Плате

Они пришли вдвоем, и в стерильной, звенящей тишине больничного коридора их шаги звучали, как гром. Барбара уехала в другой город, оставив их с отцом наедине с пугающей, неизбежной рутиной. Сид, высокий и сутулый, шел рядом, его тяжелая ладонь на плече сына была единственным якорем в белом кафельном лабиринте. Больница встретила их запахом—дешевой хлорки, застарелой пыли и неуловимого аромата медикаментов. Длинные коридоры тянулись, залитые безжалостным светом люминесцентных ламп. Стены были бледными, линолеум выцветшим. По обеим сторонам тянулись одинаковые белые двери с номерами и табличками, скрывающими жизнь за ними. Время здесь текло вязко, каждый шаг гулко отдавался от высокого потолка. Их путь лежал в процедурный кабинет—маленькую комнату без окон, где воздух казался неподвижным и тяжелым. Металлический стул с подлокотниками стоял в центре, рядом—передвижной столик с пробирками, шприцами и жгутами. Медсестра сухо попросила закатать рукав, не поднимая глаз. Вокруг царила ритуальная тишина, нарушаемая щелчком перчатки и коротким уколом. Для шизофреников этот набор анализов был особым протоколом. Кровь из вены брали для исключения интоксикаций, которые могли имитировать или усугублять болезнь. Сид стоял в углу, скрестив руки, и молча наблюдал. Когда последняя пробирка наполнилась багряной жидкостью, медсестра наложила ватный тампон, и они покинули кабинет. Путь до кабинета Юнги был недолгим. Дверь с табличкой "Врач-психиатр" ничем не отличалась от других. Сид замер перед ней, затем постучал и вошел. Кабинет оказался уютным: ковер на полу, массивный стол, глубокие кресла. За столом сидел Юнги в очках с тонкой оправой, оторвавшись от монитора. Его взгляд был спокойным, изучающим, без осуждения и жалости. Он пригласил их присесть: парня в кресло, Сида на стул сбоку. Дверь закрылась, отрезая больничный шум. Кабинет сузился до размеров аквариума. Юнги отложил ручку, сцепив пальцы, и посмотрел на молодого человека. — Итак, — голос Юнги был тихим и ровным. — Как мне к тебе обращаться? Чимин вздрогнул, словно выныривая из глубокой задумчивости. — Чимин... — выдохнул он едва слышно. — Хорошо, Чимин. Сколько тебе лет? — Восемнадцать, — он облизнул пересохшие губы. — Чем увлекаешься? Что нравилось делать раньше? Чимин долго молчал, глядя в одну точку. Казалось, он пытался вспомнить что-то из другой жизни. — Я... танцевал. Рисовал. Но сейчас... руки не слушаются. Юнги кивнул, сделав пометку в блокноте. Затем перевел взгляд на Сида, снова на Чимина. — Ты упоминал наблюдателя. Расскажи подробнее. Давно он с тобой? Лицо Чимина исказилось от боли. Он вцепился в подлокотники. — С пяти лет, — прошептал он. — Он всегда там. В стене. Не стареет. Просто смотрит и говорит. — А что волнует тебя сейчас? — Юнги подался вперед, взгляд стал сосредоточенным. Внезапно Чимин начал дрожать. Его плечи затряслись, дыхание стало прерывистым. — Голоса... — прохрипел он, закрыв глаза. — Их так много! Они шепчут, кричат, спорят! Они напрягают, давят! Я не могу их выключить! — Его тело выгнулось дугой. — Я чуть не вышел в окно! Они шептали: "Прыгай". Я почти сделал это. Я боюсь жить... Внезапно его глаза закатились, тело обмякло, затем начало биться в конвульсиях. Из горла вырвался хрип. Сид вскрикнул: "Сынок!", но Юнги остановил его. — Не трогай его! — властно скомандовал врач и нажал тревожную кнопку. В кабинет ворвались два санитара. Они зафиксировали бьющегося Чимина и уложили на пол. Один ввел препарат из шприца-пистолета. Судороги начали стихать. Больничная палата была стерильно белой, пугающе тихой. Звук был только у кардиомонитора. Чимин лежал на узкой койке, чувствуя себя беспомощным. Голова была тяжелой после припадка и медикаментов. Ему было дурно: запах дезинфектора, яркий свет ламп, тихий гул вентиляции. Хуже всего были люди. Врачи и медсестры в белых халатах и масках. Их лица были скрыты. Для Чимина это были безликие фигуры из кошмаров. Маски скрывали эмоции. Каждый раз, когда кто-то приближался с прибором или таблеткой, внутри у него сжималось от ужаса. Дверь снова открылась. Вошел Юнги. Он подошел к койке и посмотрел на Чимина. Тот выглядел изможденным и напуганным. Юнги молча наблюдал несколько минут, видя страх в его глазах. Парень был на грани нервного срыва не из-за голосов, а из-за больницы и людей в масках. — Так не пойдет, — тихо сказал Юнги, затем обратился к медсестре: — Отключите мониторы. Мы едем домой. Он повернулся к Чимину: — Мы закончили. Ты едешь домой. Чимин непонимающе уставился на него. — Домой? — Да, — твердо повторил Юнги. — Здесь тебе только хуже. Твой главный враг — не голоса, а страх перед больницей. Я не буду лечить так. Мы будем лечиться дома. Под моим присмотром. Он кивнул Сиду: — Собери его вещи. Я выпишу препараты и буду приезжать на дом. В привычной обстановке будет больше шансов стабилизировать его без лишнего стресса.