На Пути Выбора

Приближавшийся силуэт двигался с такой скоростью, что Верант не успел даже толком разглядеть его очертания, однако на этот раз тело не сковало привычное оцепенение. Страх никуда не исчез, наоборот, он ударил по сознанию с такой силой, что заглушил любые мысли о геройстве, оставив лишь холодное желание выжить. Именно поэтому Мастер Смола, скрывавшийся под маской, мгновенно сорвался с места и бросился прочь по крышам, прекрасно понимая, что принимать подобную атаку в лоб — значит добровольно лечь под удар несущейся на полной скорости твари. Он не был человеком, готовым жертвовать собой ради красивого поступка, и никогда не считал, что обязан бросаться навстречу смертельной опасности. Если существовала возможность избежать столкновения, он выбирал именно её, поскольку прекрасно понимал цену каждому перелому, каждому ушибу и каждому неверному движению, которое могло закончиться смертью. Перепрыгнув через несколько крыш, он специально направился туда, где два высоких дома почти смыкались друг с другом, образуя тесный проход, неудобный для любого существа с подобными крыльями. Проскользнув между стенами, Верант мгновенно прижался к холодной кирпичной кладке, задержав дыхание и вслушиваясь в ночную тишину, которую уже через мгновение разорвал тяжёлый порыв воздуха. Огромная тень промчалась мимо входа в переулок, даже не пытаясь протиснуться внутрь, а затем скрылась за соседними крышами, подтверждая предположение парня. Лишь тогда он позволил себе сделать медленный вдох, ощущая, как сердце продолжает колотиться где-то в горле, после чего осторожно выглянул наружу и, не заметив поблизости чудовища, начал подниматься обратно наверх, рассчитывая получить преимущество за счёт обзора, ведь оставаться вслепую среди узких переулков казалось ещё опаснее. Он успел сделать всего несколько шагов, когда боковое зрение уловило стремительное движение. Практически одновременно с этим раздался тяжёлый хлопок воздуха, и крылатое существо, изменив направление почти без потери скорости, уже неслось прямо на него, выставив вперёд тёмные предплечья, напоминавшие скорее толстые костяные пластины, чем обычные конечности. Верант инстинктивно выставил перед собой первый барьер, а затем, отпрыгнув назад, успел создать второй, надеясь выиграть хотя бы долю секунды. Расчёт оказался верным лишь наполовину: удар действительно потерял часть разрушительной силы, однако оба щита покрылись густой сетью трещин и рассыпались почти одновременно, а самого Мастера Смолу отбросило на мостовую с такой силой, что он несколько раз перекатился по камням, ощущая, как каждый удар болезненно отдаётся в спине и рёбрах. Перед глазами на мгновение потемнело, однако останавливаться было нельзя, поскольку чудовище уже вновь заходило на атаку. Пытаясь использовать всё, чему успел научиться за последние дни, Верант создал в ладони упругий шар из эластичной смолы и метнул его навстречу противнику, рассчитывая хотя бы частично облепить ему крыло или морду, однако бросок оказался слишком неточным. Существо лишь немного сместилось в воздухе, позволяя снаряду бесполезно пролететь мимо, после чего резко сократило дистанцию, схватило парня обеими руками и тут же взмыло вверх, стремительно набирая высоту. Ветер ударил в лицо с такой силой, что стало трудно открыть глаза, а город внизу за считанные секунды превратился в россыпь огней. Даже находясь в подобном положении, Верант продолжал судорожно искать выход, поскольку прекрасно понимал: если его просто бросят вниз или используют как таран, второго шанса уже не будет. — Эй, мышонок-переросток, может всё-таки посадишь меня и поговорим нормально? Фраза была сказана скорее для проверки реакции, чем из надежды договориться, однако эффект оказался неожиданным. Существо вздрогнуло, резко повернуло голову и, словно забыв обо всём остальном, прорычало с такой яростью, что голос сорвался на хрип. — Нъе мышь... Флангер нъее МЫЫЫШЬ!! Этой вспышки оказалось достаточно. Пока противник бесновался, Верант успел незаметно выпустить полоску липкой смолы, приклеив собственную руку к его предплечью, а когда тот в раздражении разжал хватку, мгновенно подтянулся вверх. Флангер заметил ловушку слишком поздно: пытаясь содрать смолу когтями, он потерял драгоценные секунды, за которые парень уже оказался у него на спине, одной рукой вцепившись в основание шеи, а второй схватив голову и всеми силами разворачивая её вниз. Впервые за всё время боя преимущество оказалось на стороне человека, хотя и весьма условное, ведь оба прекрасно понимали, что на такой высоте одна ошибка могла стать последней. — Ни трогай! НИ ТРУОГАЙ МИНЯ! На этот раз слова прозвучали почти отчётливо, и