Третий ребёнок

      Тяжелый щелчок замка в моих собственных покоях прозвучал как удар топора, отрезая меня от удушливой духоты Малого зала. Я успела сделать лишь два шага от двери, прежде чем ноги подкосились. Опираясь плечом о резную панель красного дерева — пальцы скользнули по знакомому узору с драконами — я судорожно втянула воздух ртом, пытаясь унять дрожь в коленях.       Рейнира и Деймон уже были здесь. Они сидели в креслах у камина так непринужденно, словно ждали меня всё это время, потягивая вино из моего личного погреба — ушли с ужина раньше, под предлогом того, что матушке нужен отдых. Принцесса подняла голову от кубка. Её белые волосы растрепались, выбившись из прически, а черное расшитое платье казалось слишком тяжелым для её хрупких плеч. В лиловых глазах плескалась тревога, которую она обычно прятала за маской непреклонности. — Как бы я ни относилась к Алисенте или её сыну, его кандидатура мне на ум не приходила, — ровно произнесла Рейнира, глядя на огонь.       В этом была вся моя мать. Она могла простить предательство друга детства, но публичное унижение династии воспринимала как личное оскорбление. Эймонд назвал наших мальчиков ублюдками Стронга прямо в лицо всей семье, не страшась и не таясь, как остальные, а теперь чуть ли не предлагает брак со мной на глазах у всех? Это было настолько абсурдно, что граничило с безумием.       Деймон откинулся на спинку кресла, небрежно покручивая ножку бокала длинными пальцами. Его лиловые глаза блеснули опасным весельем в полумраке: — Учитывая, что этот союз свяжет руки Алисенте в будущем, — протянул он своим низким, вибрирующим голосом — Одно дело избавиться от внуков мужа под предлогом борьбы с зáговорами, и совсем другое — убить братьев собственной невестки. Жены сына, который спит и видит, как перережет брату горло, если тот испортит ему настроение.       Я наконец добралась до кровати и рухнула на край, чувствуя, как усталость этого безумного дня придавливает к матрасу свинцовой плитой. Бархат платья цвета запекшейся крови протестующе зашуршал. — В этом есть смысл, — мой собственный голос показался мне чужим, хриплым эхом того ужаса, что скрутил мои внутренности в зале. Я заставила себя поднять взгляд — Ни Север, ни Дорн такого не дадут. Старки пришлют холод и пустые погреба, дорнийцы… их союзы всегда пахнут змеиным ядом. А нам нужна сила. Нужен дракон. Самый большой, какой только возможен. Пусть Эймонд будет не в союзниках, но хотя бы не во врагах прямо сейчас. Это выигрывает нам время. Время, чтобы найти флот Корлиса или армию Фреев.       Рейнира медленно повернулась ко мне. Тёплый свет очага упал на её лицо, стирая следы дневной усталости и обнажая ту самую сталь, из-за которой её прозвали Отрадой Королевства: — Этот мальчишка, клянусь Семерыми, способен на разные ужасы… — она поморщилась, словно попробовала уксус. На её пальце тускло блеснуло кольцо с гранатом — Но если есть хоть малейший шанс его так или иначе контролировать, то его надо использовать. Если мы привяжем его к себе брачными узами… — Но его амбиции, — тут же парировал Деймон, подаваясь вперед. Тени легли на его лицо, делая острые черты похожими на восковую маску. Его взгляд стал жестким, аналитическим — Он умнее Эйгона. Наш наследничек просто хочет вина и шлюх, а этот смотрит на Железный Трон голодным волком. И в будущем он сможет воспользоваться своим правом не только по крови Таргариенов, но по браку с тобой, Эймма — дочь прямой наследницы. Сегодня он защищает чистоту линии Веларионов, потому что ему нужна твоя сила. Завтра он решит, что проще унаследовать власть через супружеское ложе, чем ждать смерти братца и его наследников.       Слова Деймона ледяной иглой впились под ребра. Он был прав. Эймонд играл в долгую игру. Мой дядя никогда ничего не делает просто так. Его тост сегодня вечером был не признанием, а клеймом собственника. «Вы — живое доказательство того, что древняя кровь в этом замке всё ещё чиста». Он смотрел на меня не как на племянницу, а как на лучший меч в своей коллекции, который нужно перековать под свою руку. — Но, наверное, нам важнее то, что происходит сейчас, — оборвала я их обоих, заставив себя выпрямить спину. Мой страх никуда не делся, он просто замерз комом льда внизу живота, превратившись в тяжелую решимость — А сейчас нам надо пережить бурю, что нагрянет со смертью Его Величества.       Я перевела взгляд с матери на отчима, и принцесса, вынужденная капитулировать, выдохнула: — Отец умирает. Мы все это чувствуем по запаху болезни в коридорах. Когда колокол пробьет его кончину, начнется хаос. Отто Хайтауэр попытается арестовать нас прямо в постелях, даже если Алисента будет против. Совет потребует доказательств законнорожденности Джейса ещё до того, как тело отца остынет. У нас нет времени искать идеальных мужей или заключать союзы с юными принцами Долины. Нам нужен тот, кто может действовать открыто. Прямо сейчас.       Я, задумавшись, сделала паузу, давая словам матери впитаться в густой воздух комнаты: — Эймонд предложил мне защиту. Сначала тет-а-тет. А теперь говорит такое… Перед лицом всей семьи. Он встал между мной и своей матерью. Ради этого момента стоило вытерпеть ядовитые сплетни последних лет. Так что да. Брак с принцем. Союз двух самых опасных ветвей дома Дракона. Пусть Зеленые захлебнутся собственным ядом, когда узнают, что мы сделаем. Огонь встречает огонь.       Рейнира смотрела на меня долго, очень долго. В её глазах боролись материнский ужас и политический расчет. Наконец, она тяжело вздохнула, поднимая свой кубок: — Ты играешь с этим огнём, дочь, — тихо сказала она — Что он потребовал взамен?       По спине пробежал холодок. Язык во рту стал шершавым. Вот оно. Расплата за сделку, которую я уже приняла в душе: — Встречу, — выдохнула я — Сегодня ночью. Под чардревом. После полуночи.       