Третий ребёнок

      Покои Десницы в Красном замке пахли старым пергаментом, остывающим воском и горьким миндалем уже нагревшегося вина. Отто Хайтауэр стоял у высокого стола, разбирая донесения из Речных Земель, когда тяжелые дубовые створки беззвучно отворились.       На пороге стояла Алисента. Она не выглядела разъяренной или растрепанной; напротив, её осанка была безупречной, а темно-зеленое платье с золотой нитью сидело идеально. Но эта внешняя безупречность лишь подчеркивала ледяное спокойствие, которое всегда пугало Отто больше, чем открытые истерики. Королева закрыла за собой дверь и остановилась посреди комнаты, сложив руки на животе. — Отец, тебе стоит подойти к окну, — произнесла она ровным голосом. В нём не было паники, только звенящая сталь.       Отто медленно отложил перо. Он знал этот тон: так говорила его дочь, когда принимала решение, которое невозможно отменить. — Что там? Очередная пьяная выходка Эйгона? — Нет. Окна гостевого крыла Веларионов, — Алисента чуть кивнула в сторону узкого проулка между башнями — Посмотри на третье окно слева. То, что выходит прямо на нашу стену.       Десница подошел к подоконнику. Из дверей покоев, выделенных семье принцессы Рейниры, показалась фигура девушки. Эймма-Алисса. Даже с такого расстояния белизна её волос казалась вызовом серому камню столицы.       Но взгляд Отто зацепился не за волосы. На девчонке была темная кожаная куртка-безрукавка, надетая поверх простой рубахи, плотные штаны для верховой езды и высокие сапоги со шпорами. Никакой шелковой вуали, никаких украшений валирийского золота. Только тяжелая портупея через плечо и кинжал на бедре. Она двигалась по мощеному двору быстро и целеустремленно, направляясь прямиком к королевской башне через сад.       Алисента встала рядом, глядя вниз всё теми же спокойными фиолетовыми глазами: — Она идет к нему, — констатировала королева — К Визерису. Прямо сейчас. И судя по тому, как гвардейцы расступились перед ней, мейстер уже дал им указание пропускать «бедную девочку» к дедушке в любое время.       Отто прищурился, наблюдая, как фигурка в черном исчезает под аркой перехода. Его пальцы машинально поправили складки собственного рукава: — Спокойно. Это расчетливый ход. Девочка знает, что делает. После трех лет изгнания явиться ко двору в одежде драконьей наездницы — это заявление. Она показывает нам, что приехала не просить милостыню, а требовать своё. — Где Рейнира? — спросила Алисента, переведя взгляд на отца. Её голос оставался тихим, но в нем послышался холод могильного камня — Почему мать позволяет дочери ходить по замку вооруженной, пока сама принимает приветствия лордов? — Потому что Рейнира слишком умна, чтобы пачкать собственные руки в первые часы пребывания, — ответил десница — Она сидит в своих покоях. Слезы, вздохи о тяготах морского пути… Классическая игра. Пока мы ждем главную угрозу в парадных залах, удар наносят оттуда, откуда не ждали. Эта девочка — наконечник копья, что уткнулся нам между рёбер. А Рейнира осталась в тылу, делая вид, что даже не знает, куда ушла дочь. — Зачем ей это? — Алисента скрестила руки на груди — За Люка будет говорить мать языком законов на Совете. Какую выгоду дает им кожаный костюм ребенка? — Смещение фокуса, — пояснил Отто. — Завтра совет потребует доказательств законнорожденности мальчиков Веларионов. Они знают, что доказательств нет, как нет и их отца. Поэтому они приводят её. Живое, дышащее доказательство того, что кровь Таргариенов течет в их жилах чисто. И Веларионов. Смотрите, говорят они, вот дитя истинной любви Лейнора и Рейниры. Никаких сомнений. А наряд… Он говорит: «Мы готовы защищать эту чистоту сталью». Если мы сейчас сорвемся и потребуем извинений за отсутствие реверанса, мы проиграем партию еще до первого хода. В это время в покоях короля…       Личные покои короля Визериса встретили меня удушливым теплом. Здесь пахло не властью, а болезнью: застарелым потом, приторной лавандой и горькими травами, которые мейстеры без толку подмешивали в его вино. Или маковое молоко. Окна были плотно зашторены, хотя на улице стоял ясный солнечный вечер — идеальное время, чтобы оседлать Ниэриссу и смыть с себя липкую паутину Королевской Гавани.       