Глава 2
10 июля 2026 г., 00:40
Гарри приоткрыл один глаз, затем снова зажмурился от пронзительного серого света. Утро, но едва-едва. Он застонал, отлепив щёку от липкого кожаного дивана, и осторожно приподнялся. Желудок скрутило, голова раскалывалась так, будто по нему пронеслось стадо разъярённых гиппогрифов, и он схватился за лоб, чтобы остановить кружение.
Гарри был одет, слава Мерлину, пусть и помятый, пропахший алкоголем, дымом и потом. Он поморщился, похлопал по карманам, проверяя, на месте ли палочка, и поблагодарил кого-то свыше за маленькие чудеса, когда нашёл её.
Теперь бы ещё узнать, где он, чёрт возьми, находится и как сюда попал.
Гарри поднялся на ноги, покачиваясь. Ему нужна была вода. И в туалет. И, возможно, вырвать. Он пробирался через завалы — пустые бутылки и бесчувственные тела, сваленные в кучи на полу, пытаясь открыть то одну, то другую дверь шкафа, пока не нашёл туалет.
Уборная выглядела как место преступления. Кто-то уже успел вырвать, едва попав в цель. Адрес каминной сети был написан на зеркале красной помадой, на дверной ручке висели трусики, а полуголый мужчина храпел в ванне. Гарри задернул шторку.
Гарри мочился, казалось, целую вечность, затем открыл кран, подставил голову под прохладную воду, позволяя ей стекать по лицу и в рот. Желудок взбунтовался, как только жидкость коснулась кислого содержимого, и ему пришлось опереться о стойку, пока приступ не прошёл.
Гарри отшатнулся от своего отражения в зеркале, решив, что лучше не знать, и отправился на поиски свежего воздуха, чтобы успокоить желудок перед побегом. У него были смутные воспоминания о патио с индустриальным видом, о затяжке дымом и вспышке улыбки, но ничего настолько конкретного.
Он пробрался обратно через гостиную, мимо самодельной диджейской стойки, обходя шаткую башню из пустых пивных бутылок. Гарри нашёл дверь на патио, уже приоткрытую, и вышел наружу.
Холодный осенний воздух был приятным облегчением после тошнотворного запаха алкоголя в помещении, и Гарри с жадностью вдыхал его.
— Доброе утро, Поттер. Выглядишь как то, что нагадил круп.
Гарри сник.
Он обернулся и увидел Малфоя, свернувшегося калачиком на садовом стуле, босые ноги поджаты под себя, мешковатый свитер сполз с плеча. Он выглядел бледным и осунувшимся в раннем рассвете, сигаретный дым вился из его усмехающегося рта.
— Да пошел ты. Угостишь одной? — Гарри кивнул на сигарету.
Ухмылка Малфоя стала шире, он достал пачку сигарет из-под себя и бросил Гарри, тот поймал одной рукой.
Гарри вытащил одну, зажал между губами и, не задумываясь, зажёг её взмахом беспалочковой магии. Он глубоко затянулся.
Малфой смотрел на него любопытными глазами.
— Ну что? Как итог? Хорошо провёл ночь? Лучшую в своей унылой, бытовой маленькой жизни? — спросил он.
Гарри пожал плечами, опираясь локтями на перила балкона, глядя на старую электростанцию Баттерси, чтобы не смотреть на Малфоя.
Хорошо ли Гарри провёл ночь? Он даже не помнил, как оказался в этой квартире. Он шёл, предположительно. Спотыкался, скорее всего. Последнее, что он помнил, — это шоты с Крамом в клубе. После этого всё стало размытым. Обрывки воспоминаний: вкус виски, глубокий бас, тела вокруг. Гудки клаксонов, яркие огни лондонского движения. Затем окурки, спрятанные в горшке с растением, и, как ни странно, видение Малфоя, танцующего на столе. Всё остальное просто… тьма.
— Не уверен, что помню достаточно, чтобы делать выводы.
— Неудивительно. Ты выпил непомерное количество виски. Честно говоря, удивлён, что ты на ногах. Полагаю, это значит, ты не помнишь, как назвал меня чопорным придурком.
Гарри усмехнулся, потому что да, это звучало правдоподобно.
— Нет, но полагаю, это потому, что ты вёл себя как чопорный придурок.
— Ты украл мои сигареты.
— Я курю, когда пьян. — Гарри посмотрел на сигарету в руке и нахмурился. Он бросил её на землю и затоптал. — И иногда с похмелья.
Малфой фыркнул.
— Валим отсюда. Останемся, пока остальные не очнутся, и нас могут заставить убирать.
