Третий ребёнок

      Утро ворвалось в покои не звуком, а светом. Тонкий золотой луч пронзил щель между тяжелыми бархатными шторами и упал прямо на лицо Эймонда, но тот даже не шелохнулся.       Я проснулась первой. Тело ныло сладкой, тянущей болью — напоминанием о прошлой ночи, когда смятые простыни пахли потом, маслом для ванны и гарью. Я осторожно, стараясь не потревожить мужа, выскользнула из-под тяжелой руки, перекинутой через мою талию. Простыни соскользнули с плеч, обнажая кожу, покрытую россыпью багровых засосов и царапин.       Я села на край огромной кровати и посмотрела на него.       Без повязки его лицо выглядело пугающе асимметричным, но уродливым назвать его было нельзя. Левый глаз, который ранее скрывала плотная черная кожа, стянутая узлом на затылке, но сам провал был заменён граненым сапфиром… В утреннем полумраке камень тускло мерцал, впитывая скудный свет. Шрам от клинка моего брата пересекал бровь, уходя вниз по скуле.       Я наклонилась чуть ближе. Отвращения я не чувствовала. Жалости — тоже. Было странное, почти кощунственное спокойствие. Будто так и должно быть. Будто этот человек, способный за ночь превратить политический союз в кровавую бойню для их врагов, имел полное право носить эту пустоту вместо глаза. Он заплатил свою цену Богам, и теперь они были квиты. Это делало нас… нормальными. По крайней мере, внутри этого логова.       Солнце поднялось выше, залив комнату болезненно-ярким светом. Я нахмурилась. Служанки Красного замка болтливы, как сороки. Если кто-то увидит принца Эймрнда без повязки до того, как он сам решит явить себя двору, сплетен хватит на год вперед. Я встала, завернувшись в простыню наподобие тоги, и решительно дернула шнур балдахина. Плотная ткань скрыла кровать в спасительном полумраке. — Принесите чистую одежду мне и Его Высочеству, — тихо приказала я, выйдя из спальни в зал, зная, что меня хорошо слышно — И завтрак. Накройте на балконе.       Служанки ответили испуганным писком откуда-то из гостиной и заметались там, чуть ли не роняя кувшины. Я позволила себе едва заметную усмешку. Пусть суетятся.       Я вернулась к постели. Эймонд спал крепко, глубоко, как может спать только хищник, загнавший добычу и уверенный в безопасности своего логова. Во сне жестокость сошла с его лица, оставив лишь резкую линию подбородка и темные ресницы. Сейчас, глядя на это расслабленное выражение, я поймала себя на мысли, которая ещё вчера показалась бы мне бредом: при других обстоятельствах я могла бы выйти за него замуж по любви. Не из-за рода Веларионов или защиты братьев, а просто потому, что никто другой не смотрел на мир такими же голодными глазами.       Точеные черты лица, сейчас лишенные привычной змеиной ухмылки, казались почти благородными. Да, сегодня днем он пойдет вершить правосудие. Будет отдавать приказы по поводу воров и, возможно, жечь притоны голыми руками, если понадобится. Но разве город не заслужил чистки? Разве порядок не стоит пары сожженных лачуг?       Я протянула руку и коснулась кончиками пальцев края холодного камня в его глазнице. Сапфир ответил мертвым блеском.       Веки Эймонда дрогнули. Аметистовый глаз открылся, фокусируясь на ней не сразу, словно принц выбирался из глубин тяжелого сна. Зрачок расширился, занимая почти всю радужку, прежде чем сузиться обратно под дневным светом. — Свет, — хрипло констатировал он вместо приветствия. Голос со сна звучал ниже обычного, вибрируя где-то в груди. — Доброе утро, муж мой, — ровно ответила я, не убирая руку. Мне нравилось чувствовать контраст температур: ледяной камень против горячей кожи вокруг — Я разбудила тебя?       