Кинжал остался в коридоре у стражи, но ремни снаряжения тихо скрипнули, когда я опустилась в реверансе перед креслом деда. Глубоким, почти до пола — так кланяются только королю. — Ваше Величество. Дедушка?       Визерис вздрогнул от звука моего голоса. Его голова, казавшаяся непропорционально большой на исхудавшем теле, медленно повернулась. Лиловые глаза прояснились на одно короткое мгновение, стирая пелену лихорадочного бреда. Иссохший, он сидел в кресле, опираясь на толстую деревянную трость. — Ага… Ты пришла, — выдохнул он, и уголки его губ дрогнули в слабом подобии улыбки. Он попытался поднять руку, но пальцы лишь беспомощно царапнули бархат подлокотника — Подойди ближе. Дай посмотреть на тебя. Света… кто-нибудь…       Слуга торопливо дернул шнур шторы. Пыльный солнечный луч упал на мои волосы. Я видела лицо старика, скрытое от меня золотой полумаской, а зрачок его единственого глаза расширился, увидев расплавленное серебро моей макушки. — Белое серебро… — прошептал он — Совсем как у неё. У дорогой моей Эйммы.       Его ладонь нашла мою руку. Она была сухой и обжигающе горячей. Сухожилия выпирали под пергаментной кожей. Мне стоило огромного труда не отдернуть кисть — прикосновение гниения всегда вызывало во мне инстинктивное желание вымыть руки. — Как ты добралась? Дорога по морю… твоя мать рассказала, что был шторм на полпути, — он говорил отрывисто, глотая воздух между словами. Каждое предложение давалось ему ценой вдоха. — Сносно, дедушка, — ровно ответила я, позволяя ему удерживать свою руку. Моя вторая рука машинально легла на рукоять пустых ножен на бедре — Корабль сильно качало. Но мы здесь совсем недолго. Едва матушка отпустила меня от своей юбки, я переоделась. Думала подняться выше облаков, пока она рассыпает любезности внизу. Но тут пришла служанка. Сказала, что вы звали немедленно.       Король издал тихий звук, похожий на смешок, который перешел в надрывный кашель. Тело его содрогнулось, и слуга бросился подать кубок с водой, но Визерис остановил его жестом. — Прости старого дурака, — прохрипел он, когда приступ утих. Свободной рукой он потянул ворот своего шелкового камзола, словно тот душил его — Отвлек тебя от неба. Просто… просто хотел увидеть твое лицо. Пока еще могу вспомнить, как оно выглядит. Кузина пишет… Рейнис говорит, ты стала совсем взрослой.       Он назвал имя своей кузины. Той самой принцессы, которой не суждено было стать королевой. Мою родную бабушку, чье имя мне хотели дать при рождении, он уже этого не помнит, зато призрак давно умершей жены стоит у него перед глазами яснее, чем я сама. — Выглядишь достаточно взрослой, чтобы носить кожу вместо платья при случае, — сипло добавил король, наконец отпуская мою левую руку и неловко указывая дрожащим пальцем на мою портупею. Взгляд его стал вдруг острым, цепким, пробиваясь сквозь марево боли — Это отцовский пояс? — Да, — кивнула я — Его подарок. Сапоги тоже его, хоть и великоваты. Штаны пришлось перешить, мои старые стали малы в бедрах.       Взгляд Визериса смягчился, затуманившись странной смесью гордости и глубокой, режущей вины. Он смотрел на мое снаряжение, на кинжал, которого сейчас не было, но металл оставил характерный блеск на коже, на то, как уверенно я стояла перед ним — прямая, готовая в любой момент оттолкнуться для прыжка. — Тебе здесь не место, Эймма, — внезапно произнес он тише прежнего. Хватка его пальцев снова усилилась, становясь почти болезненной — Не в этом городе. Не среди этих людей. Возвращайся к своей драконице, милая. Летай высоко. Там они не смогут до тебя дотянуться.       