Гарри напрягся. У него не было планов куда-либо идти с Малфоем. Он сможет аппарировать домой, как только желудок успокоится, что, он надеется, произойдёт с минуты на минуту. Возможно, Гарри стоило поискать в туалете зелье от похмелья.
Малфой поднялся со стула, натянул ботинки и помахал Гарри.
— Ты идёшь?
Когда Гарри не подал признаков движения, он фыркнул, скрестив руки на груди. Это был странно детский жест, капризный, и Гарри был уверен, что видел его много раз в школе.
Лицо Малфоя нахмурилось, когда Гарри усмехнулся.
— Ты не можешь аппарировать отсюда. Здесь установлены предотвращающие чары. Все знаменитости так делают. Не дают фанатам появляться в их гостиных по желанию, как ты, наверное, знаешь.
Ну, по крайней мере, теперь он знал, что владелец дома был знаменит, что было больше, чем он знал минуту назад.
Малфой вздохнул, перенося вес на бедро.
— Мы можем взять такси. От аппарации с похмелья меня тошнит. Ты живёшь в Ислингтоне, верно?
— Откуда ты знаешь, где я живу? — спросил Гарри. Затем, с нарастающей тревогой: — И с каких пор ты ездишь на такси?
Малфой закатил глаза.
— Даже если бы ты не жил в старом доме Блэков, а моя мать не была Блэк, все, блять, знают, где ты живёшь, Поттер. Городская легенда, что твой дом пожирает папарацци. И я научился брать такси в тот год, когда остался без палочки после того, как меня выпустили из тюрьмы. — Он улыбнулся через плечо, слишком сладко. — Или ты забыл эту часть?
Да. Гарри забыл эту часть.
Одним из условий освобождения Малфоя был год испытательного срока без палочки. Это не было общеизвестно, но Гарри был аврором, и люди говорили. Должно быть, это было пыткой для кого-то вроде Малфоя, никогда не знавшего жизни вне магии.
Но всё же. Такси?
— Ну что? Хочешь поделить или нет?
Гарри вздохнул. Он полагал, это не имело значения. При похмелье и аппарация, и машины одинаково вызывали у Гарри тошноту, и поездка на такси только продлила бы страдания. Однако Гарри отчаянно хотел растянуть минуты между собой и этим странным, тихим домом, даже рискуя испачкать содержимым желудка салон такси.
— Конечно, — сказал Гарри.
Малфой ухмыльнулся ему.
Он провёл Гарри через квартиру (которая, вероятно, была довольно симпатичной, когда не была покрыта следами вчерашнего разгула) так, словно бывал здесь миллион раз. Гарри последовал за ним по коридору и вниз по двум лестничным пролётам, всё это время дивясь абсурдности ситуации.
Всего несколько коротких месяцев назад у Гарри была карьера, девушка, на которой он надеялся жениться, друзья, постоянно приходящие и уходящие, наполняющие его дом шумом и теплом. А теперь он был здесь: один, с жестокого похмелья, и собирался ехать на такси с Драко Малфоем.
Где, чёрт возьми, всё пошло не так?
Как только они оказались на улице, Малфой поднял руку. Одним движением запястья и взмахом длинных бледных пальцев такси с визгом затормозило у тротуара. Малфой открыл дверь для Гарри с величественным жестом и самодовольной улыбкой, явно гордясь собой.
Гарри скользнул на заднее сиденье, Малфой следом, бросив:
— Две остановки, — и адрес таксисту.
Гарри застонал, когда такси рвануло с места, резко поворачивая на главную улицу. Он сжал руки на коленях, глядя в окно, чтобы сдержать тошноту.
— Итак, — начал Малфой. — Что ты помнишь из прошлой ночи? — Он покосился на Гарри.
Подозрительно.
— Я помню клуб, — сказал Гарри.
— А потом?
Гарри покачал головой.
— Только обрывки.
Малфой хмыкнул, внимательно наблюдая за ним.
Гарри заёрзал, внезапно почувствовав себя неловко. Малфой темнил, и у Гарри было гнетущее чувство, что он сделал или сказал что-то не то. Что-то, что Малфой мог использовать против него, шантажировать или, возможно, передать прессе.
В пьяном состоянии Гарри мог быть… непредсказуемым. Обычно он был настроен на веселье, мрачнел только в том случае, если кто-то другой начинал его раскачивать, но он также был менее сдержан и более откровенен. Или, как описывал Рон, «прям как мясной топор».