Кресло скрипнуло — Деймон резко выпрямился. Его расслабленность испарилась, сменившись хищным напряжением. Он понял всё мгновенно: где именно находится старое дерево, чьи корни уходят глубоко под фундамент Красного замка, и насколько близко это место к спальням королевы-матери. — Чардрево в саду? — его голос стал тише, опаснее — Он совсем обезумел? Это шаговой доступности от покоев его матери! Это ловушка! — Нет, — я покачала головой, чувствуя, как внутри вместо паники разгорается темный, пьянящий азарт битвы — Это демонстрация силы. Он знает, что загнал меня в угол там, в зале. Он видел страх в моих глазах и принял его за приглашение. Он хочет забрать свой долг… показать, кто здесь настоящий хищник, — я посмотрела на них — на мать-королеву будущего и на принца-убийцу — Позвольте ему думать, что он охотник. Мне плевать, что он сделает со мной в этом саду. Важно лишь одно: завтра утром, когда мы встретимся со двором, принцесса Эймма-Алисса должна выглядеть безупречно. Спокойной. Холодной. С отметинами на шее, которые можно списать на страсть новобрачного. Никто не должен догадаться, что сегодня ночью один дракон добровольно вошел в клетку к другому. Потому что эта клетка станет моей броней. А броня нам очень пригодится, я уверена.       Матушка смотрела на меня долго, очень долго. В её лиловых глазах боролись материнский ужас и холодный политический расчет. Наконец, она тяжело вздохнула, отставляя кубок. Звук металла о дерево прозвучал неестественно громко в звенящей тишине. — Я недооценивала тебя, — тихо произнесла принцесса. Голос её дрогнул, но это было не слабость, а потрясение — Да, ты умна и красива, Эймма, я всегда это знала. Циничность от воспитания Деймоном тебе тоже досталась… Но я не думала, что ты способна на такие жертвы ради короны. Продать себя… этому чудовищу… «Это не жертва», — пронеслось у меня в голове с пугающей, холодной ясностью. «Жертву приносят богам во имя великой цели. А то, что я делаю сейчас — это просто честная сделка, выгодная, в первую очередь, нам обоим. О вас мы не то, чтобы сильно думали. Мысли об этом союзе приходили мне в голову еще там, в его покоях, когда слова принца жгли все внутренности тем самым пламенем. Пусть другие ищут защиты у старых домов или прячутся за морем. Мне нужно оружие. И среди всех Таргариенов только один носит свои клыки открыто, не пряча их за шелком улыбок.       Эймонд…       Я сама рассматривала этот вариант. Пекло, да я почти надеялась, что он предложит это первым. В сущности, так и произошло. После приторной вежливости двора — окунуться в настоящий пожар. Быть женой Эймонда… Жить рядом с этим первобытным хаосом. Это безумие. Чистейшее безумие. Выдать племянницу замуж за дядю, чье имя заставляет людей молиться о спасении. Но именно поэтому это идеальный ход. Если уж меня собираются отдать замуж, связать с кровью, пусть это будет кровь того, чья сталь весит больше золота Хайтауэров.       Так что нет, матушка. Я не продаю себя. Я покупаю самый острый кинжал из всей оружейной Семи Королевств. Для себя…»       Я заставила лицо остаться спокойным, лишь слегка наклонив голову, принимая слова матери как должное.       Деймон издал тихий, гортанный смешок, эхом отразившийся от каменных стен. Он поднялся со своего кресла одним плавным движением хищника и подошел ко мне. Жар его тела ощущался даже через расстояние. Он положил тяжелую ладонь мне на плечо — жест одновременно собственнический и ободряющий: — Не смотри на неё так скорбно, любовь моя, — хрипло протянул он, обращаясь к Рейнире, но не сводя аметистового взгляда с моего лица — Девочка просто играет теми картами, которые ей дали. Хотя… память услужливо подкидывает картины прошлого. Я помню, как одна принцесса тоже вышла за своего дядю, дабы укрепить своё положение и спасти свой дом. Кажется, тогда мы оба были немного отчаянными.       В уголке его рта играла та самая кривая усмешка, от которой когда-то падали в обморок фрейлины Королевской Гавани. Намек был прозрачнее некуда. Их брак, заключенный тайно после смерти моего отца, стал шоком для всех Семи Королевств. Тогда они тоже называли это «политической необходимостью».       Я позволила себе выдохнуть, чувствуя, как напряжение чуть отпускает сведенные мышцы спины: — Видимо, семейная черта, — иронично ответила я, глядя прямо в глаза отчиму, а потом посмотрела на родительницу — Таргариены всегда предпочитали огонь воде. И если уж нам суждено сгореть, матушка, то пусть костер будет достаточно ярким, чтобы осветить путь Джейсу к Железному Трону. В это же время в другом крыле Красного замка…       Эймонд стоял у высокого окна, выходящего на ночной город. Его белые волосы серебрились в лунном свете, а единственный аметистовый глаз отражал тусклое мерцание свечей. Он не обернулся, когда Алисента вошла, лишь медленно повернул голову, стоило ей сделать резкое движение вглубь покоев.       Алисента пересекла комнату стремительно. Шелест её платья напоминал шипение потревоженной змеи. Она остановилась лишь тогда, когда подошла к нему вплотную, заставляя его развернуться. — Ты идиот! — выдохнула она ему в лицо. Её голос дрожал от едва сдерживаемой ярости — Безмозглый мальчишка! Как ты посмел? Опозорить меня перед всем двором своей ухмылкой! Смеяться над тем, что Рейнира выставила своих ублюдков напоказ! Что это было на Совете?!       Она схватила его за предплечье, ногти впились в ткань камзола. Но Эймонд даже не моргнул. Он медленно перевел взгляд лиловых глаз на руку матери, сжимающую его рукав, затем посмотрел ей в глаза. Взгляд был абсолютно пустым и холодным. — Я смеялся не над тобой, матушка, — ровно произнес он — Я смеялся над глупостью брата. Эйгон думает, что корона сделает его львом. Забывая, что лев без зубов годится только для ковра. — Не переводи тему! — Алисента встряхнула его, но тело сына было твердым, как скала — А твоя выходка с тостом… эта ухмылка… Все смотрели на тебя! Девчонка Веларион! О чем ты думал?!       