Never Mind the Bollocks

      Тёмные волшебники, мёртвые родители, война, пытки, смерть. Гарри пережил всё это, но боялся он именно тишины — та могла наконец свести его с ума.       Гарри потребовалась вся его выдержка, чтобы не снести защитные чары Гриммо-плейс до основания, не содрать их, как обои, чтобы впустить гул города. О чём бы Гарри только не мечтал — о любом белом шуме: голосах, шагах, лающей собаке, воющей сирене скорой помощи. Чёрт возьми, Гарри согласился бы на крики младенца вместо этого дерьма. Увы, единственными звуками, проникавшими в старый дом, были звуки оседающей пыли, мышей, грызущих фундамент, и плесени, разрастающейся в тёмных сырых углах.       Он не мог этого выносить.       Гарри попробовал включить радио так громко, чтобы звук эхом разносился по всему дому. Это сработало ровно на десять минут, пока его любимая станция не начала передавать расписание матчей по квиддичу на сегодня. В частности, долгожданный матч «Холихедских Гарпий», в котором ловец Джиневра Уизли должна была выйти на поле против «Кенмарских Коршунов» со своей фирменной огненной игрой сегодня в пять часов вече…       Взрыв магии врезался в бедное радио, швырнув его через всю комнату, где оно врезалось в дальнюю стену и разбилось вдребезги. Гарри поморщился, снова утонув в тишине. Он не хотел этого делать, и теперь ему придётся покупать новое.       Когда-нибудь.       Возможно, после окончания плей-офф по квиддичу.       Гарри попробовал маггловский телевизор. Сейчас у многих волшебников они были, и Гарри хотел такой ещё со школы, потому что это означало, что он сможет смотреть пять часов подряд «Красного карлика», не врываясь для этого в квартиру Гермионы. К сожалению, древняя магия Гриммо-плейс поджарила аппарат, как только он подключил кабель, и телевизор присоединился к шипящей, искрящейся куче рядом с радио.       Гарри распахнул окна, надеясь на шум, но получил только жуков и мокрый ковёр после неожиданного ливня. Беспрерывная уборка пылесосом не помогла, как и выпуск пикси, кишащих на чердаке, хотя пол теперь был безупречен, и у Гарри появилась увлекательная сеть пикси-туннелей в стенах. Он даже дошёл до того, что затянул фальшивую версию школьной песни Хогвартса, расхаживая от кухни до гостиной и обратно, прекрасно осознавая, что начинает выглядеть немного безумным.       В качестве последнего средства Гарри купил портативный CD-плеер в маггловском комиссионном магазине вместе с несколькими дисками. Это работало лучше всего, и дом минимально вмешивался (что-то насчёт батареек вместо розеток, предположил он). Но даже с Electric Warrior группы T. Rex, играющим на повторе, он всё равно чувствовал, что готов вылезти из собственной кожи.       Гарри сунул CD-плеер, на котором в третий раз заиграла Life's a Gas, в карман толстовки и поплыл к холодильнику. Он открыл его и заглянул внутрь в пятый раз за час, не нашёл ничего привлекательного и закрыл со вздохом.       Ему нужно было выбраться отсюда.       Ему нужно было пойти куда-то, где есть люди и звуки; что угодно, чтобы отвлечься от этого дома, этой тишины и того, как впервые за много лет Гарри оказался совершенно один.       Он покинул кухню и поднялся по лестнице, перешагивая через две ступеньки, в свою спальню. Он скинул толстовку на ходу, поздравляя себя с тем, что снял её одним движением, не сбив наушники и не заставив плеер пропустить трек.       Гарри принюхался к воротнику своей футболки и пожал плечами. Она уже не пахла свежим бельём, но была без пятен и не воняла потом, сном или дымом, а значит, можно было протянуть ещё один вечер. Однако взгляд в зеркало подтвердил, что с волосами он переборщил. Они были более жирными, чем обычно, и требовали стрижки. Чёрт, Гарри нужно было постричься ещё месяцев шесть назад, но он был занят. Теперь они торчали во все стороны, вились, свисая далеко за челюсть. Он откинул их с глаз и поправил очки.       Да какая разница.       Гарри шёл не для того, чтобы его видели, или даже чтобы разговаривать с людьми. Всё, чего он хотел, — затеряться в толпе и на пару часов быть «просто парнем», а не Гарри Поттером: Избранным. И если он пойдёт туда, где сможет забыть о ноющей боли в груди и заглушить оглушающую тишину жужжанием огневиски, то будет ещё лучше.       Гарри взял свою кожаную куртку со спинки стула. Возможно, она была не самой неприметной, но удобной и одной из немногих вещей в его шкафу, которые не заставляли его чувствовать себя в смирительной рубашке. Так что он будет «просто парнем» в печально известной кожаной куртке Гарри Поттера.       Гарри оглядел выбор обуви на полу своего шкафа. У него было только две пары: аврорские ботинки и потёртые кеды. Мысль о том, чтобы надеть любую часть формы, скрутила живот Гарри, поэтому он выбрал кеды. Они были более пригодны для бега, и Гарри любил знать, что при необходимости может двигаться быстро — привычка, от которой он вряд ли когда-нибудь избавится.       Объявив себя приличным, Гарри спустился вниз.       Он помедлил у скейтборда, прислонённого к двери. Улицы были сухими, и поездка помогла бы развеять туман в голове, но мгновение спустя он решил не брать его. Он достаточно хорошо знал себя, чтобы понимать, что его потянет доехать на нём домой, а кататься на скейте пьяным — верная катастрофа.       Гарри выскользнул за дверь.       Как только он ступил за тёмный порог дома 12 по Гриммо-плейс, Гарри вздохнул свободнее. Он сбежал по лестнице, и чары захлопнулись за ним, дом спрятался, аккуратно втиснувшись между 11 и 13, словно его никогда и не было.       Три шага, одно моргание — и Гарри исчез, переместившись за мили от Ислингтона в тёмный коридор в конце Косого переулка.       Паб «Терновник и жаба» всегда был многолюдным, что было именно тем, что нужно Гарри. Толпа облегчала укрытие, пока Гарри держал голову опущенной и сводил разговоры к минимуму.       