Виски действовал как сыворотка правды, и чем пьянее становился Гарри, тем труднее ему было держать язык за зубами. Но что, если это было что-то хуже, чем обычная оплошность Гарри? Когда его тормоза ослабевали, ему иногда было трудно контролировать магию. Не в опасной степени. Гарри не был монстром. В более разоблачительной степени. Большинство мира не знало, что Гарри умеет колдовать без палочки или что носить палочку — лишь формальность, и он предпочитал сохранять это в тайне.
— Ты намного веселее, чем я ожидал, — сказал Малфой.
— Да, точно. Я кладезь юмора.
Малфой фыркнул.
— Признаю, я держал планку довольно низко, но тебе удалось её превзойти.
— Что я сделал такого весёлого? — Гнетущее чувство переросло в леденящий ужас.
— Ну, для начала, ты вытащил палку из задницы, — сказал Малфой.
Гарри нахмурился.
— Хотя, похоже, ты её вставил обратно. Но должен сказать, мне почти нравится Гарри Поттер после полбутылки Огдена. Он определённо интереснее, чем угрюмая, мрачная версия, с которой нам обычно приходится иметь дело.
Гарри снова взглянул на таксиста, забыв на мгновение, что он маггл и понятия не имеет, кто такой Гарри Поттер.
— Просто скажи мне, что я сделал, — сказал Гарри, проведя рукой по лицу.
— Как насчёт того, чтобы ты попытался угадать, а я скажу, прав ли ты.
— Как насчёт того, чтобы ты просто, блять, сказал мне?
Малфой повернулся, положив руку на сиденье между ними, наклоняясь ближе.
— Или что, Поттер?
Ответ: Гарри будет одержим этим без остановки, воображая всё более невероятные проступки и живя в страхе, что они появятся на первой полосе завтрашнего «Ежедневного пророка». Но он не собирался говорить это Малфою.
Гарри вздохнул.
— Ладно. Я… танцевал как идиот?
Малфой покачал головой, прищурив один глаз.
— Э-э, не особо. Хотя когда ты танцевал, ты точно выглядел как идиот.
— Ладно. Эм, — Гарри снова заёрзал, скрестив руки и откинув голову на спинку сиденья. — Я пел поп-песни, слов которых не знаю?
Глаза Малфоя блеснули.
— Нет! Но я бы хотел, чтобы ты спел.
Гарри фыркнул, почти смеясь, но сдержался, боясь показаться слишком дружелюбным.
— Я сказал что-то неловкое?
Малфой помедлил, закусив щёку, и сказал:
— Ничего неловкого, нет.
Бинго.
— Но я сказал что-то ещё?
— Ты говорил много всего, Поттер, — сказал Малфой, махнув рукой. — Я не записывал. Я не один из твоих грёбаных фанатов. Это была обычная пьяная чушь.
— Это довольно зловеще, — сказал Гарри, покачав головой, и его желудок перевернулся, и на этот раз это не имело никакого отношения к количеству виски, плескавшемуся внутри. — Ради всего святого, ты просто скажешь мне? Я бы хотел поспать на следующей неделе, а если я не узнаю, выставил ли я себя полным идиотом, этого никогда не случится.
Так-то он хотел сохранить это в тайне.
— Ладно. Мерлин, ты почти заставляешь меня жалеть тебя, — сказал Малфой. — Во-первых, ты объявил себя тайным фанатом «Пушек Педдл», что очень неловко для тебя. Затем ты вызвал Крама на армрестлинг и, что необъяснимо, победил. Я подозреваю магическое вмешательство, хотя у меня были обе ваши палочки. Я также рассматривал возможность сообщника?
— Ладно. Это не звучит так уж плохо. Что-нибудь ещё?
— Ты съел два пакета чипсов и наложил на меня заклинание, когда я попытался взять немного.
— Ты явно это заслужил.
— Затем ты загнал меня на балкон и вытянул все сигареты. Мне пришлось идти в магазин за новыми. Честно, Поттер, тебе стоит сократить.
— Я не курю, — автоматически сказал Гарри, затем поморщился, когда Малфой одарил его недовольным взглядом, потому что да, тайна уже раскрыта. — Что-нибудь ещё?
— Эмма предприняла доблестную попытку залезть тебе в штаны. Всю ночь её рука была у тебя на заднице, но ты проявил замечательную сдержанность.
— Это легко, когда тебе неинтересно, — сказал Гарри.
— Я уложил тебя в постель.
Гарри повернул голову к нему.
— Я проснулся лицом вниз на диване.
— Да, ну, ты бы проснулся лицом вниз на патио, если бы не я. Мы были… — его глаза метнулись в сторону, затем обратно. — Я нашёл тебя там, свалившимся как тряпичная кукла. Это был довольно жалкий конец твоей эпической ночи.