Принц медленно высвободил свой рукав из её хватки. Движение было плавным, почти ленивым, но таким властным, что королева невольно отступила на шаг. — Я думал о будущем, — всё так же спокойно ответил он — О том, что произойдет, когда легкие отца наконец сдадутся. Когда Рейнира явится требовать своё. Вы пытаетесь играть по правилам короля. Мир, пир, союзы. Идиллия для простолюдинов или глупцов. Но мир умер в ту ночь, когда Деймон безнаказанно отсёк лорду Веймонду половину головы, — он сделал паузу, подходя ближе к камину. Огонь подсветил его бледное лицо снизу, сделав черты хищными— Девчонка Веларион прибыла на днях. Со своей драконицей. И с кровью Таргариенов, которая течет в ней чище, чем в жилах её братцев. Рейнира наверняка захочет выдать её за кого-нибудь из Штормовых Земель. За старого дурака с армией. Чтобы спрятать. Запереть. — Это разумный ход! — воскликнула Алисента — Нам нужен союз! Дракон не будет маячить над Черноводной, а девчонка будет далеко. — Их мечи заржавеют раньше, чем они увидят врага, — Эймонд чуть склонил голову набок, наблюдая за реакцией матери — Нет, матушка. Мы сыграем иначе. Если уж девочку собираются отдать замуж ради того, чтобы заткнуть рты шептунам деда, пусть она достанется тому, кто понимает ценность этой сделки. Нам нельзя упускать такую возможность.       Алисента замерла. До неё начало доходить то, что скрывалось за ледяной маской спокойствия сына: — Эймонд… нет. Ты не можешь… — Почему нет? — он приподнял бровь. В его голосе впервые проскользнуло нечто похожее на веселье, жестокое и холодное — У неё валирийская кровь. Белые волосы Лейнора. Лицо истинной королевы. Она ненавидит своё положение так же сильно, как я ненавижу своего братца, уж простите, матушка. И у неё есть амбиции. Она смотрит на трон так же, как и я. — Она дочь распутницы! — взвизгнула Алисента, теряя остатки самообладания — Кровь Харвина Стронга отравила их род! Они никогда не будут признаны! — Закон пишут победители, — отрезал Эймонд — А девчонка умна. Союз со мной даст ей защиту для братьев и легитимность дома Веларионов. Мне же нужна та, чья чистота крови подтверждена самими богами, а не слухи о бастардах. Мне на это всë равно. — Она возненавидит тебя, — прошептала Алисента, оседая в кресло — Она дочь своей матери до мозга костей и скорее бросится на меч, чем пойдет в Септу по твоему приказу. — Добрая воля переоценена, — усмехнулся Эймонд, делая шаг вперед и нависая над королевой. Теперь уже он выглядел хозяином положения — Мы оба получим то, чего хотим, — его лиловый глаз блеснул опасным огнем. — Передайте Отто, что вопрос Плавникового трона закрыт. Наследник там один. Остальные — просто дети рыцаря. Спокойной ночи, Ваше Величество.       С этими словами он обошел застывшую королеву, открыл дверь и шагнул в коридор, оставив её одну в тишине комнаты, наполненной лишь треском догорающих дров и осознанием собственного поражения. Немного позже…       С непроизнесенного благословения матери и отчима я, набросив на плечи тяжелый дорожный плащ с глубоким капюшоном, выскользнула из своих покоев. Плотная кожа скрывала не только мой оставшийся с ужина наряд, но и лицо. В коридорах было темно, лишь тусклые факелы выхватывали из мрака лица предков на гобеленах. Я неслась по галерее так быстро, что тяжелые юбки путались в ногах, а сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсацией в кончиках пальцев.       Помимо определенного, животного страха перед тем, что должно было произойти, внутри разгоралось нечто иное: острое, пьянящее предвкушение.       Когда я вышла в сад к чардреву, он уже был там. Эймонд стоял у самого ствола, прислонившись плечом к белому дереву настолько плотно, что сливался с тенями черной одежды. Единственным ярким пятном был его аметистовый глаз, следивший за игрой теней на бледной коре. Он даже не вздрогнул при моем появлении. Как и в первую нашу встречу здесь. Не говоря ни слова, он сделал знак следовать за ним. Спорить и не хотелось.       Как я мысленно и предполагала, мы пришли к конюшне. Рядом переминались с ноги на ногу две оседланные лошади: его вороной жеребец, огромный даже для своей породы, фыркал, выпуская облачка пара в ночной воздух, и мой дорниец Сир Атлас, нервно перебирающий тонкими ногами. — Королева была в восторге, верно? — мой голос прозвучал ровно, хотя сердце всё еще пыталось пробить ребра после бега по лестницам, а кожу все ещё покалывало от адреналина. Я подошла ближе, позволяя себе легкую ухмылку, обнажающую зубы — Мои так точно. — Определенно, — похоже, эта ситуация забавляла и его самого. Уголок рта дернулся вверх в кривой усмешке, лишенной всякого веселья.       Он шагнул ко мне вплотную, сокращая дистанцию до неприличия. Его пальцы — длинные, сильные, привыкшие сжимать эфес меча — коснулись моего подбородка, заставляя приподнять лицо. Аметистовый глаз внимательно изучил мои черты, задержавшись на губах чуть дольше приличий. От него пахло вином и гарью. — Ты готова? — спросил он тише. Глубокий, вибрирующий тембр скользнул по коже, вызывая табун мурашек. Это уже не был вопрос дяди к племяннице. Это был вопрос мужчины к женщине. — Ко многому, мой принц, — ответила я, выдерживая этот взгляд, впитывая его тяжесть. Мой собственный голос прозвучал ниже обычного, приобретая опасные, тягучие нотки женщины, которая знает свою власть над этим зверем — Чем вы собираетесь удивить меня этой ночью? — Придется покинуть город, — его рука опустилась, легко, почти невесомо скользнув по открытой линии моей шеи, прежде чем отстраниться. Движение было интимным и собственническим одновременно — Через Королевский лес. Без драконов это несколько часов пути верхом туда и обратно, но до рассвета мы вернемся в замок.       