Ориентироваться в магических пространствах было проще с Гламуром, но Гарри был никудышен в этих хитроумных заклинаниях. Слишком часто он позволял цвету своих глаз меняться или челюсти возвращаться к привычному упрямому углу. Гламур был областью Гермионы. Она регулярно использовала его для сохранения конфиденциальности и накладывала их на Гарри, когда они были вместе, но Гарри не собирался говорить Гермионе, что выходит сегодня вечером. Что-то подсказывало ему, что она не одобрит того, что он заглушает свою боль, напиваясь до бесчувствия. У Гермионы и без того было достаточно забот, чтобы добавлять Гарри в этот список.       Это было не так уж важно. Он выпьет пару стаканов и в мгновение ока вернётся на Гриммо, чтобы бродить там, как привидение. И если он будет чуть более пьяным и одурманенным призраком, никому вреда не будет.       Всё будет хорошо.       Наверно.       К сожалению для Гарри, его слава не угасла в годы после войны. Если уж на то пошло, она возросла непропорционально. В некоторые дни он едва мог пройти по Косому переулку, не будучи атакованным фотографами, репортёрами и восторженными фанатами. Всё это было изнурительно — на самом деле, неловко. Он старался сохранять улыбку, пока не начинали болеть щёки, но ему ненавистно, когда его хватают, дёргают за одежду, чтобы привлечь внимание. Ещё больше он ненавидел, когда плакали, когда махали перед его лицом фотографиями своих потерянных близких, когда хватались за его рукава и падали на колени, благодаря за то, что он спас их от Тёмного Лорда, в то время как всё, что Гарри мог сделать, — это пробормотать, что это скорее была командная работа.       Всё было странно, и из-за этого Гарри нечасто выходил. Сегодняшний вечер казался другим. Этой ночью Гарри был один, и он надеялся, что без своих обычных, столь же узнаваемых спутников, он останется незамеченным.       В субботу вечером «Терновник и жаба» был забит до отказа, люди выливались из входа на улицу, несмотря на раннюю осеннюю прохладу. Гарри засунул руки глубже в карманы куртки и уставился в пол.       Пока всё шло хорошо.       Он прошёл через входную дверь и был уже на полпути к бару, когда его заметили.       — Гарри Поттер! — крикнул кто-то.       Гарри поморщился. Ну вот. Хорошо, что хоть немного продержался.       Гарри обернулся и почувствовал спазм паники, когда не сразу узнал мужчину, шагавшего к нему. Он был, возможно, на пару лет старше Гарри, красивый и хорошо одетый, с короткими тёмными волосами, элегантно зачёсанными назад. А ещё он был огромен. Просто ебать какой здоровый.       Гарри метался, пытаясь вспомнить, где они встречались, но он был никудышен с именами. Это была сильная сторона Джинни, а она точно не собиралась появляться и выручать его.       — Гарри Поттер, мой старый товарищ!       Гарри нахмурился. Смутный акцент, тёмные, безумные глаза, тяжёлые брови. Внезапно всё встало на свои места.       — Чёрт возьми. Виктор Крам?       Чёрт побери. Он вырос.       Последний раз, когда Гарри видел Крама лично, был, должно быть, Турнир Трёх Волшебников. Он знал, что Крам переехал в Англию насовсем после войны, чтобы играть в квиддич за «Паддлмир Юнайтед», а затем за «Лондонских Львов». Он видел его фотографии повсюду в газетах — его квиддичная форма трещала по швам на массивных плечах, он усмехался в камеры, дразнил соперников свирепым взглядом. Рон пристально следил за карьерой Крама (над чем Джинни безжалостно издевалась), восхищённо свистел, когда он появлялся в газетах рядом с той или иной моделью или поп-звездой. Парень часто появлялся в заголовках, хотя и не так часто, как Гарри.       — Ты выше, — сказал Крам, тряся Гарри за плечи, а затем отпуская его так резко, что тот пошатнулся.       — Ага, спасибо. Ты тоже. И типа… — Гарри развёл руки в ширину, обозначая габариты Крама. — Больше.       Крам громко расхохотался, и Гарри вжался в воротник куртки. Даже если бы Виктор Крам не был знаменитой звездой квиддича и большим, как дом, он был чертовски громким, а значит, не вписывался в план Гарри залечь на дно.       — Прошло слишком много времени. Идём, посидишь с нами. Я и мои друзья. Ты их знаешь. Скажи, что будешь пить, и я тебе принесу, — сказал Крам, прижав руку к груди.       — Да, целая вечность прошла, — ответил Гарри. Он напряг мозги, пытаясь придумать вескую причину, почему он не может сесть или остаться, но ничего не пришло в голову.       Нахер. Возможно, компания пойдёт ему на пользу.       — Я возьму огневиски, — сказал Гарри. — Спасибо.       — Всё для Гарри Поттера! — сказал Крам, хлопнув Гарри по спине. — Иди. Мы за столиком в глубине. Я присоединюсь. — Он подтолкнул его в сторону задней части зала, а сам направился к бару.       Было легко понять, какой столик имел в виду Крам, потому что он был единственным. И он был прав. Гарри действительно знал его обитателей. В некоторой степени.       На дальнем конце кабинки сидела симпатичная ведьма с длинными тёмными волосами, которую Гарри узнал ещё со школы. Слизеринка, может, на пару лет младше Гарри, хотя он никак не мог вспомнить её имя. Рядом с ней сидел жилистый мужчина с синим ирокезом, который, вроде бы, был гитаристом группы, нравившейся Рону.       А затем, на стуле напротив, сидел Драко Малфой.       Гарри не стал скрывать своего хмурого взгляда.       — О, только не это. Поттер? — Губа Малфоя скривилась в усмешке, когда он произносил имя Гарри.       — Малфой.       В голове Гарри зазвучали тревожные колокола, инстинкт кричал ему бежать быстрее, убираться к чёрту отсюда. Но тут парень с синими волосами встал, протягивая руку.       — Отлично, Гарри? — сказал он. — Рад тебя видеть.       — Да, отлично. Привет, — пробормотал Гарри.       Девушка помахала ему пальцами.       — Садись, Поттер, — сказал Малфой, отодвигая стул рядом с собой носком ботинка. — Ты ведь для этого здесь, верно? Не стой же всю ночь, как потерянный плимпи.       