Я замерла. Обычно дед говорил о драконах или своих старых обидах, но сейчас в его голосе звучала непривычная, острая тревога старика за ребенка, оставшегося без защиты. — Я могу постоять за себя, дедушка, — ровно ответила я — Меня учили обращению с мечом. Сам Деймон, а вы знаете, каков он. — Дело не в том, кто сможет пустить тебе кровь первым, моя девочка, — Визерис тяжело вздохнул, и кашель вновь сотряс его плечи. Он отпустил мою руку и потянулся к столику, но вместо того чтобы взять кубок с маковым молоком, его пальцы нашли мои пустые ножны, висевшие на портупее. Старческая ладонь неловко легла поверх моей руки. — Ты носишь оружие, потому что боишься их? — тихо спросил он — Или потому что они боятся тебя? — Это просто сталь, дедушка, — попыталась отшутиться я, но смех застрял в горле под этим ясным, проницательным взглядом. — Нет-нет, — покачал головой король. Его лиловые глаза, обычно затуманенные дымом болезни, вдруг стали пугающе трезвыми — Рейнира приходила ко мне утром. Она злилась. Говорила, что семья Алисенты называет её мальчиков ублюдками. Глупости… чистейшая глупость. В твоих жилах течет драконья кровь, Эймма. Такая же чистая, как у твоей бабки и прабабки, чьи имена носишь. Посмотри на свои волосы. На серебро своей кожи. Разве может быть иначе? А братья просто выглядят иначе, но кровь в вас одна.       Он словно отказывался видеть яд, которым был пропитан воздух столицы. Для него мы все еще были просто большой семьей, где есть любимая дочь и не менее дорогая внучка. — Но когда меня не станет… — продолжил он, и голос его дрогнул — Они попытаются забрать у вас всё. Я прекрасно понимаю, что представляет из себя Красный замок. Трон, земли, имя. Мы должны выдать тебя замуж. Так, чтобы никто во всем Вестеросе не посмел назвать детей Рейниры бастардами, глядя на титул твоего мужа. Союз должен быть таким прочным, чтобы даже шептуны Отто подавились своим вином.       Я стояла неподвижно, переваривая услышанное. Только я переварила разговор о браке с матерью, так об этом же заговорил мой полуживой разлагающийся дед. Теперь же смерть пахла лавандой, а брак отдавал холодной неизбежностью. — С кем? — мой голос прозвучал хрипло — Старки слишком далеко, Ланнистеры… — Лорд Корлис предлагал союз с домами Простора ещё в прошлом году, — перебил меня Визерис, возвращаясь мыслями к картам великих домов. Его глаза снова начали мутнеть от усталости, но мысль работала четко — Тиреллы богаты, но простоваты. Хайтауэры будут требовать кого-то из Штормовых Земель, чтобы держать тебя поближе к столице, под ножом… Нет. Нам нужен тот, чья верность покупается только честью, а не золотом. Тот, чей герб заставит замолчать любого, кто усомнится в вашем с твоими братьями происхождении.       Я смотрела на его руки — узловатые, перебинтованные и гниющие, которые так сильно сжимали подлокотники кресла, что казалось, будто вот-вот отвалятся. Дедушка выглядел крошечным в этом огромном кресле, словно кукла, забытая великаном. Воздух здесь был густым и сладковатым от запаха лекарств и смерти. — Чья верность честью? — мой голос прозвучал слишком громко в этой мертвой тишине, заставив Визериса вздрогнуть. Я разжала пальцы, позволяя ему убрать мою руку с ножен. Кожа под портупеей всё ещё горела там, где он коснулся её своей сухой, истлевшей ладонью. Мне вдруг стало невыносимо стыдно за этот жест — приходить к умирающему королю без должной жалости.       