Я кивнула, плотнее запахивая мантию, чтобы скрыть внезапную дрожь предвкушения. Идея ночной скачки должна была пугать принцессу Красного замка, прячущуюся за стенами от убийц, но сейчас этот риск казался глотком свежего воздуха после душного Малого зала. Мне нужно было небо. Широкое, холодное, пахнущее холодом и свободой. — Ведите, дядя, — бросила я, направляясь к своему мерину. Кожа седла холодила ладони сквозь тонкие перчатки — Покажите мне ту часть столицы, которую нельзя увидеть с балконов Красного замка.       Он снова хмыкнул — короткий, гортанный звук, совершенно неуместный в мертвой тишине сада — и взлетел в седло своего зверя одним текучим, пугающе легким движением. Я последовала за ним, чувствуя, как азарт окончательно вытесняет остатки здравого смысла. Мы отступаем в ночь, чтобы нанести удар оттуда, откуда нас не ждут. И если для этого нужно проехать через весь город вдвоем под луной, пусть будет так.       Копыта наших коней глухо застучали по утоптанной тропе, уводящей в черную пасть Королевского леса — никто не посмел нас остановить. Ночной воздух был колким и свежим, пах прелой листвой, мокрой землей и дымом от факелов где-то впереди. Эймонд вел своего вороного жеребца уверенно и быстро; его зверь ступал бесшумно, несмотря на размеры, лишь изредка фыркая в такт шагам моего Атласа.       Мы неслись бодрой рысью, перемахивая через поваленные стволы и корни с грацией, недоступной обычным смертным. Ветер бил в лицо, выдувая из головы остатки дворцового этикета и страха перед будущим. Здесь, под пологом черных ветвей, я чувствовала себя живой как никогда.       Река Путеводная встретила нас тихим плеском воды о камни. Мы вылетели из зарослей камыша на небольшую песчаную заводь, скрытую от посторонних глаз густым ольшаником. Посреди поляны горел костер — несколько толстых поленьев, дающих достаточно света, чтобы разогнать тьму, но не выдать наше присутствие случайному патрулю. А вокруг плясали рыжие отблески воткнутых прямо в сырую землю факелов.       Но главным сюрпризом были люди.       У самой кромки воды, кутаясь в тяжелый меховой плащ, стоял Верховный мейстер Орвиль, получивший своё назначение буквально на днях. Его цепь тускло мерцала в свете, а сам он выглядел так, словно его разбудили среди ночи и пригрозили кастрацией, если он откажется прийти. Чуть поодаль застыли Хелейна и Джекейрис.       Моя тетя держала на плечах простую шерстяную шаль, несмотря на духоту летней ночи. Она никогда не стремилась к власти или интригам. Хелейна Таргариен хотела лишь одного — мира, покоя и сада, где можно выращивать розы, не боясь, что их польют кровью её семьи. Материальная составляющая жизни её почти не волновала; она могла бы спать на соломе, если бы рядом были её дети и книги. Но сегодня ночью она стояла здесь, кутаясь в дешевую шерсть, и смотрела на меня глазами, полными немой мольбы.       Рядом с ней переминался с ноги на ногу Джейс. Старший брат выглядел напряженным, как натянутая струна, но его поза выражала готовность защищать меня даже голыми руками.       Я удивленно вскинула брови, переводя взгляд с тёти на брата, а затем на Эймонда: — Как? — вырвалось у меня — Как ты уговорил их участвовать в этом безумии? Алисента скорее прикажет бросить тебя в темницу за похищение членов семьи, чем позволит этому случиться.       Эймонд хмыкнул, доставая из поясной сумки тяжелый кожаный кошель. Звякнул металл: — Правильно подобранные слова решают многое, — сказал он, передавая мешочек незаметно возникшему рядом слуге мейстера — Но приоритеты решают всё, — он подошел к Джейсу, положив руку ему на плечо — Я пообещал твоему брату, — Эймонд говорил тихо, но каждое слово резало сталью — Что этот союз станет мечом в его руке против врагов. Что он защитит право Джейса на трон лучше, чем любые мольбы вашего дедушки. Мальчик устал быть красивым лицом. Ему дали власть, и он хочет её удержать. Пусть попытается, — затем дядя перевел взгляд на Хелейну — Моей горячо любимой Хелейне… Твоей тëте… — он выделил это слово интонацией, напоминая всем о нашем родстве —… я обещал покой. Сохранение титула Королевской принцессы вдали от столицы для неё и детей взамен на одну ночь отсутствия при дворе. Золото убеждает мужчин, Эймма. Но обещание безопасности для детей заставляет женщин делать совершенно невероятные вещи. Твоя тётя пришла сюда не ради политики. Она пришла спасти своих детей от будущей войны.       Хелейна слабо, благодарно улыбнулась мне. В этом не было расчета «Зеленого» двора, только бесконечная усталость матери, готовой продать душу самым тëмным силам, лишь бы её дети остались живы.       Орвиль прокашлялся, привлекая внимание. Мейстер явно чувствовал себя неуютно, но звон монет делает совесть удивительно гибкой вещью: — Время уходит, Ваше Высочество, — проскрипел он — Нужно начинать сейчас, чтобы мы все успели вернуться.       Эймонд обернулся ко мне. В аметистовом глазу плясали отсветы пламени: — Ну что, племянница. Готова стать моей женой во имя войны? — Во имя избавления от худшего, Эймонд, — мой голос прозвучал ровно, без малейшего трепета, хотя сердце колотилось о ребра так, словно пыталось пробить грудную клетку.       Я протянула ему свою руку. Это был жест не просительницы, но партнера по заговору. Он принял мою ладонь — его пальцы были горячими, почти обжигающими на контрасте с ночным воздухом. Мы вместе шагнули к мейстеру, ступая по мокрой траве в круг света от воткнутых в землю факелов.       Орвиль нервно дернул кадыком, когда мы остановились перед ним. В руках он держал ритуальный кубок и сверток из алого бархата. Я сразу узнала церемонию. Это была не та унизительная пародия на брак, что произошла бы в Септе Бейлора под взглядами септонов и всех придворных. Нет. Это были традиции старой Валирии. Древние, дикие и запретные для всех, кроме самих драконов. Как первые Таргариены. Как моя мать и Деймон. В этом было мрачное, восхитительное ироничное единение: мы повторяли путь тех, кого весь двор называл чудовищами. — Склоните головы, — проскрипел мейстер, разворачивая ткань.       