Гарри фыркнул. Малфой был дерьмовым лжецом.
— Эпической, да?
— Да, Поттер. Ты танцевал, ты смеялся, ты вёл себя как молодой идиот, которым ты и являешься, — сказал он, пренебрежительно махнув рукой.
— Значит, ты выиграл. Право хвастаться твоё.
— Как великодушно с твоей стороны, — сухо сказал Малфой, затем изучал Гарри мгновение. — Ты знаешь Блейка Олдена?
Гарри пожал плечами. Он понятия не имел, но это не означало, что они никогда не встречались.
— Он полный придурок, но у него популярное шоу на радио. В субботу у него вечеринка. Хочешь пойти?
— С тобой? — Гарри резко повернулся к Малфою, мгновенно пожалев об этом, когда голова заныла в знак протеста.
— Не со мной, идиот. Просто… хочешь пойти? Олден, наверное, обделался бы, если бы Гарри Поттер появился.
— И это то, чего мы хотим? Чтобы Олден обделался?
— Не особенно. Но, как я уже сказал, ты почти забавен. В любом случае, я буду наслаждаться, наблюдая, как ты выставляешь себя дураком.
— Значит, я всё же выставил себя дураком?
Малфой издал странный звук — маленький смешок высоко в горле.
— О, Поттер. Когда ты этого не делаешь?
Гарри мог признать, что в этом Малфой был прав.
Такси сбавило скорость, и Малфой зашевелился, собираясь.
— Это я, — сказал он.
Гарри наклонил голову и выглянул в окно на ряд шикарных современных квартир.
— Ты здесь живёшь? — спросил Гарри.
Малфой открыл дверь, и тогда Гарри увидел его — того парня с татуировками из прошлой ночи, стоящего на тротуаре, скрестив руки на груди.
— Нет, — сказал Малфой, бросив на Гарри усмешку, выходя из машины. — Увидимся в субботу?
Гарри пожал плечами и сказал:
— Конечно, — потому что не знал, что ещё сказать.
— Я пришлю тебе адрес. — Малфой повернулся к таксисту. — Он заплатит. — И захлопнул дверь.
Гарри фыркнул.
Таксист посмотрел на Гарри в зеркало.
— Куда едем, приятель?
— Ах, Ислингтон. Гриммо-плейс.
Свинцовая тяжесть страха снова поселилась в желудке Гарри, как только он произнёс адрес, и он откинулся на сиденье. Он больше не мог откладывать. Слава Мерлину, он был чертовски измотан. Если ему повезёт, он проспит всю неделю и, возможно, когда проснётся, обнаружит, что это был всего лишь сон.
Но Гарри редко везло.
Гарри смотрел в окно всю оставшуюся дорогу, посылая успокаивающие мысли желудку, пока такси не выехало на его улицу. Уже привыкнув носить с собой маггловские деньги, он заплатил, мысленно проклиная Малфоя, не потому что его волновала цена, а потому что это был такой типичный мудацкий поступок.
Такси уехало, и Гарри стоял на тротуаре перед домом номер 12 по Гриммо-плейс, наблюдая, как он выскользнул из своего укрытия. Гарри толкнул чары, дав им магический пинок, и они неохотно распахнулись, впуская его в его же чёртов дом.
Гарри заколебался на пороге, рука на ручке.
Он не был готов. Он не хотел сталкиваться с этим, но ему больше некуда было идти.
Со вздохом Гарри толкнул дверь.
Внутри было темно. Не имело значения время суток или как ярко светило солнце, дневной свет никогда не проникал сквозь мрак Гриммо. Затхлый запах пыли и древней магии витал в воздухе, хотя Гарри поклялся бы, что сегодня он особенно резкий, заставляя нос морщиться.
Проклятые часы с кукушкой в коридоре издали вопль, заставив его вздрогнуть, и Гарри заставил их замолчать ударом магии, оставив раскачиваться на стене.
Он поморщился. Было всего семь утра субботы, а он вваливался в дверь.
Если бы Джинни всё ещё жила на Гриммо, они бы сейчас лежали в постели, а она рисовала ленивые круги на его груди пальцами. Она всегда делала это по утрам, задерживая прикосновения, когда они нежились в постели, и Гарри считал это прекрасным способом проснуться.
Затем он целовал бы её в подушку и погружался в её тело, трахая медленно и глубоко, проглатывая её мягкие стоны. После они готовили бы завтрак вместе — Джинни в толстовке Гарри, Гарри в одних трусах. Они ели бы яйца с беконом и пили кофе на диване, положив ноги на стол и включив радио на низкой громкости.