Визерис издал тихий, влажный смешок, который больше походил на всхлип. Его плечи затряслись, но глаза оставались сухими: — Ты думаешь верно… слишком верно для девочки твоих лет, — прохрипел он, и слова давались ему с видимым трудом, цепляясь за сухие губы — Кровь дракона сейчас слишком густа. Если ты выйдешь за кузена из дома Веларион, лорды скажут, что мы просто прячем ублюдков Харвина Стронга в собственной постели, меняя лишь имена. Я не верю в это, но не хочу, чтобы вы страдали после моей смерти. Нет… Нам нужен тот, кто не продается мешком золота. А может, стоит отправить в Пекло всë это… — он открыл глаза, и я увидела в них такую бездну усталости, что мне захотелось заплакать. Он смотрел прямо на меня, но казалось, видел кого-то другого — призрака из своего прошлого — Ланнистеры богаты, но их золото липкое от лжи, Эймма, — продолжил король, глядя сквозь меня — Они улыбнутся тебе, пока будет точить нож для твоей спины. Старки… ненавидят Красный замок больше самой смерти. Тащить этот лед сюда бессмысленно, да и они бедны как септонские мыши. Северяне хороши в рубке голов, но слепы в паутине интриг, а воевать мы не можем — казна пуста, ведь твой отчим Деймон вытряс из неё всё до последнего медяка в своё время… — дед замолчал, переводя дыхание. Его взгляд скользнул по гобелену со сценой Завоевания и остановился на гербе Хайтауэра. Уголки его губ опустились вниз в выражении глубочайшего, почти детского разочарования — Простор тоже не подойдет, — произнес он тише, словно самому себе — Тиреллы будут лебезить перед тобой, целовать край платья, но при первой же угрозе спрячутся за стенами Хайгардена. Они купят шелк для твоего свадебного платья, но продадут тебя врагу вместе с ним, если это спасет их амбары.       Я невольно выпрямилась. Солнечный свет из окна падал на мои белые волосы, нагревая кожу, но внутри всё заледенело. Список претендентов таял на глазах, превращаясь в пепел: — Значит… никого нет? — выдохнула я — Мы остались совсем одни?       Губы Визериса дрогнули, складываясь в слабую, болезненную усмешку: — Никого идеального, милая. В этом и беда трона — вокруг полно льстецов, но днем с огнем не сыщешь того, кому можно доверить спину. — Значит, я буду щитом? — спросила я прямо, пытаясь вернуть себе почву под ногами — Живым знаменем войны? Именно тем, кому брат доверит спину, когда взойдёт на трон после матери?       Король медленно покачал головой. И тут произошло то, чего я никак не ожидала. Его лицо исказилось, черты поплыли, и он вдруг показался мне не королем Семи Королевств, а просто очень старым, напуганным дедушкой, который понимает, что оставляет ребенка посреди пожара. — Я… я не знаю, кем ты будешь, моя дорогая девочка, — честно прошептал он, и эти слова ударили меня сильнее любого крика. В его голосе не было ни капли королевской стали, только дрожащая растерянность человека, чей разум отказывался принимать решение — Я перебираю эти имена в голове часами, Эймма, вот уже долгое время. С тех пор, как в Совете впервые прозвучал вопрос о твоëм замужестве. Каждую ночь. Лев? Слишком жаден, купит и продаст тебя при первом удобном случае. Волк? Слишком дик, загрызет насмерть в своей берлоге. Рыба? — он слабо махнул рукой куда-то в сторону залива Черноводной — Слишком трусливы, спрячутся на дно, как только запахнет дымом… — он тяжело вздохнул, выпуская воздух из легких со свистом, и отпустил мое плечо. Его рука безвольно упала на бархат подлокотника — Мне нужно время подумать. Посмотреть… посмотреть… Кто первым склонит колено перед Джейсом не из страха перед моей смертью, а ради выгоды союза. Брак — это бетон, дитя мое. Самый прочный раствор для кладки стен королевства. Но если смешать неправильные ингредиенты… если добавить песка в известку или взять плохой камень — вся башня рухнет нам на головы.       Его глаза закрылись, веки были тонкими, почти прозрачными, испещренными синими прожилками вен: — Пока я не решу… считай, что у тебя есть отсрочка, — прошептал он уже в полузабытьи, проваливаясь в тяжелый сон, вызванный маковым молоком — И помни. Ты Веларион. Но и принцесса дома Таргариен. А это многое значит. ***       Конюшни Красного замка встретили меня привычным полумраком, запахом прелой соломы и нагретого дерева. После стерильной вони королевских покоев этот смрад казался самым честным ароматом во всем Вестеросе.       