Внутри лежало драконье стекло. Не полированный нож, а острый, неровный осколок черного блестящего камня, ещё хранящий память о драконьем пламени.       Орвиль сделал надрез первым. Короткий, точный порез поперек моей ладони. Боль пришла мгновением позже — острая, жалящая, тут же сменившаяся теплой пульсацией. Кровь, слишком густая и темная в свете костра, выступила крупными каплями.       Затем пришел черед Эймонда. Он даже не поморщился, когда холодное стекло вспороло его кожу — неотрывно смотрел мне в глаза. Наши ладони оказались рядом. Мейстер ловко обмотал их широкой полосой белой ткани, стягивая наши руки так плотно, что я почувствовала биение его пульса сквозь собственную кровь. Мы стали единым целым. Механическим, смертоносным существом.       Но это было лишь прелюдией.       Древний обычай требовал большего. Смешения не только крови на коже, но и дыхания жизни. Орвиль передал черный осколок Эймонду. Тот повернулся ко мне. Лиловый глаз смотрел пристально, изучающе, лишая воли. Свободной рукой он взял меня за подбородок, приподнимая голову. Движение было властным, лишенным всякой нежности.       Он поднес острие к моим губам. Я замерла, глядя, как пляшет пламя в его зрачке. Холод коснулся кожи, чуть раздвигая плоть под нижней губой. Резкая боль заставила втянуть воздух сквозь зубы. По языку мгновенно разлился металлический, солоноватый вкус собственной крови.       Теперь настал мой черёд. Мои пальцы, сжали осколок, стараясь не нанести себе лишних царапин. Я видела, как бьется жилка на его шее, как напряжена челюсть. Я сделала то же самое — короткий, выверенный надрез на его нижней губе. Темная струйка побежала по линии подбородка, оставаясь яркими алыми метками на одежде.       Мы стояли так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела. Наши рты были испачканы нашей же кровью. Связанные тканью ладони горели огнем.       Я не могла перестать смотреть на своего теперь уже мужа. На этого хищника, который только что связал нас узами древнее законов Семерых. Мне казалось, что вместе со стекающей по локтю горячей влагой из меня уходят последние крупицы слабости, сомнений и страха пятнадцатилетней девочки. Всё это вымывалось, оставляя после себя звенящую пустоту и чистый, незамутненный восторг. Восхитительное чувство абсолютной власти над собственной судьбой. Чистая валирийская магия текла в моих венах, смешиваясь с его кровью.       Мейстер Орвиль, пробормотав последние слова на древнем валирийском, отступил в тень. Факелы трещали, отбрасывая рваные тени на бледные лица. Связывающая нас лента из расшитой золотом алой ткани всё еще стягивала ладони, и я чувствовала пульсацию его крови сквозь собственную кожу — тяжелый, ритмичный гул, вторящий огню в моих венах.       Тяжелый тëмный полог тишины, опустившийся после слов мейстера, казался густым и осязаемым. Орвиль отступил из света костра, его лицо было напряжённым — даже для человека из столицы вид двух Таргариенов, пьющих кровь друг друга ради древнего обряда, вызывал суеверный трепет.       Эймонд не спешил разрывать дистанцию. Он осторожно поднял руку, но лишь затем, чтобы его пальцы медленно, почти невесомо прошлись по линии моей челюсти, вновь заставляя меня поднять голову чуть выше. Лунный свет упал на его лицо, выхватывая из мрака острые черты: резкую линию скул, лиловый омут глаза и губы, блестящие от крови.       Наши взгляды сцепились намертво. В его взгляде не было нежности родственника. Там плескалось чистое, первобытное золото хищника, загнавшего добычу в угол и теперь решающего, поиграть с ней или сожрать заживо. Между нами проскочила искра — невидимая дуга напряжения, будто пахнущая угрозой перед грозой.       Эймонд склонился ко мне. Это движение было слишком плавным для человека, слишком текучим для смертного. Я почувствовала жар, исходящий от него физически, словно стояла вплотную к открытой печи. Его дыхание коснулось моих губ — горячее, с привкусом чего-то дикого.       А затем он впился в мой рот.       Это не был поцелуй любовников из песен менестрелей. Не было робких касаний или сладкой истомы. Это был акт клеймения, жестокий и властный. Его губы были жесткими, требовательными, утверждающими право собственности без единого слова. Когда они накрыли мои окровавленные губы, я почувствовала вкус железа, пепла и собственной гибели.       Я ответила ему тем же. Инстинкт, древнее самих законов Семерых, взял верх над человеческими приличиями. Язык Эймонда грубо раздвинул мои зубы, сплетаясь с моим в жадном, влажном танце. Мы пили друг друга, смешивая теплую соленую влагу, стирая границу между «я» и «ты». Кровь стекала по нашим подбородкам, капая на белый шелк его рубахи и мой бордовый бархат, оставляя темные, уродливые звезды на дорогой ткани.       Его ладонь на моем затылке сжалась, зарываясь пальцами в волосы с силой, которая должна была причинить боль, но приносила лишь острое, пьянящее удовольствие подчинения. Другая рука, всë ещё связанная с моей, легла на мою талию, притягивая так плотно, что я ощутила рельеф мышц сквозь слои одежды. Мое сердце, которое не должно было так биться, колотилось о грудную клетку словно запертый дикий дракон. Моя сущность внутри взревела, отвечая на зов родственной стихии.       Когда мы наконец разорвали контакт, это произошло резко. Он оттолкнулся так же внезапно, как и начал, разрывая ту нить первобытной связи, что протянулась между нами. Перед глазами плыло, колени стали ватными. Мне пришлось опереться рукой плечо Эймонда, дабы устоять на ногах.       Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. От нас обоих пахло кровью, гарью и чем-то неуловимо опасным, звериным. На его нижней губе осталась припухлость — след от моего укуса. Моя собственная нижняя губа пульсировала болью, саднила от пореза. — Теперь ты принадлежишь дому Таргариен не только по праву матери, — произнес он. Голос стал ниже, сорванный от долгого молчания и страсти, прозвучал глухо и опасно — И попробуй только умереть раньше меня, племянница. У меня на тебя планы, которые смерть вряд ли одобрит.       Алая лента упала на песок, мгновенно впитывая грязь, но ощущение раскаленных оков на коже никуда не исчезло. Оно жгло предплечье, выжигая тавро прямо на душе. Внутри больше не было страха перед будущим. Страх выгорел дотла, оставив после себя лишь чистый, незамутненный огонь власти. Ощущение того, что я стою на краю пропасти, сменилось чувством абсолютного равновесия. Я посмотрела на свои ладони — белые, тонкие, всё ещё липкие от нашей общей крови — и впервые за долгое время почувствовала себя неуязвимой.       Мейстер Орвиль закончил бормотать последние слова валирийского заговора так же быстро, как начал. Он торопливо собрал свои склянки с остатками смешанной крови, поклонился нам обоим — его взгляд всё ещё был полон суеверного ужаса перед увиденным — и буквально растворился в темноте леса вместе со своим слугой. Тишина вернулась внезапно, став густой и тяжелой, наполненной лишь треском догорающих поленьев и нашим общим дыханием.       Первым тишину нарушил Джейс. Мой старший брат сделал шаг вперед из тени деревьев, куда он отступил во время ритуала. Его лицо было искажено гневом настолько, что черты казались острыми и хищными. Кулаки были сжаты до побелевших костяшек бессилия. — Вы оба сошли с ума, — прошептал он, переводя горящий лиловый взгляд с меня на Эймонда. В голосе звенела чистая паника старшего брата, который только что осознал, что сестру отдали волку без поводка — До сих пор не верю, что не было иного выбора. Какую игру вы затеяли, дядя?       Эймонд даже не повернул головы. Он медленно разжал пальцы, отпуская мою ладонь, которую всё еще сжимал мертвой хваткой после поцелуя. На его коже остались красные следы от моих ногтей. Он потянулся к поясу, достал флягу с водой и спокойно плеснул себе на губы, смывая запекшуюся кровь. Только когда он утолил жажду, его единственный глаз лениво скользнул по лицу племянника. — Успокой свой пыл, наследник Драконьего Камня, — ровно произнес Эймонд — Я не похищаю твою сестру ради забавы. Посмотри на неё. Разве она выглядит напуганной? Мы просто скрепили печатью то, что вы сами боялись озвучить. Теперь твои братцы-бастарды Стронга защищены гербом Таргариенов дважды. С одной стороны — кровью Рейниры. С другой — моей сталью. Благодари сестру, а не размахивай кулаками.       Джейс задохнулся от возмущения. Он хотел возразить, напомнить о матери, традициях, порядке, но слова застряли у него в горле. Потому что Эймонд был прав. Огонь внутри меня больше не дрожал — он горел ровным, уверенным пламенем. Я выглядела спокойнее самого Джейса. — Вы чудовище, — тихо прошипел брат, наконец сдаваясь. Но это прозвучало уже не как обвинение, а как констатация факта. — Спите спокойно этой ночью, принц Джекейрис, — усмехнулся Эймонд — Завтра утром мы войдем в Малый совет рука об руку. И пусть Хайтауэр попробует назвать тебя ублюдком, глядя мне в глаза. А теперь иди. Проводи мою сестру обратно в замок. Не нужно так долго находиться вне безопасных стен.       Джейс бросил на меня последний, полный бессильной ярости взгляд, развернулся и почти бегом направился туда, где стояла Хелейна.       Моя тетя всё это время молчала. Она куталась в свою простую шерстяную шаль, прижимая руки к груди, словно пытаясь удержать рвущееся наружу сердце. Когда Джейс подошел и взял её за руку, она вздрогнула, выходя из оцепенения. Её лиловые глаза блестели от непролитых слез, но в них не было страха — только бесконечная усталость женщины, которая слишком долго держала щит спокойствия над своими детьми.       Она сделала несколько неуверенных шагов ко мне. Остановилась. Протянула дрожащую руку, но не решилась коснуться ни моего лица, ни платья, испачканного кровью. — Зачем? — прошептала Хелейна. Это слово вместило в себя всё: зачем эта жестокость, зачем спешка, зачем ей пришлось лгать служанкам и тайно покидать тёплую постель — Ради власти, Эймма? Или… или чтобы спасти их?       Я посмотрела на тётю. Мне стало невыносимо стыдно за ту тьму, что плескалась сейчас в моем взгляде — дикую, торжествующую тьму валирийской принцессы. — Чтобы ваши дети проснулись завтра в мире, где у них есть армия союзников, а не список приговоренных, — ответила я мягко, но твердо — Ваш муж может скоро стать королем, тëтя. А корона убивает тех, кто слаб. Сегодня я купила вашим детям жизнь. Самым дорогим способом, который был у меня в распоряжении.       Хелейна прикусила губу, сдерживая рыдание. Она порывисто шагнула вперед и неловко, робко обняла меня поверх плаща. От неё пахло лавандой, молоком и страхом: — Будь осторожна, Эймма, — выдохнула она мне в плечо, а потом заговорила намного тише — Он сломает тебя, даже не заметив. В нём слишком много огня. — Если он попытается, я сожгу его первым, — так же тихо пообещала я, обнимая её в ответ.       Они ушли. Джейс вел Хелейну прочь от поляны, поддерживая под локоть, бросая через плечо взгляды, полные тревоги за оставшихся. Вскоре их фигуры растворились среди черных стволов. Мы остались одни.       Треск поленьев показался оглушительно громким. Я почувствовала движение воздуха позади себя раньше, чем услышала шаги. Эймонд не подошел вплотную сразу. Он остановился в паре шагов за моей спиной, справа, там, куда падал теплый свет костра. Я видела его отражение в водной глади реки. Высокий, неподвижный силуэт. Единственный глаз смотрел на меня немигающе.       Он дал мне ровно минуту тишины. Минуту, чтобы почувствовать вес брачных уз.       