Но Джинни больше не жила на Гриммо-плейс. Пять дней назад она собрала чемоданы и ушла, переехав в Уэльс, чтобы играть в профессиональный квиддич без планов возвращаться.
Гарри прислонился к двери, боль пульсировала в груди, как открытая рана, из которой медленно вытекала жизнь.
Гарри думал, что у них всё получается, что они делят время между Уэльсом и Лондоном. Он думал, они счастливы. Однако Джинни была не согласна.
— Мы оба несчастны, Гарри. Я не могу быть единственным источником счастья в твоей жизни. Тебе нужно больше. Мне нужно больше.
— Я дал тебе всё, — возразил Гарри.
— Я не просила тебя об этом! Я даже не хотела этого. Я просто хотела тебя, Гарри.
— Тогда почему ты уходишь от меня?
— Потому что это нужно нам обоим. И я не думаю, что ты когда-нибудь сможешь это сделать. Я никогда не хотела причинять тебе боль. Я всегда буду любить тебя, но это неправильно.
Гарри с силой прижал ладони к глазам, пока не заплясали звёзды. Затем он опустил руки, и с резким вздохом оттолкнулся от двери.
Гарри побрёл сквозь мутную темноту к кухне. Он загремел ящиками, пока не нашёл зелье от похмелья сомнительной свежести и выпил его, поморщившись.
Тошнота в желудке сразу утихла, и распухшая голова вернулась к нормальному размеру, развеяв остатки вчерашних ошибок. Так почему же Гарри всё ещё чувствовал себя так, будто его переехал двухэтажный автобус?
Мерлин, он был таким жалким.
Джинни не вернётся. Он должен взять себя в руки.
Гарри открыл холодильник и обнаружил, что он так же пуст, как и вчера. Он схватил банку с полусухим печеньем из шкафа — Джинни не любила имбирное — и понёс их в спальню, где закутался в одеяло и плюхнулся на матрас со вздохом. Он оставил печенье на тумбочке, вылез из одежды и уткнулся лицом в подушку.
Гарри закрыл глаза и позволил утешительной темноте сна забрать его.
***
Когда Гарри снова проснулся, вокруг была полная тьма, а в дверь настойчиво стучали. Он натянул одеяло на голову и зарылся глубже в подушку. Он услышал грохот и хлопок входной двери, а затем торопливые шаги по лестнице. Сначала Гарри почувствовал запах еды — индийской из того места на углу с самосами, которые любил Гарри, и карри, которое Джинни считала жидким. Значит, Гермиона. — Гарри, — мягко сказала она, входя в непроглядную тьму его спальни. Матрас прогнулся за спиной Гарри, и затем она прижалась к нему, обвив рукой его грудь, крепко обнимая. Она пахла улицей — бодрящим воздухом, мятной жвачкой и опавшими листьями, пропитанными дождём, — и Гарри свернулся калачиком. Они оставались так долго, не говоря ни слова, только дыша, пока ноющий узел в груди Гарри не ослаб. Он синхронизировал своё дыхание с её, позволяя её медленным вдохам и выдохам вести его. — Гарри, — сказала она наконец. — Ты сегодня что-нибудь ел? Гарри покачал головой, царапая волосами и щетиной наволочку в непроглядной тьме. — Пойдём. — Она похлопала его по плечу. Гарри выпутался из кокона одеял и свесил ноги с кровати. Он обхватил голову руками и провёл ими по лицу. Гермиона порылась в его комоде, затем бросила ему спортивные штаны и свитер. Гарри не понимал, почему он не мог есть еду на вынос в кровати в одних трусах, но Гермиона упёрла руки в бока, что означало, что она вряд ли уступит. Гарри натянул одежду и поплёлся за ней вниз по коридору. Внизу Гермиона усадила Гарри на стул за кухонным столом. В центре стояла ваза со свежими цветами в хаотичной композиции — хризантемы с плодами шиповника, гипсофила, что-то лиственное — ничего из этого не было там утром. Они выглядели красиво. Гарри нравились цветы. Они казались чем-то, что должно быть у взрослых, у людей, у которых есть дом, семья и деньги, чтобы тратить на вещи, которые красиво выглядят, но без магического вмешательства не проживут и недели. Он дёрнул за лепесток. Гермиона поставила перед ним стакан воды, затем начала выгружать достаточно коробок с едой на вынос для семьи из шести человек. Она приподняла крышки взмахом палочки, наполняя комнату запахом куркумы, имбиря и сладкого карри. Желудок Гарри заурчал в ответ, но всё, что он чувствовал, — это тошнотворная, грызущая пустота. Гермиона поставила перед ним тарелку и