Я не кралась через черные ходы — в этом не было нужды. Мои белоснежные волосы открывали любые ворота столицы, а приказ короля Визериса служил мне лучшей охранной грамотой. У главных ворот меня уже ждал эскорт: десяток Золотых Плащей под командованием сира Гарольда Ланна, которого я помнила ещё с детства.       Мой вороной мерин Сир Атлас, чистокровный дорниец, танцевал подо мной, чувствуя мое нетерпение. Он был слишком горяч для долгих церемониальных процессий, но идеален для быстрой скачки по побережью. — Ваше Высочество, солнце ещё высоко, путь до залива займет не больше часа медленным шагом, — подал голос сир Эдмунд, выезжая вперед. Его доспехи сверкали на свету почти невыносимо ярко — Если позволите предложить, мы могли бы взять открытый паланкин… — Мы поскачем быстрее любой повозки, сир Эдмунд, — ровно ответила я, коротким движением колен посылая Атласа вперед. Тяжелые створки ворот дрогнули и начали расходиться — Следуйте за мной. И держитесь ближе к краю дороги. Я не хочу, чтобы кто-то из ваших людей попал Ниэриссе под хвост от испуга при встрече.       Мы вырвались из душного лабиринта улиц навстречу дневному шуму города. Копыта коней глухо застучали по брусчатке, затем звонче — по бревенчатому настилу Торговых ворот, и наконец перешли на дробный перестук по прибрежной дороге. Здесь пахло сточными канавами, жареным мясом из таверн и человеческим потом. Но чем дальше мы уходили, тем сильнее становился запах соли и раскаленного на солнце песка. Городская духота осталась позади.       Ниэрисса ждала меня там, где мелководье заливало песок жидким серебром. С высоты седла я увидела её силуэт на фоне сверкающей воды — длинная дымчато-серая шея, изгиб спины, похожий на горный хребет, и сложенные вдоль тела кожистые крылья. Она лежала на песке, подставив бок лучам вечернего солнца, словно огромная кошка, греющаяся после охоты. При звуке топота нашего отряда она подняла голову, и в сумеречном свете её золотые глаза вспыхнули расплавленной лавой.       Эскорт остановился сам собой, будто наткнувшись на невидимую стену первобытного ужаса. Даже самые закаленные ветераны замерли, боясь лишний раз вздохнуть. Лошади захрапели, пятясь назад, и только мой Атлас стоял смирно. — Спокойно, — бросила я через плечо гвардейцам — Не подходите слишком близко, а то станете апперетивом. Ждите здесь, — спешившись, я бросила поводья на землю. Подойдя ближе к драконице, я провела рукой по теплой чешуе над её глазом — Прости, что заставила ждать, — выдохнула я — Дедушка задержал. Старики всегда думают дольше, чем живут.       Ниэрисса низко заурчала и ткнулась огромной мордой мне в плечо, едва не сбив с ног. Её взгляд скользнул мимо меня, остановившись на застывших в ужасе фигурах Золотых Плащей. — Они боятся тебя даже больше, чем дядю Деймона, — раздался рядом спокойный, чуть насмешливый голос.       Я резко обернулась. Из тени старой прибрежной ивы выехал всадник на высоком гнедом жеребце. Джекейрис. Мой старший брат. Наследник Драконьего Камня. На нем тоже не было парадного дублета — лишь простой кожаный жилет поверх рубахи, закатанные рукава которой открывали крепкие руки, покрытые царапинами от работы со сбруей. — Это потому, что ты их законный будущий король, а я — просто ходячая катастрофа с отдалённым правом наследования, — парировала я, подходя к нему — Что ты тут делаешь? У матушки снова приступ опеки взрослых детей?       Джейс усмехнулся, спрыгивая на песок. Его сапоги тут же утонули в мелкой пыли: — Не издевайся, сестренка. И матушка тут не при чём. Ты единственная в этой семье, кого слушаются звери без лишних вопросов. Люцерис всё еще пытается заставить своего дракона сесть по команде, а тот только поворачивается гузном и прячет морду под крылом.       