Затем он медленно поднял руку. Не резко, не угрожающе. Плавно. Его пальцы опустились мне на плечо. Жар его ладони чувствовался даже через плотный бархат платья. Он чуть сжал пальцы, недвусмысленно обозначая свое присутствие. Заявляя права. — Они ушли, — произнес он совсем тихо. Голос лишился той публичной стали, которую слышали Джейс и мейстер. Теперь это был низкий, грудной рокот, от которого кожа покрылась мурашками — Лес надежно хранит тайны. До ворот города час пути быстрой рысью. У нас есть время…       Его вторая рука поднялась и замерла в воздухе рядом с моим лицом, не касаясь кожи. Жест предлагал выбор, но в глазах плясало пламя такой интенсивности, что отрицательный ответ мог испепелить любого. — …чтобы наш брак перестал быть просто словами старика с цепью на шее.       Это была граница. Линия, которую он провел кинжалом в песке. Ритуал связал наши души магией крови, но древний закон требовал своего завершения. Консуммация должна была запечатать сделку физически.       Я медленно, очень медленно повернула голову, разрывая зрительный контакт с его отражением в воде, и посмотрела ему прямо в лицо. Наши глаза встретились над языками костра.       Вместо ответа я позволила своему плечу дрогнуть под его ладонью — едва заметно. Наклон навстречу.       Разрешение.       Уголок его рта дернулся вверх в той самой кривой, опасной усмешке, которая успела мне понравиться. Он принял мой безмолвный ответ. Его пальцы на моем плече усилили хватку, притягивая меня назад, в густую, пугающую тень за пределами света от факелов. Воздух мгновенно стал холоднее, отрезая нас от живого тепла костра. Здесь, во мраке, единственным источником света остались наши глаза — его аметистовый омут против моего лилового пламени.       Эймонд не торопился с поцелуем или грубым объятием, которых я подсознательно ждала после того, что произошло во время обряда. Вместо этого он медленно провел кончиками пальцев по открытой линии моей шеи туда, где бешено билась жилка. Прикосновение было почти невесомым, но ощущалось как клеймо. — Тише, племянница, — выдохнул он мне в висок. Его дыхание опалило кожу, смешиваясь с запахом сосновой смолы и озона — Не здесь. Песок впитает кровь, но мокрая трава предаст нас росой. Иди за мной. И не вздумай оступиться.       Он отпустил мое плечо лишь для того, чтобы взять меня за руку. Хватка была железной, исключающей любую попытку сопротивления, хотя сейчас я бы и не подумала вырываться. Мое тело всё ещё помнило вкус его крови на языке и жар его губ.       Мы отошли глубже в лес, под кроны вековых дубов, смыкавшихся над головой плотным куполом. Луна сюда доставала очень слабо и мир сузился до узкой тропы, запаха прелой листвы и биения наших сердец. Он вел меня к старой охотничьей сторожке — приземистому бревенчатому строению, спрятанному в чаще. Похоже, место церемонии было выбрано не случайно…       Звук задвигаемого засова прозвучал как удар погребального колокола, отрезая нас от мира. Последний отголосок ночи умер, поглощённый толщей дубовой двери. В сторожке повисла абсолютная, осязаемая тишина, которую нарушало лишь наше собственное дыхание — два рваных ритма, сталкивающихся в унисон. Тьму разрывал только неуверенный лунный луч в небольшое окошко…       Эймонд не тратил ни секунды. Одним текучим движением, в котором смешались грация хищника и ярость стихий, он оказался вплотную ко мне. Его тень накрыла меня целиком, огромная и непроницаемая, словно сгустившаяся тьма. Я не успела сделать вдох, не успела даже моргнуть, как оказалась прижата спиной к шершавым бревнам стены. — Ты играешь со мной, принцесса. Ещё в детстве любила эти игры, — его шёпот был низким, вибрирующим, утробным. Он обжигал кожу, проходя сквозь неё прямо в кровь — У мейстера с драконьим стеклом мы стали мужем и женой перед богами. Сейчас же ты станешь моей женщиной. Разница понятна?       Его слова должны были напугать. Они должны были напомнить мне о том, кто он такой — чудовище столицы, садист, способным ломать кости ради удовольствия. Но вместо страха низ живота скрутило тугим, горячим узлом первобытного предвкушения. Это был зверь, который наконец-то перестал притворяться придворным лордом. — Понятна, — выдохнула я, глядя ему прямо в единственный глаз. Ресницы даже не дрогнули.       Это стало последней каплей.       Его рот обрушился на мой — не поцелуй, а захват. Жёсткий, влажный, требовательный, наказывающий за дерзость тогда, на ужине, и за этот спокойный взгляд сейчас. Он пил моё дыхание, кусал мои губы до сладкой боли, пока я не застонала ему в рот, окончательно сдаваясь. Его язык ворвался внутрь, сплетаясь с моим в жадном, влажном танце, смешивая остатки вкуса нашей крови. Это был акт клеймения, утверждение права собственности без единого слова.       Свободная рука Эймонда скользнула вниз. Ловкие пальцы дернули шнуровку дорогого платья с такой силой, что несколько нитей лопнуло с тихим звоном. Бархат распахнулся, обнажая кожу до самой поясницы. Прохлада ночного воздуха коснулась разгорячённого тела, вызывая табун мурашек. Следом ткань соскользнула с плеч, тяжёлым водопадом упав к моим щиколоткам, запутавшись вокруг туфель. Я осталась лишь в тонкой льняной сорочке, которая теперь казалась грубой мешковиной. — Слишком много одежды, — прорычал он, прерывая поцелуй, чтобы провести носом по моей шее, вдыхая запах апельсинового масла и соли.       Одной рукой удерживая мою голову, другой он рванул ворот моей сорочки. Тонкий лён с жалобным звуком разошелся от горла до самого пупка, открывая грудь прохладному воздуху и его горячему взгляду. Я была абсолютно обнажённой и уязвимой, прикованной к стене этим стальным захватом, но унижения не было. Было лишь чистое, звенящее осознание собственной власти: власть женщины, способной довести такого, как он, до дрожи в руках. — Посмотри на себя, — хрипло приказал он, чуть отстраняясь. Его голос сел до низкого, утробного рыка — Вся в бархате и золоте, а внутри такая же бешеная, как я. Стоишь тут, готовая разорвать любого за своих братьев, и просишь меня стать твоим цепным псом.       