Он медленно моргнул единственным глазом, затем перевел взгляд на плотно задвинутый балдахин, потом снова на меня. Уголок его рта дернулся вверх. — Ты прячешь меня, жена? — в голосе прозвучали ленивые, опасные нотки — Думаешь, твои фрейлины упадут в обморок при виде моего лица? — Думаю, мои фрейлины начнут падать в обморок гораздо раньше, если узнают, почему ты спишь так крепко после бессонной ночи, — парировала я, обходя кровать. Я присела на край рядом с ним, позволяя простыне немного распахнуться на плече — Солнце слишком яркое… Мне плевать на твой шрам, но Красный замок кишит ушами. Слугам ни к чему знать, что Командующий городской стражей спит до полудня.       Эймонд издал тихий звук, похожий на смешок, и приподнялся на локтях. Простыня соскользнула с его груди, открывая рельеф мышц и свежие царапины на ключицах. — Заботливая женушка, — протянул он, наблюдая, за мной — Или просто боишься, что моя мать свалится с лестницы, увидев меня таким счастливым перед завтраком? — Я боюсь, что твоя мать попытается отравить наш завтрак, если узнает, что мы всё ещё находимся в одной постели, а сир Эррик жив исключительно благодаря моему приказу, — я кивнула в сторону входа в покои, где дежурил гвардеец — Кстати, я велела подать еду на балкон. — Хорошо, — он сел окончательно, отбрасывая остатки сна одним движением плеч, будто сбрасывая невидимую кольчугу. Взгляд стал острым, цепким — А вот слухи распространяются быстрее чумы. Что именно сказала тебе мать вчера, когда привела сюда?       Я взяла с туалетного столика гребень и начала механически проводить им по спутанным прядям, стоя перед зеркалом вполоборота к нему. — Ничего такого, чего бы я не ожидала. Мёд, фальшивые любезности и предложение переехать в эти «более подобающие» покои. Пыталась убедить меня, что делает это ради моего комфорта, — я отложила гребень и повернулась к нему лицом, опираясь бедром о столешницу — Она думает, что посадила ядовитого паука в банку под своим присмотром. Глупая женщина. — Банка может протекать, — заметил Эймонд, вставая. Он двигался плавно, совершенно не стесняясь своей наготы, подошел к креслу, где была небрежно брошена его одежда, но одеваться не стал, смотря на то, как я забрала из-за приоткрывшейся двери свежую одежду — Отто скрипел зубами весь Совет. Когда я объявил, что Городская стража переходит под мое прямое подчинение, минуя Малое собрание, десница позеленел сильнее платья матери. — Он хотел возразить? — я выгнула бровь, подходя ближе и помогая ему затянуть ремни кожаного дублета на спине, сразу после того, как он надел рубашку и брюки. — Он открыл рот. Один раз, когда вышел вслед за мной, — Эймонд резко выдохнул, когда я туго затянула шнуровку, а потому — Сир Гаррольд посмотрел на него так, словно ждал приказа рубить голову прямо здесь. Старая крыса поняла намек. Теперь каждый ночной патруль будет докладывать лично мне. Мать пыталась напомнить про волю короля… — Но король дышит маковом молоком и зовет дочь женой, — закончила за него я, завязывая последний узел. Мои пальцы задержались на его лопатке, стараясь задержать этот интимный момент — Значит, столица теперь официально принадлежит…? — Официально она всё ещё принадлежит Визерису, — он поймал мою ладонь, разворачивая к себе лицом. Единственный глаз внимательно изучил синяк на моей шее, оставшийся с ночи — Как твоя голова? После вчерашнего? — Болит меньше, чем то место, куда ты меня швырнул ночью, — спокойно ответила я, хотя сердце предательски пропустило удар от этой мимолетной заботы и определённой нежности — Балдахин выдержал. Хотя зеркало жаловалось громче.       