Он подошел к Ниэриссе и, совершенно не опасаясь, похлопал её по массивной ноздре. Драконица фыркнула ему в лицо горячим воздухом, но глаз прикрыла в знак одобрения. — Что случилось? — спросил он тише, когда убедился, что гвардия отошла достаточно далеко вниз по берегу и не может слышать наш разговор — Матушка выглядела так, будто проглотила ежа перед моим отъездом. Сказала, что тебе нужно «проветрить голову», но запретила уезжать дальше стен города без сопровождения. А теперь я вижу тебя здесь с целым отрядом латников, которые готовы намочить штаны.       Я отвела взгляд, снова поворачиваясь к морю. Вечерний бриз приятно холодил кожу сквозь кожу портупеи: — Ничего особенного. Просто дедушка решил обсудить мою брачную партию. Прямо сейчас. Пока лежит в лихорадке. Что может быть лучше?       Джекейрис замер. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись мрачным пониманием: — Вот как… Значит, началось. Кто на этот раз? Очередной лысый лорд из Простора, который старше нашей бабки? — Он перебирал всех, — коротко бросила я, наблюдая, как волна слизывает следы копыт наших коней — Дорн, Долина, Штормовые Земли… Называл имена, пока не уснул прямо посреди фразы.       Брат тихо присвистнул: — Южане — люди терпения. Но если Зеленые узнают, что Таргариены ищут союза с ними именно сейчас… это будет означать войну. Алисента использует это как предлог, чтобы обвинить мать в измене. Зачем ей это? Матушка хочет спровоцировать их? — Нет, — я мотнула головой, и белые пряди упали на глаза — Дело не в матери. Дело во мне. Дед сказал, что я должна стать гарантией вашей безопасности. Живым щитом. Если я буду замужем за человеком, чей меч стоит тысячи копий, никто не посмеет назвать вас ублюдками Харвина Стронга, глядя на герб моего мужа.       Джекейрис долго молчал. Он смотрел на Ниэриссу, которая начала лениво расправлять крыло, подставляя перепонки солнцу: — Щит, значит, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучала сталь старшего брата, осознающего свою ответственность — То есть они собираются продать тебя, чтобы спасти меня. Великолепно. Скажи мне, Эймма, ты хочешь выйти за принца из тех краев? Жить вдали от дома и делить постель с человеком, чьи обычаи могут показаться дикими?       Я горько усмехнулась, пнув носком сапога мелкий камушек: — Мне плевать на обычаи, Джейс. Ко всему можно привыкнуть. Меня пугает другое. Если мы заключим этот союз ради спасения моей репутации, то прольем кровь тысяч невинных. Война начнется из-за того, что моя кровь в определëнном кругу считается чище, чем у моих братьев, а потому должна принадлежать кому-то иному. Разве это справедливо? — Справедливость умерла вместе с нашим давним дедом-основателем, — жестко ответил Джейс, кладя руку мне на плечо — Забудь о справедливости. Думай о выживании. Сейчас важно только одно: чье имя назовет Визерис, когда окончательно проснется. Потому что завтра слова будут стоить дешевле грязи, а вот подпись на пергаменте свяжет нас всех.       Разговор с братом оставил во рту привкус пепла и бессильной ярости. Джекейрис уехал обратно в город, уводя за собой эскорт Золотых Плащей, которые всё еще косились на мою драконицу с суеверным ужасом. Мы остались одни: я, Ниэрисса и бескрайнее полотно залива, окрашенное заходящим солнцем в цвет старой бронзы.       Я ударила кулаком по жесткой коже седла от злости. Продать меня… как племенную кобылу, чтобы прикрыть бастардов Харвина Стронга. И ладно бы Дорн — там хотя бы тепло и красиво. Но Штормовые Земли? Простор? Сидеть золотой куклой в замке какого-нибудь лорда, который будет смотреть на меня лишь как на пропуск к трону для своих собственных детей?       