именно это заставило Веранта на мгновение растеряться. Перед ним находилось не безмолвное чудовище, а существо, которое понимало речь, испытывало страх и даже могло умолять. Однако времени задумываться уже не оставалось, потому что Флангер, окончательно потеряв контроль, сложил крылья и вместе со своим неожиданным пассажиром понёсся по диагонали вниз. Ветер свистел так громко, что заглушал любые мысли, земля стремительно приближалась, а впереди росла высокая каменная башня, столкновение с которой наверняка должно было закончиться гибелью обоих. Верант уже приготовился в последний момент оттолкнуться барьером и попытаться спасти хотя бы собственную жизнь, но именно тогда память вновь безжалостно вернула его в тесные камеры, пропитанные сыростью, кровью и человеческими криками. Перед глазами возникли избитые заключённые, тела, которые выносили словно мусор, собственные слёзы четырнадцатилетнего подростка, беспомощно наблюдавшего за чужими смертями, и данная тогда самому себе клятва никогда не становиться человеком, который способен убить собственными руками. Его пацифизм никогда не рождался из любви ко всему живому. Он не считал каждого достойным спасения, не мечтал становиться защитником города и не испытывал желания рисковать собой ради незнакомцев. Всё было гораздо проще и одновременно страшнее. Верант до дрожи боялся однажды переступить ту самую черту, после которой кровь перестанет казаться чем-то ужасным, а смерть станет привычным способом решения проблем. Он искренне опасался, что если позволит себе первое осознанное убийство, то перестанет замечать второе, затем третье, а однажды обнаружит, что почти не отличается от людей, которых ненавидел всем сердцем. Именно поэтому, когда до башни оставались считанные метры, он резко дёрнул голову Флангера вправо. Существо инстинктивно выставило защищённое предплечье, однако изменить траекторию уже не успело и врезалось в каменную кладку левым боком, с грохотом выбив огромный кусок стены. Одно крыло практически сразу безвольно повисло, второй перепонкой чудовище ещё пыталось удерживать себя в воздухе, но потерянная скорость и повреждения сделали своё дело, и спустя несколько секунд оба рухнули на землю. Веранта отбросило в сторону, где он несколько раз перекатился по жёсткой мостовой, ощущая, как где-то на боку окончательно рвётся ткань подаренного костюма. Превозмогая боль, он с трудом поднял голову, готовясь в любую секунду встретить новую атаку, однако вместо рыка услышал совсем другой звук. Флангер сидел, прижимая к себе повреждённое крыло, бессвязно всхлипывал, хватался за голову и озирался так, словно сам оказался загнанным зверем. — Съпасии... Хельга... хозйяийн... спасъи... Только теперь Верант окончательно понял, что преследователь вовсе не выглядел опытным убийцей. Он слишком легко поддался на провокацию, позволил оседлать себя в воздухе, не сумел справиться с примитивной ловушкой из смолы и сейчас панически боялся открытого пространства после столкновения. Всё это больше походило на поведение подростка, которого бросили выполнять работу, к которой он совершенно не был готов. Именно эта мысль окончательно разрушила образ непобедимого монстра, который Верант успел создать у себя в голове после гибели того мальчишки. Когда Флангер внезапно вскочил и, нелепо взмахивая единственным рабочим крылом, попытался скрыться, Верант машинально бросился следом. Используя барьеры как невидимые ступени, он буквально бежал по воздуху, пока не настиг беглеца, после чего прыгнул ему на спину и вместе с ним рухнул обратно на землю. Он уже волок тяжёлое тело к мосту, убеждая самого себя, что просто сбросит его в воду и тем самым избавит город от новой угрозы, не запачкав собственные руки кровью. Эта мысль казалась удобной ложью, за которую сознание цеплялось из последних сил, однако каждый шаг становился тяжелее предыдущего, потому что внутри непрерывно звучал один и тот же вопрос: разве имеет значение, столкнул ли ты кого-то ножом или просто утопил собственными руками? Добравшись до края моста, он всё-таки посмотрел пленнику в лицо, и именно этого делать не следовало. Перед ним уже не было чудовища. Перед ним сидело испуганное создание, которое плакало, звало какую-то Хельгу, вздрагивало при каждом движении и беспомощно пыталось закрыться повреждённым крылом, словно ребёнок. На короткое мгновение Веранту показалось, будто он снова видит самого себя — того самого мальчишку, которого когда-то заперли среди взрослых убийц, заставив слишком рано узнать, что такое настоящий ужас. Он молча отвернулся, густо облепил тело Флангера липкой смолой и прикрепил её к основанию моста так, чтобы существо оказалось подвешенным