Эймонд тихо рассмеялся, притягивая меня вплотную. Свободной рукой он зарылся в мои волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову. — Хорошее начало дня, — прошептал он мне в губы — Стража внизу, враги трясутся, а жена дерзкая. Остается только выяснить, насколько быстро остынет твоя страсть. — Завтрак остынет быстрее, — выдохнула я, отвечая на поцелуй, который стремительно терял налет утренней нежности, превращаясь в утверждение прав собственности. Спустя мгновение я уперлась ладонями в его грудь, разрывая контакт — Еда. Балкон. Потом можешь пугать моих служанок дальше. ***       Солнечный свет на балконе был обманчиво теплым. Я сидела в кресле, завернувшись в тонкий приятный халат цвета слоновой кости, который скрывал следы прошедшей ночи гораздо лучше любой магии. Я разрезала спелый персик серебряным ножом. Сок капал на фарфоровую тарелку. — Не спеши пока рубить руки в Блошином конце, — произнесла я, отправляя дольку в рот.       Эймонд сидел напротив, методично очищая грейпфрут от горьких белых пленок. Его движения были точными и хищными. Он поднял голову, и единственный аметистовый глаз блеснул насмешкой: — Я и не собирался делать это в первый же день. Сначала нужно сменить там капитанов стражи, а то повесят кого-нибудь не того. А к чему просьба? Жалко местных шлюх? — Отнюдь, — я тихо рассмеялась, представив исповедь этих женщин в Великой септе Бейлора — Просто есть несколько идей, которые требуют времени. Если ты начнешь вешать их сегодня, они испугаются и разбегутся. Мне нужны их языки сплетен прямо здесь, под стенами замка. Страх делает людей глухими, а нам нужны глаза и уши внизу. — И ты не скажешь мне свои идеи? — он отправил очищенную дольку в рот, жмурясь от кислоты.       В ответ я только хитро улыбнулась, прикрыв нижнюю половину лица рукой: — Дай мне выполнить задумку. Когда придет время, я сама приведу тебя за руку туда, где ты в полной мере проявишь свою справедливость. И ты всё узнаешь.       Принц хмыкнул, но настаивать не стал. Он слишком хорошо знал меня, мои нравы и воображение, что были так схожи с его собственными. Это была жажда игры.       Я отложила нож и подошла к парапету, глядя на Черноводную. Залив блестел так ярко, что резало глаза. Утренняя столица казалась почти мирной. — Так спокойно, — прошептала я, грея ладони о теплую керамическую чашку с отваром — Смотреть на мир отсюда… Я могу поверить, что мы смогли бы так жить. Без заговоров, без крови по утрам. Наверное, было бы проще, мой принц. — Когда ты будешь называть меня не принцем, а королём, то так и будет, — лениво протянул Эймонд, вытирая пальцы льняной салфеткой, я медленно повернула голову, посмотрев на него с толикой наигранного непонимания. Уголок его рта дернулся — Что? — Ты сам обещал моему брату Железный Трон, — напомнила я, хотя прекрасно понимала цену этим словам. Мне просто нравилось слушать, как он выворачивает правду. — Я обещал ему возможность его получить, — уточнил Эймонд, растягивая губы в самодовольной ухмылке сытого кота — Возможность бросить вызов. Выйти на арену. Но вот насколько эти попытки будут успешны… — он сделал паузу, обводя взглядом горизонт — Джейс умный, верный. Это стоит признать. У него есть дракон. Но ему катастрофически не хватает жесткости. Он пытается играть в благородного лорда в городе, где даже крысы носят ножи. А в Королевской гавани набор таких качеств практически равносилен смерти.       Он встал и подошел ко мне сзади, кладя тяжелые ладони на мои плечи поверх халата. Жар его тела чувствовался сквозь ткань. — Пусть попробует забрать трон у мертвеца, — выдохнул он мне в макушку — Визерис умрет со дня на день, если боги будут милосердны. Как только колокол пробьет, начнется грызня. Алисента выставит своего пьянчугу. Мы выставим мою сестру и её сына. Посмотрим, чья воля окажется крепче. Но запомни одно, жена: венец Дорна или Речных земель может быть красивым. Корона же Таргариенов всегда режет вены тому, кто её носит. Готов ли твой братец истекать кровью ради этого блеска? — Он не так плох, как низко ты думаешь. Мои братья храбры и сильны… Джекейрис готов отдать жизнь за семью, — ровно ответила я, накрывая его руку своей — Вопрос лишь в том, придется ли ему отдавать твою.       