начала накладывать горы ароматного риса и карри. Она подвинула целый контейнер с самосами к нему и наполнила свою тарелку более скромными порциями. — Ешь, — приказала она. Гарри ел. Еда была тёплой и сытной, и хотя он почти не чувствовал вкуса, напряжение на лице Гермионы уменьшилось, поэтому Гарри продолжал есть. Он кивнул на цветы. — Красивые, — сказал он, его голос был похож на хрип, эхом разносящийся в тихой комнате. — Луна прислала. — Какого чёрта она присылает мне цветы? Джинни не умерла. Она меня бросила. — Ты всё равно в трауре, — сказала Гермиона. — Ты должен позвонить ей. Луне, я имею в виду. Она будет в Скандинавии ещё три недели, но я знаю, она будет рада услышать тебя. — Конечно, — сказал Гарри. — Я позвоню ей. Гарри оценил жест, но они оба знали, что он не позвонит Луне. Она оставалась одной из его ближайших друзей, и Гарри обычно находил её странное, эльфийское присутствие утешительным. Она заставляла его чувствовать себя менее белой вороной и никогда не суетилась над ним. Но Луна умела заставлять Гарри заглядывать внутрь себя, всегда задавая неудобно честные вопросы, от которых он ёрзал под её бледным, немигающим взглядом. Гарри не хотел знать, что Луна увидит в нём сейчас. — Как дела на работе? — спросил Гарри. — Правда? Светская беседа? Он смущённо пожал плечами, и она вздохнула. — Дерьмово, если хочешь знать. Отдел труда блокирует нас на каждом шагу. Я не могу провести через Визенгамот закон о защите земель кентавров, а Лесли каждый божий день ест яичный салат в офисе, хотя знает, что вентиляция сломана. Клянусь, я чувствую этот запах на одежде, когда прихожу домой. Просто купаюсь в нём весь день. — Пахнет яйцами. — Не пахнет! — Она легонько шлёпнула его по руке, и Гарри зашипел, отстранившись с преувеличенной болью. — Да брось ты, придурок, — сказала она с нежностью. — Хочешь, я арестую её или что-то в этом роде? У меня всё ещё есть форма. — Боже, если бы ты вошёл, у неё случился бы сердечный приступ, и следующим пунктом была бы больница. — Тогда она может есть яичный салат в Мунго. — Ты монстр. И я знаю, что ты шутишь. Это хорошо. Что ты шутишь. Гермиона отложила вилку и закусила губу. Она готовилась к чему-то, вероятно, обдумывала это некоторое время. Гарри чувствовал приближение фирменной лекции Гермионы Грейнджер. — Я беспокоюсь о тебе, — сказала она. — Ты не заботишься о себе. — Гермиона, прошло всего несколько дней. А мы были вместе годами. Я думаю, я заслужил немного побыть в своей скорби. Она покачала головой, хмурое выражение вернулось. — Я не об этом. Я имею в виду, до того… — Она помедлила. — До того, как Джинни ушла. Гарри с шумом отодвинул тарелку. — Просто… — Гермиона снова закусила губу. Она тщательно подбирала слова, и Гарри это не нравилось. Ему не нравилось, когда она была чрезмерно осторожна с ним, относилась к нему как к гранате с вынутой чекой, стараясь не уронить его на пол. Это означало, что всё, что она собиралась сказать, Гарри не понравится. — Ты был так… поглощён. — Не знаю, о чём ты, — ответил Гарри ровным голосом. — Ты очень увлечённый, Гарри. Когда ты сосредоточен на чём-то — или ком-то — ты вкладываешь в это всего себя. В них. Так, будто тебя не существует вне этого, но ты существуешь. Ты существуешь. Гарри громко вздохнул и покачал головой. — Я знаю, что я, блять, существую, Гермиона. Если бы я не существовал, я бы не чувствовал, что меня заперли в комнате с двадцатью бладжерами без биты. Гермиона закрыла глаза. Гарри видел её разочарование в углубляющейся складке между бровями, но не мог понять, почему. Гермиона знала, каково это — быть брошенной. Она точно знала, каково это, когда все планы, построенные на всю жизнь, разбиваются вдребезги, пока любимый человек преследует своё собственное счастье. И Гарри тоже не винил Рона за тот бардак, но это всё равно чертовски больно. — Я только хочу сказать, что ты имеешь значение. Даже без Джинни. — Гермиона вздохнула. — Даже без Аврората. Гарри поморщился, потому что это было похоже на пощёчину, за которой следовал удар коленом в пах. Гарри не хотел думать об Аврорате или своём последующем увольнении. Он не хотел думать и об