Гарри не хотел садиться рядом с Малфоем, но прежде чем он успел отступить, вернулся Крам. Он сунул Гарри в руку стакан и заставил его сесть, положив на плечо руку размером со сковороду. Гарри плюхнулся на стул, смирившись.       — Рад, что ты присоединился к нам, Гарри. Ты кого-то ждёшь? — спросил Крам, а затем опрокинул стопку прозрачного ликёра и затянулся свежим пивом.       — Ах, нет. Просто я. Нужно было выйти из дома ненадолго.       — Я напою тебя, и ты останешься с нами сегодня вечером, — сказал Крам, не оставляя места для возражений.       Малфой посмотрел на Гарри, приподняв бровь, почти умоляя его признаться вслух, что он готов сбежать при одном лишь присутствии Малфоя. Однако Гарри отказался доставлять ему такое удовольствие.       — Конечно. Спасибо, что пригласил.       Малфой фыркнул в свой стакан, но девушка уже сияла ему улыбкой, а Синий Ирокез восторженно закивал.       Гарри пожалел, что вообще вышел из дома.       — Итак, как я и говорил, — сказал Синий Ирокез, обращаясь ко всем за столом. — Нельзя считать The Manic Pixies легитимной частью панк-движения.       — Твой ум мал и закрыт, — проворчал Крам. — Они создавали свою музыку в то же время, что и твои маггловские группы. Нет никакой разницы.       — Движение было маггловским, основанным на социально-экономическом неравенстве из-за грёбаной монархии и её пренебрежения к маггловскому рабочему клас…       Гарри вздохнул, его мысли уже унеслись вдаль.       Он понятия не имел, о чём они говорили, и его это не волновало, поэтому он слишком быстро отпил виски и попытался улыбаться и кивать в нужные моменты.       Гарри старался не смотреть на Малфоя. Ему хотелось смотреть в упор, не моргая, потому что, хотя с момента их последней встречи прошло не так много времени, Малфой был далёк от того измождённого парня, которого выпустили из Азкабана через два года после войны. Нет, этот Малфой выглядел так, будто только что вышел с фотосессии. На нём была рубашка, которая скорее походила на носовой платок, расстёгнутая слишком низко и свисающая с худых плеч. Серебряные цепочки поблёскивали на груди, кольца на костяшках пальцев, и он крутил маггловскую сигарету между длинных пальцев, словно нервную привычку.       Малфой, похоже, не имел никаких угрызений совести, чтобы пялиться, и смотрел прямо на Гарри, с усмешкой на губах. Гарри не мог решить, вот-вот его оскорбят или съедят, и когда он осмелился взглянуть в ответ, Малфой оскалился как акула — одни зубы и ни капли тепла. Это не сулило ничего хорошего для остатка его вечера.       Гарри был так занят, избегая зрительного контакта с Малфоем, что почти не заметил, когда Синий Ирокез обратился к нему.       — Гарри, что ты думаешь?       Гарри вздрогнул. Черт. Он-то не слушал.       — Прошу прощения?       — Manic Pixies? Панк или нет?       — Это… группа? Ага, извини. Не особо знаком. Эм. — Гарри пожал плечами. — Это имеет значение?       Четыре пары глаз уставились на него. Малфой выглядел откровенно довольным, наблюдая, как Гарри спотыкается, но Синий Ирокез кивнул, его тёмные брови нахмурились над светлыми глазами.       — Да, чувак. Так и есть. Вроде как, кто мы такие, чтобы быть судьёй, присяжным и палачом, понимаешь?       — О, мы теперь казним людей? — сказал Малфой с надменным фырканьем, но Синий Ирокез уже протянул руку через стол, чтобы стукнуться кулаком с Гарри, и Гарри ответил на жест в замешательстве.       — Молодец, приятель, — сказал Синий Ирокез. — Держись подальше от поп-культуры. Высший бунт.       — Чёрт возьми, он сам поп-культура, — пробормотал Малфой в свой стакан.       — Верно, — сказал Гарри, игнорируя Малфоя. — Эм, спасибо.       Синий Ирокез и Крам вернулись к своему спору, и Гарри откинулся на спинку стула.       Малфой наклонился к Гарри, достаточно близко, чтобы Гарри чувствовал запах его одеколона и сигаретного дыма, прилипшего к нему.       — Мерлин, Поттер. Постарайся не выглядеть настолько потерянным. За этим неловко наблюдать.       Гарри стряхнул его. Он допил последний глоток своего напитка, потряс лёд на дне стакана.       — Я совершенно потерян, — сказал он. — И я не вижу, чтобы ты вносил какие-то умные предложения.       Внезапный яркий смех Малфоя застал Гарри врасплох, и он подпрыгнул. Гарри не был уверен, что когда-либо слышал от него такой звук.       — Гарри, что ты пьёшь? Я принесу тебе ещё, — сказал Синий Ирокез, но Гарри покачал головой.       — Пока хватит, спасибо… эм, приятель, — ответил Гарри, отмахиваясь от него. Ему нужно было придумать причину уйти. Желательно скоро.       — Джек, — сказал Малфой, его голос был низким у уха Гарри.       Гарри повернулся, отстраняясь, чтобы создать между ними пространство.       — Что?       — Его зовут Джек Вайл. Не настоящее имя, конечно, но единственное, на которое он отзывается. Он гитарист группы Boxley Burners. Это группа, если ты не знал.       В сознании Гарри зажглась лампочка. Он уже встречал Джека раньше, на каком-то благотворительном концерте, на который Рон и Джордж затащили его в прошлом году. Его волосы были другими, но это точно был он. Парень едва не сжёг сцену какой-то несанкционированной пиротехникой, а затем угнал маггловскую машину и врезался в фонарный столб. Он был постоянной добычей для светских хроник, всегда замешанный в какой-нибудь катастрофе.       — А, точно. Конечно. Я знал это.       Малфой закатил глаза. Это был странно знакомый жест, хотя Гарри не видел, чтобы его направляли на него со времён их детства.       — Лжец. Ты понятия не имел. Я видел, как ты топчешься за милю. Девушка — Астория. Она была на два курса младше нас. Её сестра Дафна была с нами на курсе. И, конечно, ты помнишь Виктора, который унизил тебя на Турнире Трёх Волшебников на четвёртом курсе.       — Верно, — проворчал Гарри. — И это твои друзья?       Малфой хмыкнул.       — Мы тусуемся, но «друзья» — слишком громко сказано. — Затем он замолчал, изучая Гарри острыми серыми глазами. — Должен сказать, я удивлён видеть тебя здесь.       — Почему? Это паб, а я хотел выпить.       — Ты мог пойти куда угодно.       — Это было первое место, которое пришло мне в голову.       — Враньё.       Гарри мрачно уставился в свой стакан. Ему нужно было многолюдное место, и это действительно было единственное, что пришло ему в голову. Он был здесь однажды с Луной, потому что она слышала, что «Терновник и жаба» защищён от папарацци, из-за чего репортёрские устройства, самопишущие перья и камеры воспламенялись и сгорали дотла. Это делало это место популярным для встреч перед ночной жизнью: клубы, модные вечеринки, ночные коктейль-бары. Все места, куда Гарри никогда не ходил.       — Откуда ты знаешь, что я не прихожу сюда всё время? — попытался Гарри.       Малфой одарил его недовольным взглядом.       — Потому что я прихожу сюда всё время. Я уверен, что запомнил бы, если бы видел Гарри Поттера, прячущегося в тёмных углах.       — Весь этот паб — один большой тёмный угол.       Малфой опёрся подбородком на кулак.       — А ты мрачный тип, не так ли, Поттер?       Гарри фыркнул.       — Нет, обычно я — луч света. Просто ты вытягиваешь из меня худшее.       — Тогда я польщён, что всё ещё вызываю у тебя такую бурную реакцию. Прошло уже довольно много времени.       Малфой продолжал изучать Гарри, пока тот потягивал водянистые остатки своего напитка, чтобы занять руки.       — Где твоя вторая половинка? Рыжие волосы, веснушки. Хорошие сиськи, но злой взгляд.       Гарри нахмурился при таком грубом упоминании Джинни.       — У неё матч.       — А ты здесь? Но я думал, ты ходишь на все её матчи. По крайней мере, так говорит «Пророк». Гарри Поттер, в первом ряду на каждой игре.       Гарри пожал одним плечом.       — У меня были дела здесь.       — Мм. Наконец-то устала от тебя, да?       Гарри резко взглянул на Малфоя. Он знал, что Малфой провоцирует его, движимый лишь своим врождённым инстинктом засранца, но это не остановило пронзившую грудь Гарри боль, словно идеально нацеленное копьё, пригвоздившее его к земле. Он сдержал желание потереть это фантомное место, опасаясь, что Малфой заметит.       Никто, кроме их ближайших друзей и семьи, не знал о расставании Гарри и Джинни. Это ещё не попало в газеты, и хотя это был лишь вопрос времени, когда все начнут говорить об этом, не было никакой возможности, чтобы Малфой мог знать правду его слов.       Но, блять, это было больно.       Гермиона обещала Гарри, что станет легче, что со временем перестанет ощущаться так, будто его внутренности выскабливают ржавой ложкой, каждый раз, когда он думает о Джинни. Гарри был склонен верить ей; она сама пережила собственную эмоциональную смерть от руки Уизли, в конце концов. Но он ещё не был там. Он даже близко не подошёл. Прошло всего несколько дней.       — Нет. Я просто был занят, — солгал Гарри сквозь зубы. — Какое тебе, вообще, дело?       — Никакого. Мне просто интересно, почему ты появился именно здесь, один и без присмотра.       — Мне не нужен грёбаный присмотр.       — Не то, что я слышал. Я вот слышал, ты взорвал крокембуш на празднике в Министерстве, потому что Грейнджер за тобой не приглядывала.       — Ты веришь всему, что слышишь? — спросил Гарри, хотя да, он сделал это. Но только потому, что идиотский помощник Шеклболта не переставал говорить о непрактичности Закона о независимости домашних эльфов Гермионы перед ключевыми членами Визенгамота, и Гарри увидел красный цвет.       — Нет, но это звучит как-то по-твоему, правда?       — О, абсолютно, — ровно ответил Гарри. — Моя давняя война с модными кондитерскими изделиями легендарна. Есть ещё какие-нибудь слухи, которые ты хотел бы подтвердить или опровергнуть из своей коллекции вырезок из газет?       — Коллекции! Можешь ты представить? Обклеить стены экспонатами всех твоих публичных унижений в печатном виде? Не подавай мне идей. И, кстати, отличный уход от ответа.       Гарри выругался про себя.       — Не знаю, о чём ты.       — Я говорю о том, что ты бросил свою девушку во время плей-офф. Потому что ты ревнуешь, что она привлекает больше внимания, чем ты?       Гарри неэлегантно фыркнул.       — Да, именно так. Ты меня раскусил.       — Ладно. Тогда что ты здесь делаешь?       — Напиваюсь вместе с тобой, полагаю, — сказал Гарри с тяжёлым вздохом.       Ухмылка Малфоя изогнулась в дьявольский угол.       — Тебе повезло. Держу пари, сегодня вечером тебе будет веселее со мной, чем когда-либо с ней.       Гарри резко поднял голову от удивления.       — Ты хочешь, чтобы я остался?       — Шутишь? — спросил Малфой весело. — Нет ничего, чего бы я хотел больше.       Гарри не доверял этому ни на йоту, и не только потому, что Малфой смотрел на него как хищник, чувствующий кровь. У Малфоя был мотив. У него всегда был грёбаный мотив.       Не то чтобы Гарри притворялся, что знает Малфоя. Или вообще когда-либо знал.       Они не разговаривали с тех пор, как Малфоя выпустили из Азкабана после судов. Потребовалось восемнадцать ошеломляющих месяцев, прежде чем его привели к Визенгамоту, из-за бюрократии Министерства, работающей с минимальной эффективностью, но также потому, что он был Малфоем, и Гарри полагал, что они хотели заставить его страдать.       Гарри был в Министерстве в день суда над Малфоем, новоиспечённый стажёр Аврората с ещё ни разу не потёртыми ботинками. Гарри едва узнал его — худого и измождённого. Он принял душ, оделся и привёл себя в порядок для суда, но это не могло скрыть его впалых щёк или пустоты в глазах.       Гарри старался не позволять этому напоминать ему о Сириусе.       Как новичка, его наставник назначил Гарри охранником Малфоя. Все старшие авроры, вероятно, от души посмеялись, оставив Гарри Поттера наблюдать за наследником Малфоя, прекрасно зная их историю. Они, вероятно, ожидали драки.       — Поттер, — проворчал Малфой в знак приветствия, сложив руки на коленях в ожидании вызова из зала суда, где будет решена его судьба — свобода или дальнейшее заключение. Он, вероятно, ожидал худшего; Гарри точно ожидал. Родители Малфоя уже получили пожизненные сроки.       Гарри ответил коротким кивком, и на этом всё. Через полчаса Малфой предстал перед Визенгамотом, был оправдан и освобождён под надзор из-за своего возраста.       В последующие годы Гарри забыл о существовании Малфоя. До тех пор, пока он не начал появляться на обложках бульварных журналов — пьяный и одетый как грёбаная рок-звезда. Малфой был лакомым кусочком для снующих папарацци, возможно, даже больше, чем Джек или Крам. Если Гарри хотел остаться незамеченным, ему не следовало находиться в миле от любого из них.       Но Гарри не мог идти домой.       Он также не мог выносить общества людей, которые знали, насколько он разрушен. Он просто хотел напиться и забыть обо всём. И если Драко Малфой предлагал ему экскурсию в бездну, Гарри был склонен принять её. Хуже уже некуда, верно?       — Это реальное пари? — спросил он.       — Конечно, — ответил Малфой с зубастой улыбкой. — Но ты должен остаться до конца. Я должен предупредить, этот паб лишь место для начала. Немного смазки перед тем, как ночь начнётся по-настоящему.       — О, отлично, — проворчал Гарри. — По крайней мере, есть смазка.       Стакан Малфоя глухо стукнул о стол, и Гарри поморщился. Он бросил взгляд на Малфоя и увидел веселье в его глазах. Он выглядел немного безумным, если честно.       — Ладно, — сказал Гарри с кивком. — Что я получу, если выиграю?       — Как насчёт удовлетворения от того, что ты прав? С тобой такого никогда не случалось, так что, полагаю, это будет весьма ново.       — Знаешь, обычно этого было бы недостаточно. Но с тобой? — Гарри наклонил голову, обдумывая. — Это пари.       — Я с нетерпением жду возможности злорадствовать.       — А я жду, когда напьюсь настолько, чтобы забыть, что это вообще произошло.       Малфой усмехнулся и стукнул ободком своего стакана о пустой стакан Гарри.       — Закрепим выпивкой? За твой счёт, конечно.       Гарри уже сомневался в своём выборе, но ему нужен был предлог, чтобы немного отстраниться. И ещё выпить.       Он отодвинул стул от стола.       — Хорошо. Что хочешь?       Тонкие брови Малфоя изогнулись, будто он не ожидал, что Гарри так легко согласится.       — Водка с содовой. И лаймом. Сделай двойную.       Гарри кивнул и направился к бару, где заказал самую дешёвую водку и ещё один виски для себя.       Гарри держал глаза опущенными, пока ждал заказ, украдкой сканируя зал. Здесь было многолюднее, чем когда он вошёл; немногочисленные столики были переполнены, и все остальные стояли, прислонившись к бару или стенам, или собравшись группами в центре.       Никто из них не был и вполовину таким гламурным, как Крам, Малфой или их друзья, которые выглядели настолько же глянцевыми звёздами, как и на обложках таблоидов. Гарри, по сравнению с ними, выглядел как грязь на дне их дизайнерской обуви, но он решил, что это не важно. Он пытался избежать внимания. Возможно, они заберут всё внимание на себя, и это уже было достаточной причиной, чтобы торчать с этой компанией.       Когда Гарри вернулся к столу, лодыжки Малфоя были скрещены на сиденье его стула. Гарри поставил перед ним стакан, затем толкнул стул, сбросив его ноги на пол, пока Малфой издавал протестующие звуки.       Гарри сел. Он краем глаза наблюдал, как Малфой с довольным видом отпил из своего стакана, а затем поморщился.       — Фу, — сказал он, вытирая рот. — Это ужасно, Поттер. Что ты сделал, попросил их слить грязь с барной стойки в мой стакан?       Гарри пожал плечами. Он спрятал довольную улыбку, пока Малфой демонстративно сплёвывал в пустой стакан и тёр языком салфетку для коктейлей, вызывая смешки остальных за столом.       — Я сказал, что куплю тебе выпивку. Я не говорил, что она будет хорошей.       Малфой пожал плечами.       — Полагаю, я не должен жаловаться. Я всё равно могу сказать, что заставил Гарри Поттера купить мне выпивку.       — А я думал, если займу чем-то твой рот, ты хоть немного замолчишь, — парировал Гарри.       Глаза Малфоя стали как блюдца, и Гарри едва сдержал желание шлёпнуть себя по губам, потому что он не хотел, чтобы это звучало так… многозначительно. Ну, не совсем. Гарри имел в виду именно то, что сказал. Он просто не хотел говорить это Драко грёбаному Малфою.       Джек хрюкнул в кулак, а Астория издала пронзительный визг, как чайник, пока Крам хлопал мясистой ладонью по столу, ревя.       К удивлению Гарри, Малфой расхохотался — удивлённый, но довольный звук.       Гарри начал мысленно подбирать заклинания, чтобы пол под ним разверзся и поглотил его целиком.       — Продолжай в том же духе, Поттер. Буду весьма обязан, — сказал Малфой с маленьким подмигиванием.       Лицо Гарри вспыхнуло. Малфой притворялся, Гарри был в этом уверен. Малфой никогда не говорил с Гарри так, дразня, в манере, которая не была откровенно мерзкой. Хотел ли он, чтобы эти люди думали, что они друзья? Ни один здравомыслящий человек никогда в это не поверит. Гарри и сам не знал, что об этом думать.       К счастью, Крам втянул Гарри в разговор о квиддиче, который не имел ничего общего с Джинни. Это было облегчением — больше не нужно было смотреть прямо на Малфоя, но Гарри всё ещё чувствовал его взгляд, скользящий по его лицу, телу, отводящийся и возвращающийся снова, горячий, как пламя свечи слишком близко к коже.       Это должно было злить его. Немного и злило. Но больше всего это заставляло Гарри хотеть поёрзать на стуле, покрутить пуговицу на рукаве или порвать мокрую бумажную подставку под стаканом.       Гарри слишком быстро допил свой виски и взял ещё один. Несмотря на настойчивость Малфоя, никто не спешил переходить в другой паб или на вечеринку. Гарри уже готовился извиниться и пойти домой, когда Крам встал.       — Ещё, — объявил он, поднимая пустой стакан.       — Нет! Хватит пить, — сказала Астория, дёргая его за рукав. — Я обещала Эмме, что мы встретимся в «Хекс Хоул».       — Я с вами. — Джек допил остатки своего разбавленного виски.       Малфой пожал плечами.       Крам обошёл стол и хлопнул Гарри по спине. Гарри прикусил язык, чтобы не выругаться. Ему очень хотелось, чтобы Крам перестал это делать.       — Гарри. Мы идём в «Хекс Хоул». Ты пойдёшь.       — Эм… — Гарри понятия не имел, что, блять, такое «Хекс Хоул», но Малфой наблюдал за ним, кривя губы.       — Да, Поттер, пожалуйста. Или тебе нужно больше смазки?       Гарри нахмурился, его решение было принято.       — Готовый и влажный, спасибо. Идём.       