Эймонд усмехнулся этому холодному предупреждению, но хватку на моих плечах усилил, притягивая меня ближе к себе, будто отгораживая от вида мирного залива. Пирог власти был надкушен, и вкус оказался пьянящим. ***       Когда тяжелая дубовая дверь за Эймондом наконец закрылась, отсекая шум его шагов в коридоре, напряжение медленно начало покидать мои плечи. Я глубоко вдохнула пахнущий морской солью и остывающим воском воздух собственных покоев. — Принесите горячую воду для умывания и мою одежду, — ровным голосом приказала я девушкам, всё ещё жавшимся у стены в глубине комнат. Голос звучал спокойно, но пальцы слегка подрагивали после ночи — Что-нибудь интересное, но не броское.       Три служанки синхронно присели в неловких реверансах и бросились исполнять поручение. Пока они суетились, расправляя тяжелые складки моего платья глубокого пурпурного цвета и взбивая подушки, я сидела перед серебряным зеркалом.       Я впервые с момента нашего приезда задумалась о том, откуда взялись эти девушки. В Красном замке слуги всегда были безликими тенями, просто руками, подающими гребень или наливающими вино. Но этих трех Рейнис Таргариен отправила вместе со мной из Драконьего Камня специально. «Чтобы хоть что-то было близкое твоему дому», — так сказала бабушка. Но по именам я их до сих пор не знала. Они раздражали мой слух своим перешептыванием за спиной. — Как вас зовут? — спросила я, откладывая шпильку и переводя взгляд с одного лица на другое.       Тишина. Только шуршание ткани. Наконец та, что постарше, с тяжелой черной косой, сделала нечто неслыханное — посмотрела мне прямо в глаза: — Илина, — её голос был лишен подобострастия. В нём звучал только холод камня — Моя мать была дорнийской служанкой в Штормовом Пределе. Она приглянулась одному из молодых лордов Баратеонов… Когда леди Баратеон увидела меня, точную копию её сына, выставила нас за ворота замка посреди ночи. Мать взяла меня, ещё совсем малышку, и последние наши монеты. Мы хотели добраться до Королевской Гавани, чтобы просить убежища в столице у сестры матери, — Илина сжала край фартука так сильно, что побелели костяшки — Налетел шторм такой силы, какого никто не ждал. Море хотело забрать нас обоих. Волна смыла половину палубы. Очнулась мама уже на берегу. Холодная вода выплюнула её на песок… а рядом лежала я. Её выбросило чуть дальше, она зацепилась за обломок мачты. Нас нашли патрули драконов. С тех пор мы жили там. На Драконьем Камне. Мама служит на кухне, варит похлебку для стражи, а я выросла под тенью логова. Меня выбрала принцесса Рейнис для службы вам. Для меня нет другого неба, кроме того, где летают драконы.       Я сглотнула ком в горле. Семеро, это чудовищно. Выжить в ледяной воде младенцем, пока твоя мать сходит с ума от горя рядом…       Следующей назвалась рыжая: — Мэри, — она нервно теребила рукав, словно боялась, что её ударят — Мой отец был знаменосцем. Мне было десять, когда его повесили его же лорды — он узнал о каких-то нехороших договорëнностях между Простором и Долиной. Мать я знаю плохо. Мне было тогда пять, когда она умерла в родах. Они умерли вместе — я даже не знаю, брат это был или сестра. Я выбралась через дымоход кухни и бежала в лес. Блуждала неделю. Если бы не принцесса Рейнис… Она пролетала мимо на Мелеис. Увидела солдат внизу, которые везли связанного ребенка. Ей показалось это подозрительным. Она спустилась, разбросала их лошадьми, как кукол, и забрала меня.       У меня защипало в глазах. Я резко моргнула, прогоняя предательскую влагу. Это всё драконья кровь — слишком горячая, заставляет сопереживать чужому пеплу, будто своему собственному.       