над самой водой. Смола должна была раствориться через несколько часов, а за это время хозяева наверняка сумели бы найти своего подчинённого. Если же нет, то хотя бы тогда это будет уже не его сознательное решение убить, а последствия чужих действий, с которыми ему всё равно придётся жить. Домой он возвращался значительно медленнее, чем обычно. Каждое движение отдавалось болью в ушибленных мышцах, порванная одежда неприятно тёрла кожу, а высохшая кровь на перчатках никак не желала исчезать, сколько бы он ни пытался её стереть. Проходя мимо того самого перекрёстка, где несколько часов назад погиб подросток, Верант невольно остановился. Следов трагедии уже почти не осталось: мостовую успели отмыть, тела исчезли, а случайные прохожие вновь жили своей жизнью, будто ничего не произошло. Только он один продолжал смотреть на собственные руки так, словно кровь по-прежнему оставалась на них, после чего крепко зажмурился и долго стоял неподвижно, стараясь убедить самого себя, что ещё способен отличить правильное решение от ошибки. Продолжив путь, он неожиданно вновь оказался возле того самого здания, куда совсем недавно его не пустили из-за слишком юного вида. Охранник по-прежнему стоял у входа, однако теперь перед ним находился загадочный Мастер Смола, имя которого за сегодняшний день уже успело разойтись по округе, поэтому мужчина лишь мельком взглянул на его маску, молча отступил в сторону и без лишних вопросов позволил пройти внутрь. Верант поспешно прикрыл разорванный участок костюма плащом, после чего вошёл в ярко освещённый зал, где громкая музыка, смех, запах горячей еды и десятки оживлённых голосов обрушились на него почти физически. Он никогда прежде не бывал в подобных местах и чувствовал себя чужим среди людей, которые беззаботно веселились, танцевали и спорили о каких-то пустяках, совершенно не подозревая, что всего в нескольких кварталах отсюда совсем недавно кто-то погиб. Стараясь привлекать как можно меньше внимания, он занял самый дальний угол и неожиданно понял, насколько сильно проголодался после пережитого. Всё напряжение последних часов внезапно сменилось почти зверским голодом, поэтому он принялся быстро есть всё, до чего мог дотянуться, опасаясь не столько чужих взглядов, сколько того, что в любой момент его могут попросить уйти. Пока никто не обращал на него внимания, он незаметно спрятал небольшую булочку во внутренний карман, словно привычка запасаться едой, оставшаяся ещё со времён заключения, сработала сама собой. Каждые несколько секунд он всё равно косился на двери, внутренне готовясь к тому, что сейчас сюда ворвётся кто-нибудь из людей Мидаса или объявится раненый Флангер, однако ничего подобного не происходило. Несмотря на всю неловкость, где-то глубоко внутри ему всё же нравилось ощущать себя частью обычной жизни, о существовании которой он почти успел забыть. Когда праздник подошёл к концу, Верант покинул здание тем же незаметным образом, выбрался на привычные крыши и направился домой, испытывая странное чувство лёгкости. Казалось, сегодняшний день наконец закончился, а впереди его ждёт лишь сон, однако уже через несколько минут он заметил над западной частью города густой дым. Чем ближе он подходил, тем сильнее замедлялся шаг. Разрушенные дома, изуродованные улицы, разбросанные тела и запах гари растянулись почти на целый квартал, не оставляя места для сомнений относительно того, кто побывал здесь совсем недавно. Колени сами подогнулись, и Верант бессильно опустился на крышу ближайшего дома, судорожно хватаясь за голову, потому что одна мысль сменяла другую с такой скоростью, что он перестал понимать, чему верить. «Нет... Это не я... Они бы всё равно кого-нибудь убили...» Мысль появилась мгновенно, однако почти сразу же столкнулась с другой. «Если бы я убил Флангера...» Следом пришла ещё одна. «Нет... Если бы я вообще не полез...» А затем самая страшная. «Если бы я не решил играть в героя против Синдиката...» Он вовсе не считал себя обязанным спасать каждого встречного и никогда не стремился жертвовать собственной жизнью ради чужих людей, однако именно его решение вмешаться запустило цепочку событий, последствия которой теперь лежали перед ним в виде разрушенных домов и мёртвых тел. Эта мысль сдавила грудь настолько сильно, что воздух перестал поступать в лёгкие. Перед глазами поплыло, пальцы начали дрожать, а сердце забилось так быстро, будто пыталось вырваться наружу. Верант даже не заметил, как на соседней крыше бесшумно появился ещё один силуэт, который некоторое время молча наблюдал за его состоянием, после чего спокойный, уверенный голос нарушил ночную тишину. — Хельга была права. Ты действительно поведёшься на это.