Плате

Двадцать минут. В аду, наверное, и то время течет быстрее. Для Юнги и Сида эти двадцать минут растянулись в бесконечность, наполненную лишь гулом больничных ламп и бешеным стуком собственных сердец. Чимина увезли на каталке в реанимацию, оставив после себя лишь алый след на стерильном полу и звенящую пустоту в квартире. Когда Юнги, задыхаясь от бега по лестницам, ворвался в дом Паков, он нашел Сида на кухне. Тот сидел, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону. Чимин был там же, на полу, и кровь из рассеченного затылка медленно ползла по светлой плитке, смешиваясь с чем-то еще. Сид тогда не мог связать и двух слов, лишь трясущимися руками прижимал к ране кухонное полотенце, которое тут же промокало насквозь.Теперь они сидели в коридоре перед дверями реанимации. Сид, сгорбившись, смотрел в пол. Юнги сидел рядом, механически перебирая пальцами браслет — тот самый, что Чимин подарил ему после прогулки. Тишина была невыносимой. Она давила, заставляла вспоминать каждый миг ссоры, каждое резкое слово.Двери с мягким шипением разъехались. В проеме появился врач. Он снял маску, и его лицо было непроницаемо-усталым.— Вы родственники Пак Чимина? — его голос был тихим и лишенным эмоций.Сид вскочил так резко, что чуть не опрокинул стул. Юнги поднялся следом, чувствуя, как ледяная рука ужаса сжимает внутренности. — Я его отец. Что с ним? Он... он жив?Врач тяжело вздохнул и потер переносицу. — Мы стабилизировали его состояние. Но оно крайне тяжелое. У вашего сына черепно-мозговая травма. В результате судорожного припадка он получил сильный ушиб головного мозга и перелом височной кости. Кроме того, есть признаки субдуральной гематомы — это скопление крови между оболочками мозга. — И что это значит? — хрипло спросил Юнги, делая шаг вперед.— Вы можете говорить прямо?Врач посмотрел на него с заметным уважением. — Это значит, что внутричерепное давление критическое. Мы сделали всё возможное: провели декомпрессионную трепанацию черепа, чтобы убрать гематому и дать мозгу место. Но... — он сделал паузу, подбирая слова. — Прогноз неблагоприятный. Мозг сильно отек. Он находится в искусственной коме. Шансы... минимальны.Слова «шансы минимальны» прозвучали как выстрел. Сид пошатнулся. Юнги среагировал мгновенно — подхватил друга под локоть, не давая ему упасть. — Нет... — выдохнул Сид одними губами. — Нет-нет-нет...Юнги не стал слушать дальше. Он просто потащил Сида прочь от этих дверей, от врача с его профессиональной жалостью. На улице он вызвал такси, рукой поддерживая отца Чимина, который окончательно сломался.Дорога до дома прошла в гробовом молчании. Зайдя в квартиру, они оба автоматически направились на кухню — туда, где всё началось. Юнги поставил чайник. Он двигался как робот: достал две кружки, бросил в них по пакетику ромашкового чая. Щелчок кнопки чайника прозвучал оглушительно громко в звенящей тишине.Сид сидел за столом и смотрел в одну точку на стене. Его плечи мелко дрожали. Юнги поставил перед ним кружку с горячим чаем. — Выпей.Сид даже не шелохнулся. — Это я виноват... — его голос был мертвым, лишенным всякой интонации. — Я виноват... Я не должен был... Я не должен был позволять ему увидеть это сообщение от неё. Она написала... что уходит. Что больше не может так жить. Я должен был удалить его раньше... Я должен был защитить его от этого волнения... Это я во всем виноват...Он говорил и говорил одно и то же, раскачиваясь на стуле. Каждое слово было гвоздем, который он вбивал себе в сердце.Юнги слушал этот монолог вины, и его собственные глаза начало жечь. Боль Сида была такой осязаемой, что отзывалась физической болью в груди самого Юнги. На ресницах предательски повисли слезы, но он с яростью смахнул их тыльной стороной ладони. Хватит! Кто-то из них должен быть сильным сейчас. Хотя бы один из них двоих.Он обошел стол и опустился на корточки перед Сидом. Взяв его ледяные руки в свои теплые ладони, Юнги крепко сжал их. — Послушай меня, Сид, — его голос был тихим, но твердым как сталь. Он заставил отца Чимина посмотреть ему в глаза. — Ты ни в чем не виноват. Слышишь? Ни в чем. Ты любишь его больше жизни. Ты всегда был рядом. А то сообщение... это просто триггер. Не смей винить себя в этом.Юнги перевел дыхание.— И ты не один. Я здесь. Я с тобой. Мы справимся вместе. А Чимин.... Он самый сильный человек из всех, кого я знаю. Он выкарабкается ради тебя. Ради нас всех. Он должен вернуться домой.Что-то в словах Юнги пробило стену отчаяния Сида. Он моргнул раз, другой, словно просыпаясь от кошмара. Его взгляд сфокусировался на лице друга. Дрожь немного унялась. Он медленно перевел взгляд на кружку с чаем и сделал маленький глоток. — Останься до завтра. Я.… я не могу быть один сейчас. — Конечно, останусь, — без раздумий ответил Юнги и снова сжал его руку в знак поддержки.Он помог Сиду подняться со стула и проводил его до спальни. Убедившись, что отец лег в постель и укрылся одеялом до самого подбородка, Юнги тихо прикрыл за собой дверь.Ему нужно было побыть одному хотя бы минуту. Ноги сами принесли его к другой двери — к комнате Чимина.Он вошел внутрь и прикрыл за собой створку. Комната была пропитана запахом Чимина: смесь ароматизатора с нотками цитруса и чего-то неуловимо родного — чистого белья и самого парня. На столе царил творческий беспорядок: наушники небрежно брошены рядом с плеером, на стене висели постеры любимых групп вперемешку с фотографиями семьи.От этого знакомого уюта на лице Юнги непроизвольно появилась маленькая, грустная улыбка. Он подошел к кровати и замер на секунду. Простыни были смяты так, будто Чимин только что встал с них. Юнги медленно опустился на край матраса, а затем осторожно лег поверх одеяла.Постель была пропитана его запахом. Юнги жадно вдохнул его всей грудью, словно пытаясь напитаться им про запас. Мысли в голове путались и скакали: от ужаса сегодняшнего дня до воспоминаний о том, как ярко Чимин смеялся еще пару дней назад.Это было слишком больно и слишком сложно для одного сознания. Мысли крутились по кругу без остановки, пока усталость не взяла свое окончательно.Последнее, что увидел Юнги перед тем, как провалиться в тяжелый сон без сновидений — это лицо Чимина, с чуть приоткрытыми глазами и той самой яркой улыбкой на губах.