Третья девушка, совсем миниатюрная, почти девочка, стояла позади всех, пытаясь стать невидимой: — Нуна, — её голос сорвался на писк — Я дочь женщины с Шёлковой улицы. Я была не слишком красива, чтобы работать телом, а потому была служанкой и убирала комнаты после… После посетителей. Когда мне исполнилось четырнадцать, один клиент хотел купить меня навсегда. Не для работы — ему нравились такие, как я. Тонкие и щуплые, как про меня говорили. Он дал матери серебро. Я помню его жирные пальцы, лезущие под юбку… — она закрыла лицо руками, её плечи затряслись — Но в тот зал спустился принц Деймон. Злой или пьяный, непонятно. А может и всë вместе. Он увидел меня, прячущуюся под столом. Посмотрел на того мужчину, потом швырнул кошель матери в лицо. Может просто хотел испортить настроение тому мужчине или это жест благородства, я не знаю. Но помню, что принц вышвырнул клиента головой вперед, а меня велел отвезти на Драконий Камень. Это было несколько месяцев назад. Я ехала в телеге, но впервые спала в тепле.              Слушая это, я понимала холодный расчет бабушки. Это не служанки. Это три долговых расписки. Девочки, которых династия вытащила из воды, крови и борделей. Их преданность нельзя перекупить золотом Хайтауэра. Если мы проиграем эту войну, их просто выкинут на улицу. Они будут рвать зубами любого, кто посмеет угрожать короне. Или мне… — Останься, Нуна, — мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё еще кипело от этих историй — Нам нужно поговорить. Ты знаешь город лучше других. Скажи мне, есть ли в городе кто-то, кто знает всë? — тут я посмотрела на Илину и Мэри, покорно склонивших головы — Для вас тоже будет работа. А пока можете идти.       Девушки поспешно, толкаясь, выскочили за дверь, оставив нас в тишине. Лишь треск дров в камине нарушал её. Нуна всё ещё стояла у стены, нервно теребя край своего платья, словно пытаясь стать невидимой.       Я медленно подошла к ней, склонив голову набок. Солнечный свет из окна падал на её волосы цвета прелой соломы. — Итак, Нуна? — мой голос прозвучал тихо, но в этой тишине он казался оглушительным. Я оперлась бедром о туалетный столик, внимательно изучая лицо служанки — Деймон как-то сказал мне одну вещь. Что хорошие проститутки знают всё, нужно лишь выбрать правильных и заплатить им.       Нуна вздрогнула, но не отвела взгляд. В её глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание или даже тень усмешки: — Я помню вашего отчима хорошо, Ваше Высочество. Простите за прямоту, но он был частым посетителем того дома, где служила я. До того, как принц забрал меня… У него была любимица. Сама хозяйка заведения. Эта женщина знала всех в столице. Во многих смыслах. От неё не было секретов ни в купеческих долгах, ни в планах лордов, так как и тот, и другой могли быть её клиентами. — Как её найти? — спросила я прямо. Время сентиментальностей прошло; если эта женщина ключ к информации, то этот замóк должен быть открыт.       Нуна закусила губу, её плечи поникли: — С тех пор, как Его Высочество забрал её оттуда, превратив в свою… компаньонку, я её не видела. Это было несколько лет назад. Она исчезла из города вместе с ним. Он потом появлялся, но не она. Не знаю, где искать её теперь. — Уверена, она где-то в столице, — я выпрямилась, чувствуя, как внутри просыпается охотничий азарт. Никто просто так не исчезает из Королевской гавани навсегда, если хоть год прожил здесь — Тут деньги, сила и слухи. Всё это нужно, — я посмотрела на Нуну тем самым взглядом, от которого лорды начинали потеть — Но я хочу знать об этой женщине всë. Могла бы ты найти тот бордель? Тот самый, где вы встретились. Разнюхай обстановку. Поспрашивай девочек. Кто приходил вместо неё? Кому продали долги? — Конечно, Ваше Высочество, — Нуна тут же сделала глубокий реверанс, прижимая руки к груди. Страх боролся в ней с желанием угодить спасительнице — Но сразу скажу, что вряд ли я найду её быстро. Прошло много времени. Девочки меняются, а такие тайны… — Я вытяну из своего мужа столько времени, сколько нужно, — перебила я её. Эймонд сейчас опьянен властью над Городской стражей, он будет занят чистками достаточно долго, чтобы дать мне фору.       