Он надавил бедром сильнее, давая почувствовать всю тяжесть и твёрдость своего возбуждения сквозь слои ткани. Мой собственный ответный жар пульсировал в такт этому давлению, затуманивая разум. — Я никогда ни о чём тебя не просила, дядя, — прошептала я пересохшими губами, наслаждаясь тем, как сужается его зрачок от моих слов — Я просто приняла твой дар. Бери то, что купил.       Это сработало лучше любых ласк. Что-то дикое, первобытное вспыхнуло в его аметистовом глазу. Он больше не тратил время на слова. Резким, мощным движением он подхватил меня под бедра, отрывая от пола. Дерево стены царапнуло обнажённую спину, когда он буквально насадил меня на себя. Мои ноги инстинктивно сомкнулись на его талии, скрещиваясь за спиной.       В этой позиции любая борьба была невозможна. Я была полностью в его власти — распятая между жёсткой стеной и сильным телом, я своими же руками притягивала его ближе. Он вошёл в меня одним долгим, глубоким толчком, не давая времени привыкнуть к вторжению. Боль от разрыва непорочности смешалась с оглушительным, взрывным удовольствием, выбившим весь воздух из лёгких. Я вскрикнула, запрокинув голову и ударившись затылком о бревна, но звук потонул в его торжествующем, гортанном смехе. — Вот так, — выдохнул он, начиная двигаться. Сначала медленно, растягивающе, изучающе, словно проверяя крепость новой стали на изгиб — Покажи мне свои зубки, маленькая драконица. Кричи, если хочешь. В этом лесу нас услышат только волки.       Тяжёлый ритм ударов о стену сотрясал всё моё тело. Каждый толчок отдавался вспышкой белого света под закрытыми веками. Мои руки отчаянно сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони. Мир сузился до этих резких, ритмичных движений, запаха нагретой кожи, древесной смолы и острого металлического привкуса нашей общей крови, всё ещё стоявшего на языке.       Он двигался мощно, безжалостно, каждым ударом вбивая меня в стену, в саму реальность. Его бёдра работали поршнем, его дыхание стало хриплым, рваным рычанием. Я чувствовала, как внутри меня нарастает шторм, спираль чистого, концентрированного экстаза, готового взорвать мир. Я выгнулась дугой, насколько позволяла стена, подставляя шею его укусам, впиваясь ногтями в его плечи, царапая шею в попытке зацепиться хоть за что-то.       Мои внутренние мышцы сжались вокруг него в последнем, отчаянном спазме, и это стало концом. С глухим, животным ревом, который уже никак нельзя было назвать человеческим, он сделал последний, самый глубокий выпад и замер, содрогаясь всем телом. Жаркая волна пульсации внутри меня продлилась, казалось бы, целую вечность, вымывая последние остатки рассудка.       Несколько мгновений в этой сторожке слышалось только наше общее, прерывистое дыхание и редкий треск оседающего дерева старых стен.       Эймонд тяжело выдохнул мне в шею, обжигая кожу. Он всё ещё удерживал меня на весу, не спеша разрывать контакт. Его сердце грохотало под моими рёбрами как боевой барабан. Затем он медленно, дюйм за дюймом, опустил меня на ноги. Ноги подкосились, и если бы не его рука, перехватившая меня за талию, я бы осела на грязный пол.       Он отступил на шаг. Одернул камзол, приводя в порядок одежду с пугающей, педантичной аккуратностью, будто ничего не произошло. Лишь слегка растрепанные волосы и сбившееся дыхание выдавали недавнюю бурю. Его аметистовый глаз смотрел на меня оценивающе, заново сканируя каждый дюйм моего обнажённого тела.       Я стояла, прислонившись к стене, судорожно прижимая остатки сорочки к груди. Ноги отказывались держать, внизу живота всё ныло тупой, приятной болью, а между бёдер липко тянуло. Но когда я встретилась с ним взглядом, в моих глазах не было ни капли стыда. Только тот же тяжёлый, дымный огонь. — Хочешь знать, почему Алисента боится спать с открытым окном? — хрипло усмехнулся он, кивая в сторону леса — Потому что такие, как мы, однажды выйдя на волю, уже не возвращаются в клетку.       Он развернулся, подошёл к двери и с грохотом отбросил массивный деревянный засов. — Одевайся, — бросил он через плечо, выходя обратно в ночную прохладу — До рассвета осталось недолго. Нас ждёт новый день. И пусть Хайтауэр посмеет посмотреть на печать на твоей шее. Мы покажем им, как выглядит истинный союз драконов. — Ты знал, что Ниэрисса родилась из последнего яйца, которое отложила Вхагар? — я тоже решила поддержать этот странный разговор, совершенно неуместный после первой близости — Это яйцо не подавало признаков жизни почти полвека, но его хранили, как последнее дитя самого большого дракона. И его положили вместе с другим мне в колыбель. Ниэрисса вылупилась, а то другое нет… Забавно… — Преемственность поколений, — усмехнулся Эймонд — У твоей драконицы есть все шансы стать очередным «Ужасом Черноводной», если размерами она пойдёт в мать.       Когда дверь за ним закрылась, оставляя меня одну в кромешной тьме сторожки, я позволила себе медленно немного расслабиться. Пальцы дрожали, когда я касалась своей шеи, ключиц, бёдер. Выпрямившись, я посмотрела на свое отражение в осколке разбитого зеркала, висевшем на стене. Белые волосы спутались, губы опухли и кровоточили, глаза сияли лихорадочным, нездоровым блеском. На коже расцветали багровые отметины — следы его зубов и пальцев.       Но паники не было. Страх пятнадцатилетней девочки остался там, в тронном зале, рядом с гниющим телом короля.       Я подобрала разорванное платье, я надела его. Поправив остатки одежды так, чтобы они скрывали самое откровенное, я вновь посмотрела в осколок — выглядела именно так, как и должна выглядеть жена принца Эймонда. Как катастрофа, облачённая в плоть.       Поправив уцелевшую накидку, я вышла из сторожки навстречу лунному свету. Новый день обещал быть интересным.