уходе Джинни. Чёрт, ему нужно было выпить. Без объяснений Гарри встал. Он направился к маленькой двери в задней части кухни и спустился в подвал — сырую каменную комнату со снующими существами и красными глазами, мерцающими в темноте, — и порылся там, пока не нашёл пыльную бутылку эльфийского вина. Это было белым, и оно было бы лучше холодным, поэтому Гарри наложил охлаждающие чары, наблюдая, как паутина льда покрывает стекло, а затем рассыпается облачком инея. Гарри не любил вино и предпочёл бы огневиски, если бы оно у него было. Увы, он выпил его два дня назад, и ему не хотелось пить в одиночку. Вернувшись на кухню, Гарри поставил только что охлаждённую бутылку на стол и открыл её мыслью. Затем он призвал две щербатые кружки из шкафа, потому что Джинни забрала бокалы, решив, что Гарри они ни к чему. Гарри наполнил кружки до краёв. Гермиона бросила на него мрачный взгляд, но приняла взятку, чтобы перестать, блять, говорить об этом, как он и знал. Эльфийское вино было её любимым, в конце концов. — За что выпьем? — спросил Гарри, поднимая кружку, обмякнув в кресле. — За Уизли, которые разбивают нам сердца? За работодателей, которые не ценят нас? За будущий мораторий на яичный салат в небольших общественных местах? Губы Гермионы дрогнули. — За бесплатное вино, которое мы нашли в твоём подвале? Я проверяла. Эта штука стоит около четырёхсот галлеонов за бутылку. — Надо было использовать хорошие кружки, — сказал Гарри с преувеличенной гримасой. — Как насчёт сделать всё просто, — сказала она. — За нас с тобой. Пусть мы получим всё, что хотим, именно так, как мы хотим. Гарри фыркнул со смехом. — Я выпью за это, — сказал он. И они выпили. Они допили всю грёбаную бутылку.***
Гарри убил следующие несколько дней, слоняясь по Гриммо. Он ненавидел это место, но это казалось подходящим наказанием за то, что он, по сути, выстрелил Редукто в свою жизнь и разнёс её в пух и прах. Удобно устроившись в своей меланхолии, Гарри задёрнул шторы во всех комнатах, блокируя полуденный свет и погружая дом в мрачную темноту. Большую часть недели он провёл в постели. К четвергу он уже чувствовал собственный запах. Его волосы превратились в жирный шлем, и он наконец вытащил себя из кровати, чтобы принять душ. Гарри добрался до туалета, включил воду на максимум и смотрел, как комната наполняется паром. Он уставился на себя в зеркало, слегка запотевшее от душа, грязное по краям, покрытое толстым слоем пыли. Он откинул со лба слишком длинные и слишком дикие волосы и осмотрел щетину на подбородке, затем пощупал тёмные круги под глазами. Он поправил свитер на плечах, выпрямил очки и попытался улыбнуться своему отражению, но улыбка выглядела натянутой, больше похожей на гримасу. Гарри вздохнул. Он полагал, что выглядит неплохо, когда как следует помыт. Перестав быть тощим подростком, Гарри набрал форму во время обучения на аврора, и он сохранил привычку бегать и тренироваться в тренировочном зале, пока его не уволили. Ему всё ещё нужна была стрижка, но Джинни говорила, что с длинными волосами он выглядит сексуально, и он был склонен верить всему, что она говорила. В конце концов, ей приходилось смотреть на него. По правде говоря, Гарри понятия не имел, что нравится девушкам. Он привлекал внимание, но полагал, что это было связано скорее с его известностью, чем с тем, что он особенно привлекателен. Девушкам нравились стильные парни, парни с крутыми волосами и одеждой. Парни вроде Крама — высокого и сильного, которые носили рубашки на пуговицах вместо футболок, и чьи джинсы не были дырявыми на коленях. Или, возможно, им нравились парни, которые выглядели как рок-звёзды, парни, которые одевались как Драко, блять, Малфой, в его кожаных ботинках, серебряных кольцах и рубашках, открывающих слишком много груди. Хотя, с другой стороны, Малфою, вероятно, было плевать, что о нём думают девушки, судя по тому, как он целовал того парня в клубе в пятницу вечером. Гарри нахмурился своему отражению, затем отвёл взгляд. Значит ли это, что Малфой гей? И с каких пор? Гарри был уверен, что Малфой встречался с Паркинсон в школе, но после школы? Гарри не знал, потому что не