***

      «Хекс Хоул», как оказалось, был ночным клубом в неприметном углу Баттерси. Это место можно было легко принять за очередной заброшенный склад, если бы не очередь, тянувшаяся вокруг здания и в пустую парковку. Гарри уже заранее боялся ожидания, но Малфой протолкнул Гарри вперёд, и вышибала пропустил их.       Как только Гарри ступил за порог, миновал мембрану Сдерживающих чар, шум обрушился на него, как стена, едва не сбив с ног. Клуб представлял собой не что иное, как огромный зал, наводнённый телами, прыгающими и раскачивающимися в цветных стробоскопических огнях. Пузыри поднимались неизвестно откуда, осыпая искрящейся феерической пылью, когда лопались. Это было бы очаровательно, если бы вы были в настроении или обкурились грибами, но Гарри находил воздух в клубе слишком горячим и тяжёлым, воняющим потом, духами и алкоголем.       Бас бил в грудь Гарри, и трудно было отличить его от сердцебиения, которое у Гарри участилось из-за такого количества людей. Они стояли вдоль стен, толпились у бара и заливали огромный танцпол.       Гарри не был танцором. Более того, он избегал этого любой ценой. Он мог неловко переминаться с ноги на ногу, когда вынуждали, но даже для этого требовалось значительное количество жидкой смелости.       Гарри направился прямо к бару без слов.       Он пригладил слишком длинную чёлку, закрывающую шрам, как раз вовремя, чтобы барменша повернулась к нему.       — Виски со льдом? — крикнул он ей.       Её взгляд задержался на нём на мгновение дольше, но если она и узнала его, то не подала вида. Она призвала стакан с полки и наполнила его льдом и какой-то бурой жижей из бутылки без этикетки.       Длинное, стройное тело прижалось к боку Гарри, и он уловил запах сладких цитрусов и табака. Он дёрнулся в сторону.       — Мне водку с содовой. Он платит, — сказал Малфой барменше, кивнув в сторону Гарри.       Гарри закатил глаза, но кивнул, когда она взглянула на него за подтверждением. Она наполнила второй стакан взмахом палочки и скользнула им по барной стойке через лужицы пролитого алкоголя в ожидающую руку Малфоя.       — Два за один вечер, Поттер. Ты просто прелесть, — сказал Малфой.       Гарри ожидал, что он возьмёт свой стакан и уйдёт, но вместо этого Малфой повернулся к бару спиной, опершись локтями о стойку в непринуждённой позе, и стал оглядывать толпу с видом превосходства.       Он был слишком близко. Слишком близко, но вокруг были люди, со всех сторон, зажимавшие Гарри, блокирующие любые возможные выходы. Это заставляло Гарри нервничать.       Крам и Джек появились через мгновение, а также Астория и другая девушка — блондинка, с большим количеством макияжа и очень короткой юбкой, с которой Астория перешёптывалась, склонив головы вместе. Они обе посмотрели на Гарри и хихикнули.       Гарри мысленно выругался, когда Астория подтолкнула девушку в его сторону.       — Привет. Я Эмма, — сказала она, потупив глаза и кокетничая.       Малфой фыркнул и оттолкнулся от барной стойки, исчезая в толпе. Гарри не был уверен, рад он его отсутствию или нет. Как ни странно, из всех присутствующих Гарри знал Малфоя лучше всего, хотя его присутствие вряд ли должно было его успокаивать.       Гарри улыбнулся Эмме, но улыбка ощущалась натянутой и неправильной на его лице.       — Гарри, — сказал он.       Она хихикнула.       — Да, я знаю. Купишь мне выпить?       Гарри пожал плечами. Потому что, какого чёрта? Он уже купил два напитка Малфою.       Эмма восприняла это как «да» и заказала что-то розовое, пахнущее ананасами. Она пила через трубочку, глядя на Гарри из-под густых накладных ресниц, которые напомнили ему о пауках.       Иногда случались такие вещи; девушки подходили к Гарри, хотя, насколько всем было известно, он всё ещё был занят. Может, это и должно было льстить, но Гарри чувствовал себя неловко. Эти девушки редко интересовались им как личностью, за пределами того, что они читали в газетах, слышали по радио или в одной из семи неофициальных биографий его жизни. Он терпел это достаточно хорошо, поддерживая разговоры краткими и вежливыми, а потом извиняться и бежать к ближайшему выходу.       К сожалению, светская беседа была невозможна из-за громкости музыки, хотя они пытались перекричать пару слов туда-сюда, просто чтобы снять напряжение.       Эмма была кузиной Астории из Суррея, которая мечтала стать моделью. У неё была аллергия на манго, ей не нравилась эта песня, а затем что-то о ссоре с соседкой по комнате из-за книзла, и пока Гарри кивал, он так и не понял, была ли она «за» или «против».       С каждым выкрикнутым обменом фразами Эмма подбиралась всё ближе, пока не прижалась к боку Гарри, крича ему в ухо. Гарри чувствовал её дыхание на своей коже, и она цеплялась за него так, как он ненавидел, её ногти впивались ему в руку. Гарри хотел отстраниться, но обнаружил, что в ловушке, люди сжимали его со всех сторон.       Стертый до крови звуками, запахами и руками, сжимающими его руку, удерживающими его, пригвождающими так, что он не мог двинуться, не мог бежать, Гарри почувствовал первые вспышки паники. Тревога росла, как шар, внутри его груди, когда его пальцы заискрились и покалывали, магия накапливалась, отчаянно стремясь вырваться.       