по лицу со всей силой, на какую была способна. Лансель не ожидал удара, голова его мотнулась в сторону — металл колец Серсеи полоснул по коже, оставив кровавые борозды на щеке.       — Мне нет никакого дела до ваших мыслей, — прошипела Серсея, прищурившись. — Я отдала приказ. Выполняйте.       Лансель медленно повернул к ней голову. Рука потянулась к щеке, ощупывая нанесённый ущерб. — Я и так возвращаюсь на передовую, Ваша Милость.       — Вы не возьмёте с собой никого из гарнизона замка, — произнесла королева тоном, не допускавшим возражений.       Лансель в отчаянии воздел руки. — Нам нужны люди на передовой, Ваша Милость. Без них мы не удержим стены.       Серсея не дрогнула. — Тем более необходимо обеспечить Красному Замку как можно более надёжную защиту.       Кузен вытянул руку в сторону двери, указывая на южную стену. — Станнис бросил против нас всё что у него есть, — доказывал он. — Мы обязаны хотя бы попытаться ему противостоять.       Этот тон меня утомляет. — Ответ — нет, — отрезала Серсея.       В глазах Лансель читался гнев. Вот как, это что-то новое. Интересно, откуда вдруг такая смелость.       — Серсея, прошу вас! — взмолился молодой кузен. — Если мы не подкрепим стены, город будет захвачен.       Дурак. Это случилось в тот самый момент, когда стену проломили.       — В таком случае, сир, вы попусту теряете драгоценное время. Забудьте про подкрепления и найдите моего сына.       Лансель Ланнистер склонил голову; его трясло от злости. Он резко вскинул взгляд — последняя попытка. — Мне было приказано привести подкрепление самим Десницей.       Оба глупцы. Гнать людей умирать у городских стен — безумие. Пусть воины Станниса отвлекаются, тратят силы на грабёж и насилие над простым людом, пока мы защищаемся здесь.       — Жаль только, что Десница не здесь, чтобы подкрепить ваши слова. Я здесь правлю. — Серсея вернулась к своему креслу и села, задумчиво смахивая с платья несуществующую пылинку. Она подняла взгляд — и чуть вздрогнула, как будто удивившись, что кузен всё ещё стоит напротив с раскрытым ртом. — А теперь выполняйте мой приказ.       Лансель круто повернулся и вышел из зала — ярость буквально исходила от него волнами.       Жаль: хотел стать Джейме — и не вышло. Ни как воин, ни как любовник.       Серсея обвела взглядом зал. Все, кроме Королевского Правосудия сира Иллина Пейна, смотрели на неё. Одни — с ужасом, другие — с восхищением.       — Как я и говорила, благородные гостьи, нам здесь нечего бояться. У меня дело к королю, а самой мне на передовую отправляться не пристало.       Её объяснение — жалкое даже на её собственный слух — гостей не убедило.       Да плевать на всех. Если Красный Замок окажется в осаде, я либо вышвырну их на улицу, либо велю перебить за трусость их мужей. Кормить и поить этих дурочков запасами я не намерена.       Серсея барабанила пальцами по подлокотникам кресла. Что там происходит? Боги, это ожидание вестей — самое страшное. Если конец неизбежен — пусть он придёт скорее. Это ожидание изматывает. Особенно когда приходится принимать у себя этих скулящих псов.       Она резко поднялась, кивнула сиру Иллину, и тот пошёл следом, пока она быстрым шагом пробиралась сквозь толпу. Никто не осмелился её остановить. Хоть за это можно быть благодарной. Она вышла из Королевского бального зала и спустилась по лестнице в длинный коридор, открытые окна которого выходили на город — и перед Серсеей открылся вид на столицу без единого препятствия. Отсюда была видна вся картина сражения: от разрушенной восточной стены до продолжающейся схватки на юге.       Она смотрела, как крошечные фигурки — с такой высоты не крупнее муравьёв — хлынули через пролом, где прежде были Грязные ворота. Доносы подтверждались: вражеский флот продолжал перебрасывать войска с дальнего берега Черноводной. Прямо к распахнутым воротам города.       Тирион с таким же успехом мог бы сам снести ворота и вручить им ключи от города.       В тишине коридора снизу долетали звуки сражения — приглушённые, но упорные. Похоже, защитники ещё держались.       Но долго ли? — с отчаянием подумала Серсея. Ледяные пальцы страха сжали сердце. Она знала, что городу нанесён тяжёлый урон и положение отчаянное, но не представляла, насколько безнадёжно всё на самом деле. Увиденное сейчас сломило её волю к сопротивлению.       Даже если нам удастся укрепить оборону внутри Красного Замка — рано или поздно всё равно конец. Неизбежно. И что толку держать осаду? Подмоги нет, подкреплений не ждать. Впереди только голод и смерть. Так или иначе.       Серсея крепко сжала перила, сдерживая рыдание. Город падёт — и мои мальчики погибнут вместе с ним. Их мнимый дядя быстро расправится с её сыновьями. Их казнят как изменников, и навеки заклеймят как порождение кровосмешения. Это лишь укрепит притязания Станниса.       Королева знала: её сыновей ждёт смерть. Даже то, что ни Джоффри, ни Томмен не были детьми Роберта, вряд ли остановит врагов. Станнис не потерпит соперников — ни по крови, ни по иному. Падёт Королевская Гавань — нас всех казнят, бросят на потеху черни.       Эта мысль утихомирила бушевавшие в ней чувства.       Нет! Свою судьбу я выберу сама. Если нам суждено умереть — пусть это будет моя воля, а не развлечение для этих неблагодарных.       Серсея резко обернулась к сиру Иллину. Он стоял именно там, где она его оставила, — живой, безмолвный страж, которому, казалось, нет никакого дела до всего происходящего вокруг.       — Сир Иллин, — произнесла Серсея ровным, выверенным голосом. — Найдите принца Томмена и приведите его ко мне в тронный зал.       Немой рыцарь ответил лишь кивком. Большего я и не ожидала. Однако он наклонил голову с вопросительным видом.       Королева стиснула зубы. — Я вполне способна добраться туда сама, — отрезала она. — Найдите моего младшего сына. И короля, если сможете.       Королевское Правосудие кивнул и растворился в тени, словно призрак. Серсея ещё раз взглянула в окно — на душе было камнем.       Всё кончено.       Как ни странно, эта мысль принесла ей покой. Никакой больше борьбы, никаких усилий — только тишина и спокойное смирение. И Серсея почти готова была поблагодарить брата за то, что он отослал Мирцеллу прочь. Та хотя бы избежит участи, уготованной остальным.       Серсея повернулась и пошла по коридору, твёрдо зная, куда держит путь. Когда она достигла дальнего конца галереи, ночной воздух разорвал оглушительный рёв рогов. Она не узнала их звука — впрочем, это уже не имело значения.       Ты опоздал, Станнис. Она едва заметно улыбнулась. Лев сам выбирает свой конец.       Она переступила порог и шагнула во тьму.