думал о Драко Малфое после судов и после того, как его выпустили из Азкабана. Гарри отошёл от зеркала и зашёл в душ. Он позволил воде стекать по коже, достаточно горячей, чтобы она покраснела и начала покалывать. Он тщательно отмылся, избегая бутылки шампуня Джинни, той, что с цветами на этикетке, и вместо этого выбрал сухой, унылый кусок мыла, оставшийся с тех пор, как Гарри в последний раз покупал свои собственные принадлежности. После душа он спустился на кухню в одних трусах, мокрые волосы оставляли влажные следы на спине. Он знал, что нужно съесть что-то, кроме алкоголя и чипсов, и он был почти уверен, что Гермиона оставила ему продукты, что подтвердилось, когда он открыл холодильник. Гарри принялся готовить яйца и бекон. Он сделал тосты с толстыми кусками масла, которые оставляли блестящие лужицы на хлебе, когда таяли. Он заварил кофе настолько крепким, что свет не проходил сквозь него, затем добавил три ложки сахара, как он любил. Часто он пил его чёрным в присутствии других, потому что почему-то вбил себе в голову, что взрослые мужчины не пьют кофе сладким, как сироп. Гарри помешал кофе и облизал ложку, чувствуя тепло на языке, листая страницы «Пророка», который нашёл на столе. Джинни была единственной, кто читал газеты, и в основном спортивный раздел. Гарри избегал их и, вероятно, должен был отменить подписку. Он просматривал статьи об инфляции, об изменении курса фунта к галлеону, о полупустых обещаниях министра Шеклболта реформировать Министерство и об объявлении нового ресторана в Волшебном Сохо. Затем ложка выпала изо рта и приземлилась на раздел «Образ жизни», оставляя влажное пятно на газете, прямо на его собственном, блять, лице. Гарри Поттер и Джиневра Уизли расстались. Фото под заголовком было с прошлого Рождества, когда их засняли в Косом переулке, выходящими из чайной, прижавшись друг к другу, бумажные стаканчики парили в затянутых в перчатки руках. Гарри улыбался Джинни, не замечая фотографа. Но Джинни смотрела прямо в камеру, её обычно выразительный рот был сжат в прямую линию, а брови нахмурены. Джинни ненавидела фотографов. Гарри тоже не был в восторге от них, но со временем как-то привык. Он не совсем понимал разницу между фотографами, которые следовали за ними на свидания и в магазины, и теми, кто наводнял Джинни после того, как её взяли в команду, или постоянными вспышками, освещавшими её розовое потное лицо после того, как «Гарпии» выигрывали матч. Гарри положил ладонь на фотографию и смял газету в кулаке. Он не читал статью. Ему не нужно было, потому что он уже знал, что там будет сказано. Всё то же самое: обвинения в том, что Джинни изменила, что она недостаточно хороша, но также и что Гарри болен, зол, сломлен (хотя они никогда не говорили так прямо, выбирая слова вроде «проблемный» и «уставший от жизни»). Они ничего не знали. По крайней мере, о Джинни. Может быть, о Гарри они были правы. Окно кухни распахнулось, рама ударилась о стену с такой силой, что Гарри подпрыгнул и обернулся, готовый к обороне. Маленькая снежная сова влетела на ветерке и приземлилась на кружку Гарри. — Эм, привет, — сказал он. Сова положила белый конверт на тарелку с завтраком Гарри и вылетела в окно с куском его бекона. Гарри проворчал, открывая письмо, затем остановился, найдя один лист бумаги, на котором было написано: От Драко Л. Малфоя, с адресом и указанием «с девяти часов до ???» витиеватым почерком. Вечеринка. Гарри чуть не забыл. Гарри наклонил голову, обдумывая. У него не было намерения идти, когда Малфой пригласил его. Не только потому, что это Малфой пригласил, но и потому, что, несмотря на бурную ночь, Гарри был не из тех, кто тусуется с кучкой незнакомцев, пьёт, пока границы не стираются, танцует как дурак и курит ароматную маггловскую марихуану со своим школьным обидчиком. Нет, Гарри всегда считал себя парнем, который выпьет чего-нибудь покрепче в тёмной комнате. Он был из тех, кто молча страдает, кто в одиночестве наблюдает за восходом луны, кто переворачивает рамки с фотографиями лицом вниз и упаковывает её вещи, но никогда не выбрасывает их. Мерлин. Он будет один вечно. Возможно, он всё-таки пойдёт.