Гарри проглотил комок в горле. Он мог это контролировать. Он тренировался. Часами, днями, сраными неделями.       Пять секунд вдоха, пять секунд выдоха.       Яркий узел магии в груди Гарри сжался, зашипел и заискрился, когда он задвинул его вглубь, похоронив глубоко внутри. Он крепко зажмурился и подумал об успокаивающих вещах, как учила его Гермиона. Он думал о пляжах с пальмами, которые он видел только в маггловских фильмах, о тёплом огне в гостиной Гриффиндора, о веснушчатой коже, сладко пахнущей жасмином и лавандой.       Пять секунд вдоха, пять секунд выдоха.       Гарри открыл глаза.       Эмма ослабила свою мёртвую хватку на руке Гарри, отвлёкшись на мгновение, и он оглянулся, с облегчением заметив, что никто не заметил его маленького срыва.       Гарри нужен был воздух. Ему нужно было, чтобы Эмма перестала стоять так близко, потому что, хотя Гарри и контролировал себя, он висел на волоске.       — Я выйду на улицу, — объявил Крам. — Раздевалки для квиддича и то свежее, чем это.       — Я к тебе присоединюсь, — быстро добавил Гарри, определив для себя маршрут к бегству и следуя ему.       Эмма надулась на Гарри.       — Вернёшься, хорошо? Или я приду искать, — крикнула она через музыку, когда он отстранился, вяло махнув ей. Возможно, это должно было звучать мило, но Гарри счёл это смутно угрожающим.       Гарри последовал за Крамом, используя его массивную фигуру как щит, пока они пробивались через толпу к чёрному выходу, ведущему в переулок. Снаружи воздух был обжигающе холодным по сравнению с влажным клубом, и Гарри жадно вдыхал его, не заботясь о том, что он вонял сигаретным дымом, мусором и мочой.       В переулке уже задерживалось довольно много людей, болтая без грохота музыки, выпуская клубы дыма. Малфой стоял среди них, согнув одно колено и опершись ногой в ботинке о кирпичную стену за спиной. Он был согнут вперёд, говорил вполголоса с девушкой, которую Гарри с опозданием узнал как Панси Паркинсон.       Гарри не видел и не слышал о ней годами.       Паркинсон была одета для клуба в крошечную кожаную юбку, туфли на высоком каблуке и с красной помадой на губах. Она резко покачала головой на что-то, сказанное Малфоем, и прядь коротких тёмных волос упала на один глаз.       Паркинсон, должно быть, почувствовала взгляд Гарри, потому что она подняла глаза, затем застыла, выпрямив спину, и её выражение лица напряглось. Малфой, однако, лениво усмехнулся, приподняв бровь, и затянулся сигаретой.       Паркинсон сжала руку Малфоя и убежала, стук её каблуков эхом разнёсся по переулку, сопровождаемый лязгом закрывающейся за ней двери.       — Драко, дай мне одну, — сказал Крам. — Я лучше буду дышать маггловским ядом, чем воздухом в этой комнате. Англичане не моются, что ли?       — Только во второй вторник каждого месяца. Национальный мандат, — пробормотал Гарри.       Малфой фыркнул и достал пачку сигарет из заднего кармана своих обтягивающих чёрных джинсов. Он открыл её, затем усмехнулся и сказал:       — Хочешь лучше косячок?       — Ещё бы, — объявил Крам, дружески хлопнув Гарри по плечу, превратив это в толчок в сторону Малфоя.       Малфой раздавил сигарету каблуком и достал из своей пачки погнутый и бугристый косяк.       Из ниоткуда появились две девушки, привлечённые запахом бесплатных наркотиков, предположил Гарри. Они поцеловали Крама в щёки, кивнули Малфою, а затем уставились на Гарри, раскрыв рты.       Он поёрзал, чувствуя дискомфорт, скрестив руки на груди.       — Это что, зоопарк? Перестаньте пялиться на знаменитость. Вы его спугнёте, — рявкнул Малфой на девушек.       Крам хмыкнул, а Гарри нахмурился.       Малфой держал косяк между большим и указательным пальцами. Он поднёс бумагу к губам и зажёг кончик искрой с палочки. Он глубоко затянулся, затем передал его Краму, выпуская тонкую струйку дыма изо рта и вдыхая её обратно через нос.       Затяжка Крама была более утилитарной — вдох и выдох, — в то время как девушки немного колебались, зажав косяк между блестящими ногтями, пока болтали. Гарри занялся тем, что катал камешек под носком своего кеда, заталкивая его в маленькую лужу.       Гарри никогда раньше не курил травку, хотя не по моральным соображениям или страхам. Вопросы законности касались только магглов, поэтому у него не было профессиональных отвращений. Он знал, что Рон пробовал её с Джорджем раз или два, и сказал, что было приятно, даже после того, как они съели весь липкий пудинг с тоффи, предназначенный для воскресного ужина, и Анджелина устроила скандал. Гермиона не одобряла и не осуждала, а Джинни не могла курить, потому что это мешало её лёгким во время тренировок. Луна увлекалась этим, хотя Гарри никогда не видел её курящей, только чувствовал запах и умиротворённый, стеклянный взгляд.       Курить марихуану — или вообще курить — было чем-то явно маггловским. Но в наши дни всё маггловское считалось крутым, и даже самые чистокровные перенимали маггловские привычки, моду и времяпрепровождение. Случай Драко Малфоя.       Одна из девушек наконец вспомнила, что нужно передать косяк, и Гарри, не колеблясь, затянулся.       На вкус он отличался от сигарет, которые Гарри иногда курил (только когда был пьян или с похмелья), был зелёным и парфюмерным. И он чертовски обжигал.       Гарри закашлялся, согнулся пополам, кашляя в кулак, пока его лёгкие сжались. Крам и девушки ухмылялись, но, к счастью, не издевались, возвращаясь к своему разговору.       Гарри хватал ртом воздух, глаза слезились.       Малфой фыркнул от смеха и сделал шаг ближе.       — Не так, Поттер, — сказал он.       Малфой взял косяк из пальцев Гарри, легко коснувшись их.       Гарри нахмурился.       