Ниэрисса почувствовала мое настроение. Она не зарычала, но дым из её ноздрей стал гуще и горячее, а гребень вдоль спины едва заметно приподнялся. Драконица опустила голову, ткнувшись огромной мордой мне в плечо — тяжело, весомо, заставляя сделать шаг назад. Это было молчаливое напоминание: «Ты не одна. Я здесь». — Знаю, девочка, — выдохнула я, зарываясь пальцами в складку кожи у основания её шеи, где чешуя была чуть мягче — Летим отсюда, пока нас ещё не продали вместе с корзиной зерна.       Она поняла без лишних слов. Ниэрисса отступила на пару шагов от кромки воды, упираясь мощными когтями глубоко в мокрый песок, чтобы получить сцепление. Её хвост хлестнул по воздуху, сбивая верхушку прибрежной волны.       Мои пальцы сами нашли поводья. Я сжала колени, подавая сигнал бедрами — древний инстинкт всадника. — Sōvēs, Nyeris! — голос мой прозвучал хрипло и властно, перекрывая шум прибоя. Высокий валирийский всегда давался мне легко и слова текли естественно, словно были вплетены в саму мою кровь. Как у всех Таргариенов.       Рывок был оглушительным… Здесь, между небом и землей, никто не мог назвать меня товаром. Никто не мог обсуждать моё приданое. «Но надолго ли?» — мысль была холодной, как ветер на этой высоте.       Внизу, под защитой этих стен, оставались Джейс, Люк и маленький Джоффри. Мой секрет, моя вечная ложь. Я знаю правду. Я видела черты Харвина Стронга в лицах братьев задолго до того, как это стало придворной сплетней. Они носят имя Веларионов, но их глаза — цвета тёмного могучего дерева, а не лаванды. Кровь Веларионов течет в этой семье только через меня. И всё же они — мои братья. Плоть от моей плоти. Пусть они бастарды по крови, но по закону Семерых и по праву Драконьего Камня они — наследники моей матери и Дрифтмарка. Если ради сохранения лица нашей семьи мне придется выйти замуж за дорнийского змея или спесивого льва, я сделаю это. Моя чистота должна стать их щитом. «К тому же…» — я позволила себе горькую усмешку, которую видел только холодный вечерний воздух — «Мать и дед строят планы. Если Джейс женится на Бейле, а Люк возьмет в жены Рейну, то вопрос отсутствия крови морского змея в моих старших братьях станет просто досужей сплетней. Два союза с дочерьми Лейны и Деймона свяжут наш дом крепче любых законов о первородстве. Валирийская кровь Бейлы и Рейны «исправит» родословную мальчиков в глазах двора. Их дети будут истинными Таргариенами-Веларионами, и никому уже не будет дела до того, кто именно зачал Джейса и Люка. Фундамент для башни будет заложен.»       Матушка готова пожертвовать мной ради Джейса. Дед готов продать меня ради мира. А сам Джейс… он понимает правила игры, но ему придется жить с тем, что выживание его династии оплачено моим счастьем. Или его отсутствием.       И всё же…       Как бы ни бунтовало сердце, разум шептал иное. Брак никогда не был сказкой для таких, как я. Для принцесс крови любовь — это непозволительная роскошь, слабость, за которую платит кровью весь род. Я родилась с этим долгом, вплетенным в мои кости так же верно, как серебро в мои волосы. С самого детства септы и мать твердили мне: твой союз должен укрепить трон твоего брата. Твоя верность должна стать печатью на договоре. Моя свобода заканчивается там, где начинается безопасность семьи. Это не обсуждается. Это закон валирийского дома. Особенно, когда твоя мать родила столько наследников драконьей крови.       Поэтому пусть они делят земли и спорят о законах там, внизу. Пусть выбирают мне мужа среди львов, волков или дорнийских змей. Я приму эту участь, как подобает дочери Рейниры. Без слез, без истерик. Потому что если мой брак подарит Джейсу уверенность, а Люку — право называться Веларионом, значит, моя жизнь прожита не зря. Это цена нашего имени.       