Я открыла небольшой сундук черного дерева, стоящий под туалетным столиком, и достала оттуда тяжёлый звенящий мешочек. Золото, которое Рейнира предусмотрительно оставила мне при отъезде. Звук падающих монет всегда звучит убедительнее любых слов верности.       Я бросила кошель на низкий столик перед Нуной. Он тяжело упал на дерево: — Это на расходы. Найди мне ту женщину. Если она знает секреты Деймона, значит, рано или поздно узнает и мои. А пока этого не случилось… она представляет угрозу. Выполняй. Можешь идти.       Когда тяжелая дубовая дверь наконец закрылась за спиной Нуны, тишина моих покоев снова стала густой и звенящей.       Я, достав ещё один мешочек золота, прошла к письменному столу из черного дерева — массивной громаде, которую Алисента наверняка считала «милой деталью» в моих новых покоях. Сев в кресло с высокой спинкой, я позволила себе на мгновение просто расслабиться. Мышцы спины ныли после ночи, проведенной не столько в объятиях мужа, сколько в попытках не дать ему свернуть шею гвардейцу прямо в коридоре.       Передо мной лежал чистый пергамент, чернильница и заточенное перо. Я макнула кончик пера в густую темную жидкость, но замерла, так и не коснувшись бумаги. Слова никак не хотели складываться во фразы для официальной корреспонденции.       Мне нужно было мнение матери. Не благословение, не совет по вышиванию, а именно холодный политический взгляд Рейниры Таргариен.       Обычно это казалось мне естественным. Мать была королевой до мозга костей; политика текла у неё в венах вместо крови. Но сейчас, сидя здесь, в самом сердце логова врага, я впервые осознала странность этого порыва. Всю свою жизнь я видела одну и ту же картину: мать принимает решения мгновенно, отсекая сомнения как лишние конечности. При этом это были интересные решения. Она никогда не писала писем с вопросом «Как думаешь, стоит ли нам поддержать Дорн?». Она просто решала. Если она сомневалась, то смотрела на Деймона, и тот сжигал проблему вместе с носителем.       А теперь… Теперь всё изменилось. Это было удивительно. Удивительно и немного страшно.       Я откинулась на спинку кресла, глядя в потолок. Дело было не только в том, что я скучаю. И не в том, что мне одиноко в этой золотой клетке. Дело было в доверии. Впервые за долгое время я почувствовала себя не инструментом в руках королевской семьи, а полноправным партнером.       С Деймонном нельзя посоветоваться о долгосрочной стратегии — он слишком импульсивен, хоть его горизонт планирования и не заканчивается на закате сегодняшнего дня. Немногочисленные мужчины дома Веларионов видят во мне лишь сосуд для продолжения рода или щит для братьев. А Эймонд… Мы с ним похожи, слишком опасно похожи. Два клинка, выкованных из одного огня. Он поймет мою жажду власти, но он никогда не станет меня сдерживать. Скорее, подольет масла в костер, чтобы посмотреть, как высоко взметнется пламя.       Рейнира была другой. В ней сочетались жестокость дракона и расчетливость счетовода. Она единственная могла бы взглянуть на мой план со шпионами из Блошиного Конца и сказать: «Девочка моя, ты забыла купить булочника на углу, который видит всех входящих».       