Когда отпускает боль

— Лайм, я пошел убираться! Придешь в 21:00, хорошо?.. — Спавн постарался улыбнуться, хотя внутри всё сжималось от тревоги. — Хорошо, как скажешь! — Лайм Гёрл мягко кивнула, провожая его взглядом. На часах было уже 20:50. У него оставалось всего десять минут, чтобы добежать до своего безликого дома-коробки и ликвидировать весь тот кошмарный бардак, который он развел за недели депрессии. Спавн бежал так быстро, как только мог. Сердце колотилось в ушах. Залетев в дом, он начал судорожно дом. Руки дрожали, но страх быть раскрытым придавал сил. Ровно в 21:00, когда последняя улика была спрятана, в дверь раздался настойчивый стук. Спавн перевел дух, поправил рукава худи и открыл. На пороге стояла Лайм Гёрл. — Привет еще раз! Я как раз вовремя, — улыбнулась она, проходя внутрь и оценивающе осматривая комнату. — Ого, как чисто! Как ты успел прибраться за считанные минуты? — Вот так... Небольшой был бардак, — выдохнул Спавн, пытаясь звучать непринужденно, хотя его дыхание всё еще было рваным после спешки. — Не заваришь чая? — спросила Лайм, присаживаясь на стул у стола. — Точно... Чай... — Спавн на мгновение завис. Он настолько отвлекся навязчивыми мыслями про Фаер Ринга, что напрочь забыл о базовом гостеприимстве. Он поспешно отошел к кухонному гарнитуру и поставил чайник. Лайм Гёрл сидела молча, внимательно наблюдая за его неестественными, дергаными движениями. Спавн стоял спиной к ней, надеясь, что капюшон скрывает его бледность. — Спавн, а почему ты летом носишь худи? — внезапно разрушил тишину ее звонкий голос. — Ты ведь обычно всегда в футболке ходил...Этот вопрос прозвучал как гром посреди ясного неба. Спавн почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот, а по коже лавиной покатились мурашки. Паника мгновенно сковала легкие. — Э-эм... Всё хорошо, ч-честно! — заикаясь, ответил Спавн, судорожно сжимая пальцы. Страх ослеплял его: он до ужаса боялся, что Лайм Гёрл посчитает его ненормальным, странным, начнет осуждать или, что еще хуже, расскажет соседям в этих однотипных домах. — Не ври. Я знаю, что ты врешь, Спавн... — не отступала Лайм. В её голосе появилось тяжелое подозрение. — Лайм, ты не так всё поняла! С-со мной всё хорошо! — голос Спавна сорвался на пугающий фальцет. — Ты уверен? — тихо спросила она, вставая со стула. — Д-да! Со мной всё хорошо! Я здоров... — Спавн упрямо мотал кожей, но его тело предало его. Из-за дикого стресса шрамы под тканью рукавов начали невыносимо, жгуче чесаться. Не контролируя себя, Спавн опустил руки и начал судорожно, до покраснения чесать запястья прямо через плотную ткань худи. — Что-то здесь точно не так... — прошептала Лайм Гёрл. Она сделала несколько шагов и подошла к нему вплотную. Спавн замер, вжав голову в плечи и ожидая удара или крика. Но вместо этого Лайм Гёрл мягко коснулась его плеча. — Спавн, расскажи всю правду. Я не буду на тебя злиться, обещаю, — её голос был наполнен такой искренней, пугающей своей теплотой заботой, что Спавн сломался. Вся та боль, которую он копил неделями, вырвалась наружу. Доверившись ей, он дрожащим голосом рассказал всё. Про каноничное предательство, про удушающее одиночество в пустом доме и про то, как спасался лезвием по ночам. Лайм Гёрл слушала молча, но её глаза округлились от шока и сострадания. Когда он закончил, она аккуратно протянула руки и осторожно, едва касаясь, потянула рукава его худи вверх. Её чужие тёплые пальцы легли на его израненные запястья. — Спавн... Ну почему ты так грустишь из-за подруги? — с грустной улыбкой вздохнула она, разглядывая багровые полосы на его коже. — Чем она тебе так угодила, что ты начал заниматься этим?.. Ты же сам знаешь, что делаешь себе только хуже! — Да, я знаю... — Спавн опустил голову, пряча слезы. — Просто она моя подруга с детства, и... я слишком сильно привязался к ней. Я не знаю, как жить дальше без нее. — Но это не повод портить себя! Смотри, какие ужасные шрамы... Ты заслуживаешь жить, Спавн. Без нее. Спустя несколько минут тяжелое напряжение на кухне начало таять. Они наконец заварили чай. Лайм Гёрл сидела рядом, окутывая его своим пониманием, и Спавн впервые за долгое время почувствовал, что депрессия немного отступает, сменяясь кисло-сладким вкусом облегчения. Чтобы успокоить её, Спавн тихо соврал, пообещав, что больше никогда не прикоснется к лезвию. Он не был уверен, что сдержит слово, но сейчас ему просто хотелось, чтобы она улыбнулась. Они молча допили чай. Лайм Гёрл тепло обняла его на прощание, даря ту самую необходимую поддержку, и медленно направилась к выходу. Она уходила.