Возвращение в Красный замок было похоже на погружение обратно в липкий, душный кошмар. После ледяной свободы полета и запаха соли каменные коридоры замка казались склепом. Стены давили, а воздух был спертым от благовоний, которыми слуги пытались перебить запах болезни короля.       Я сбросила тяжелую кожаную куртку прямо на руки подоспевшей служанки, едва переступив порог своих покоев. Тело гудело от усталости после долгой скачки и напряжения полета, мышцы плеч ныли. — Горячая ванна, Ваше Высочество? — спросила одна из служанок, торопливо расстегивая пряжки моих сапог. Её пальцы двигались быстро и привычно. — Да. И не скупитесь на масло апельсина с жасмином. От меня пахнет конюшней и драконом, — я позволила им стянуть с себя пропыленную рубаху. Прохлада вечернего камня коснулась разгоряченной кожи.       Ванна была уже наполнена — огромная медная лохань, над которой поднимался густой пар, уносящий с собой запахи пыли и пота. Я с громким довольным стоном опустилась в обжигающую воду, запрокидывая голову на край. Служанки начали аккуратно промывать мои белые волосы от дорожной грязи. Это было почти блаженство. Глаза закрывались сами собой.       Мне казалось, что я провалилась в дрему лишь на мгновение, когда петли двери вновь скрипнули. Вошла другая девушка — из младших служанок, явно чем-то взволнованная. Она сделала быстрый книксен, стараясь не смотреть на меня обнаженную в воде. — Ваше Высочество... прошу прощения за вторжение... — Говори, — приоткрыв один глаз, ровно произнесла я, смотря на служанку из-за резной ширмы. — Принц Эймонд прислал гвардейца. Он ожидает Вас в своих покоях. Сказал, что Его Высочество приглашает вас на ужин.       Я медленно выдохнула, выпуская облачко пара. Ужин. Конечно. Одноглазый дракон никогда не спит, но всегда находит время поесть. Интересно, он решил сыграть в любящего дядюшку или просто хочет обсудить брачные контракты под стук столовых приборов? Лучше под несколько бокалов вина, но за этим нужно идти к Эйгону. Мысль о том, что мне придется сидеть с ним за одним столом, пока он будет сверлить меня своим аметистовым глазом, вызвала лишь кривую усмешку.       Открывать глаза полностью не хотелось, но тело требовало действий. — Закончим мытьë, — приказала я, резко садясь. Вода плеснула через край — Мне нужно остыть перед встречей с Его Ядовитым Высочеством. Надену синее... Нет, лучше откройте гардероб.       Служанка метнулась к тяжелым дубовым дверцам встроенного шкафа. — Ваше Высочество желает вечернее платье? То синее, верно? — Нет, — я поднялась из воды, позволяя девушкам закутать меня в огромную льняную простыню. Тепло ванны начало отступать, сменяясь приятным ознобом предвкушения и определенной игривости — Дядя пригласил меня на ужин. Значит, мы будем играть в придворные игры, как и должно. Принеси моё лучшее платье. То самое.       Горничные переглянулись. Та, что держала ткань, побледнела, но послушно достала нужный наряд.       Это было творение портных Драконьего Камня: роскошный черный шёлк, который по гладкости подобен водной глади, расшитый по корсажу и юбке вышивкой цвета свежей крови. Искусные алые драконы обвивали талию, их крылья распахивались на бедрах, а пасти скалились золотыми нитями. Платье стоило как небольшая армия, и оно кричало о власти громче, чем любой королевский герб. Оно было слишком вызывающим и дерзким для девицы на выданье. Именно поэтому оно идеально подходило для ужина с Эймондом Таргариеном.       Пока девушки затягивали шнуровку на спине, я смотрела на свое отражение в полированном серебре зеркала. Белые волосы водопадом падали на черную ткань. Лиловые глаза блестели опасным огнем.       Пусть ждет. Пусть думает, что я испугаюсь его приглашения. Когда я войду в его покои, я буду выглядеть не как жертва, которую собираются продать, а как принцесса дома Дракона. Алый на черном — цвет огня и пепла. Очень подходящий антураж для трапезы с другим драконом.