Я снова склонилась над столом. То, что я собиралась написать, выходило за рамки обычного доклада дочери («Мама, я здорова, муж не бьет»). Это был запрос союзника. Я признавала перед матерью, что поле боя изменилось, и мне нужна её карта местности. Мне нужен был её опыт выживания при дворе…       Это пугало своей новизной. Раньше я всегда знала, что мама где-то там, впереди, расчищает путь драконьим огнем, а я просто иду следом. Сегодня ночью, лежа рядом с человеком, чья идея правосудия — это виселица без долгого суда, я поняла: если я ошибусь, никто не прикроет меня своим телом. Кроме, пожалуй, самого убийцы. Но полагаться только на него — верная дорога в могилу.       Я должна показать ей, что выросла. Что я не просто сбежавшая принцесса, прячущаяся за юбку родительницы. Я хочу быть архитектором нашего возвращения. Но чтобы строить надежный фундамент, мне нужно знать, одобрила бы она камень, который я выбрала.       Тяжело вздохнув, я решительно придвинула к себе пергамент. Пора перестать играть в девочку и начать писать письмо Королеве Таргариен. В конечном итоге, у неё не должно возникнуть и тени сомнения, что я всë ещё её преданная дочь:       «Драконий Камень       Принцессе Рейнире Таргариен       Матушка,       Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии, а приближение родов пока лишь тревожит спину, но не лишает сил. Передайте мою любовь Эйгону и Визерису; пусть они знают, что их сестра скучает по смеху братьев.       Я пишу из Красного замка. Мой новый дом… Я обживаюсь. Принц Эймонд оказался не тем ужасным зверем, каким рисовали его при дворе. Возможно, я тороплю события, называя наш союз удачным, но мы так или иначе спелись. Он понимает правила игры лучше многих лордов с седыми бородами.       Он защищает мои интересы здесь столь же ревностно, как свои собственные. За это можешь быть спокойна: муж меня не даст в обиду никому, даже собственной родне. Однако есть то, что требует твоего внимания. Деймон сдерживал свою ярость вином, мой же муж предпочитает трезвый ум и сталь. Он взял Городскую стражу на поводок. Это дает нам преимущество перед Отто, которого ты искала, но цена этого клинка высока — Блошиный Конец, уверена, уже замер в страхе. Я постараюсь вложить ему в разум мысль об осторожности. Если он утопит гавань в крови слишком рано, то эту кровь будет трудно отстирать с наших знамен. Мне нужно время, чтобы расставить наши фигуры на этой доске.       Не беспокойся обо мне излишне. Улыбки придворных дам ранят куда меньше драконьего пламени, к ним я привыкла еще в детстве. Береги себя и того, кто скоро появится на свет. Скоро всё изменится.       С почтением и преданностью твоей дочери,       Эймма-Алисса.»       Я провела большим пальцем по ещё теплому сургучу, вдавливая перстень глубоко. Оттиск головы дракона получился четким — черная капля застывшей власти на сером пергаменте.       Я отложила письмо на край стола и позвонила в маленький серебряный колокольчик. — Мэри! — позвала я.       Рыжеволосая девушка появилась из соседней комнаты так быстро, словно стояла там всё это время, прижавшись ухом к дереву. Она сделала реверанс, придерживая одежды: — Да, Ваше Высочество? — Отдай это гонцу, — я кивнула на запечатанное письмо — Пусть отвезет его на Драконий Камень моей матери. Лично в руки. Без остановок.       Служанка уже шагнула вперед, её пальцы потянулись к письму, но я мягко накрыла его ладонью, удерживая. Я чуть подалась к ней, сокращая дистанцию до интимной, доверительной. Мой голос упал до едва слышного шепота: — Погуляй по городу. Сама. Не бери никого — это привлечёт внимание. Сходи на рыбный рынок или в портовые таверны у Черноводной. Узнай, кто что думает. О чём говорят в очередях за хлебом. Боятся ли люди стражников Эймонда больше, чем головорезов какого-нибудь старого капитана. Но не от моего имени, конечно же. Если спросят, скажи, что ты просто служанка, которая ищет лавку со специями для кухни своей госпожи. Поняла меня? — я подвинула мешочек золота к письму — И найди мне хорошего кузнеца. Хочу кое-что заказать.       