Ладони Малфоя были длинными и тонкими, бледными, с тонкими костяшками и идеально ухоженными ногтями. Он носил простые серебряные кольца на среднем пальце, большом и обоих указательных. Внезапно почувствовав себя неловко, Гарри сжал свои пальцы в кулаки, пряча искусанные ногти и шрамы на тыльной стороне.       — Позволь мне показать тебе, — сказал Малфой.       Он снова поднёс косяк к губам и затянулся, втянув щёки, пока алый кончик загорелся ярче, образуя пепел на конце. Его губы прилипли к бумаге, когда он оторвал её большим и указательным пальцами. Он надул грудь, сделал порхающий жест руками, изображая задержку дыхания. Затем выпустил ароматное облако дыма одной длинной струёй.       — Теперь ты, — сказал он и протянул косяк обратно Гарри. — Медленнее в этот раз. Сначала в рот, затем в лёгкие.       Гарри снова затянулся, медленно, как было сказано. Всё равно обжигало, но, по крайней мере, он не начал кашлять.       — Задержи, — сказал Малфой, прижимая кончики пальцев к грудине Гарри. Гарри почувствовал все пять точек, как клейма, даже через рубашку, и это сделало задержку дыхания в тысячу раз сложнее.       — Теперь выдохни, — сказал Малфой.       Гарри выпустил дым из лёгких с шумом. Голова сразу закружилась, а кончики пальцев начали покалывать, немного похоже на то, когда в нём поднималась магия, но теплее, мягче. Гарри глупо улыбнулся, хотя не хотел, и Малфой усмехнулся в ответ.       — Намного лучше, — сказал он.       Они передавали косяк, пока красный уголёк не обжёг пальцы. Одна из девушек достала из волос шпильку и зажала ею кончик, чтобы дожечь его до конца. Она сказала, что этому её научил один маггловский парень, и её подруга безудержно хихикнула, хотя Гарри не находил это особенно смешным.       Гарри затянулся, когда косяк дошёл до него, и дурманящее, подводное чувство в голове усилилось. Трава вдвойне опьянила Гарри и сделала его немного глупым, поэтому он даже не пытался сопротивляться, когда Крам и девушки заманили его обратно в клуб, а Малфой следовал за ними по пятам.       Внутри музыка, которая сначала казалась слишком громкой, почти режущей слух, обрела новую магию, ритм, бьющий в грудь Гарри, внезапно стал приятным. Они все ухмылялись как идиоты, кроме Малфоя, который носил свою вездесущую усмешку, хотя глаза его казались темнее обычного, больше зрачка, чем серой стали.       Астория и Эмма выскользнули из толпы. Эмма бросилась вперёд, схватила Гарри за предплечье и потащила его на танцпол. Позади них кружилась Астория, её чёрные волосы блестели в огнях, когда она запустила пальцы в рубашку Малфоя. Он легко поддался, и они выкрикивали слова песни друг другу, покачиваясь под музыку. Малфой схватил её за руку, закружил, затем резко притянул обратно, драматично наклоняя, пока она смеялась.       Затем Гарри не мог их больше видеть. Повсюду были люди, и Эмма увлекала его глубже в толпу, её рука сжимала его запястье так сильно, что почти оставались синяки.       Они нашли небольшой просвет в массе тел. Эмма обвилась вокруг него, её руки обвились вокруг его шеи, а тело прижалось к его. Она пахла сладко, почти приторно, и когда Гарри положил руки ей на поясницу, он почувствовал, что она слегка влажная, сетчатая ткань её топа прилипла к поту. Но это также было приятно, потому что её грудь была мягкой, и он чувствовал её дыхание на своей шее, когда она покачивала бёдрами, заставляя его хотеть прижаться к ней сильнее.       Гарри позволил Эмме вести. Так было проще, и он чувствовал себя гораздо менее скованно. Это было скорее трение, чем танцы, но Гарри это устраивало — по крайней мере, Гарри знал, как это делать.       Эмма запустила одну руку в его волосы, а другую засунула за воротник футболки, её ногти слегка царапали кожу. Вот это было приятно, гораздо лучше, чем хватание и сжимание раньше. Или, возможно, Гарри просто был под кайфом.       И Гарри действительно был под кайфом. Он парил, все острые углы мира смягчились, притупились настолько, что больше не могли ранить. Ему хотелось держать глаза закрытыми, плыть вечно, ничего не осознавая, но его голова кружилась, и когда он испугался, что может потерять равновесие, он открыл их.       Огни клуба вспыхивали в толпе, завораживая, всё двигалось в замедленной съёмке. Гарри заметил Крама с одной из девушек снаружи, целующихся посреди танцпола. Астория и Малфой тоже были там, бешено танцевали, прыгали, пели друг другу, занимая слишком много места. Они выглядели счастливыми — пьяными и красивыми в цветных огнях, и Гарри хотелось смеяться.       Руки Эммы упали с волос Гарри и засунулись в задние карманы его джинсов. Веки Гарри дрогнули. Он запустил пальцы под её топ, по влажной коже, остановившись на изгибе позвоночника.       Возможно, это было из-за алкоголя, или травы, или того, что тело, прижатое к нему, было мягким и тёплым, но Гарри возбуждался. Где-то в глубине его разума грызло чувство вины, что-то говорило ему, что он поступает неправильно, что это тело не той формы, не того запаха, не того звука, когда она напевала в такт музыке. Но Гарри отбросил это в сторону, потому что это было приятно. Гарри чувствовал себя хорошо, и он собирался продержаться на этом кайфе как можно дольше.       Гарри заметил, как Джек присоединился к Малфою и Астории в их диком танце, вместе с другим мужчиной — крупным, с татуировками и сальными чёрными волосами. Он подошёл сзади к Малфою и обвил рукой его шею, положив ладонь на плечо. Малфой извернулся в его объятиях, усмехнулся, и затем они поцеловались.       У Гарри ёкнуло в животе, лицо вспыхнуло, потому что Малфой целовал мужчину. Прямо здесь. На глазах у всех.       Гарри закрыл глаза и не открывал их, пока не сменилась песня. Когда он осмелился снова поднять веки, Малфой смотрел на него поверх плеча того парня, пока тот прижимался носом к изгибу длинной бледной шеи Малфоя.       Малфой подмигнул Гарри, и руки Гарри сжались вокруг талии Эммы.       Гарри снова закрыл глаза — и на этот раз держал их закрытыми.