Мэри моргнула, переваривая приказ. Страх в её глазах боролся с азартом человека, которому дали опасную игрушку. Она поняла всё без лишних слов: если её поймают, я скажу, что впервые вижу эту девушку. — Как прикажете, Ваше Высочество, — прошептала она. В её голосе больше не было лепета обычного слуги, только сухой шелест заговорщика.       Она аккуратно, двумя пальцами, взяла письмо со стола и бесшумно выскользнула за дверь. Тяжелый дуб затворился, отрезая меня от внешнего мира.       Я осталась одна. Солнце заливало балкон, персиковый сок медленно засыхал на фарфоровой тарелке липким пятном. Игра продолжалась. В казармах гвардии…       Солнечный свет в казармах Королевской Гавани всегда был тусклым, пробиваясь сквозь узкие окна-бойницы пыльными серыми столбами. В огромном гулком зале пахло застарелым потом, кожаной смазкой и остывающим углем из жаровен. Золотые Плащи — личная охрана короля — стояли ровными шеренгами вдоль стен, но сегодня их безупречный строй казался не символом порядка, а декорацией к грядущей казни.       Эймонд пришёл без предупреждения. Его шаги по истертому граниту звучали тяжело и размеренно, эхом отражаясь от высоких сводов. Он был одет в простую одежду, что было своейсвенно его равнодушному к избыточной роскоши нраву, но его осанка оставалась прямой, как лезвие меча. Единственным ярким пятном в полумраке был его лиловый глаз, следивший за каждым движением солдат с ленивым интересом хищника, оценивающего стадо овец.       Справа от него бесшумной тенью ступал Сир Гаррольд Вестерлинг. Лорд-Командующий выглядел так, словно высечен из того же камня, что и стены замка: непоколебимый, со старым шрамом через всю щеку, скрываемый его седой бородой. Он держал руку на рукояти своего тяжелого двуручного меча, и этот жест говорил красноречивее любых слов — старый порядок мертв, теперь командует дракон. — Капитанов ко мне, — голос Эймонда прозвучал ровно, почти скучающе, но эта тишина была страшнее любого крика — Всех пятерых. Немедленно.       Сир Гаррольд лишь коротко кивнул писарю у двери. Тот сорвался с места, выбегая во внутренний двор. Тишина внутри зала стала плотной, звенящей. Было слышно только, как потрескивают факелы и тяжело дышат гвардейцы, боясь пошевелиться.       Дверь в дальнем конце зала, где решил уединиться Эймонд для беседы с каждым из капитанов по отдельности, с грохотом распахнулась спустя несколько минут. На пороге возник Кристон Коль. На нём всё ещё был белый плащ Гвардии — насмешка над самой сутью этого одеяния. Лицо Коля было будто серым и осунувшимся, под глазами залегли тени бессонницы, но спину он держал прямо. Когда его взгляд встретился с взглядом принца, рука Коля инстинктивно дернулась к рукояти меча, прежде чем замереть по швам.       Эймонд шагнул вперед, сокращая дистанцию. Теперь он возвышался над рыцарем, буквально нависая над ним. Уголок рта принца дернулся вверх в усмешке, полной ядовитого веселья. — Удивительно, сир Кристон, — голос Эймонда стал тише, приобретая бархатную, опасную глубину, которая заставила ближайших гвардейцев вздрогнуть — Учитывая ваши грехи, о которых до сих пор ходят слухи по двору, действительно удивительно, что вы всё ещё живы. Видимо, мой покойный тесть пожалел вас. Проявил милосердие дракона к мыши. Решил, что живой грешник полезнее для политики, чем мертвый мученик, — он сделал паузу, обводя взглядом лицо Коля. Принц наслаждался этим моментом власти больше, чем вчерашним Советом — Но я не столь сентиментален, как Лейнор Веларион, — продолжил Эймонд, отвлечëнно ухмыляясь. Его единственный лиловый глаз блестел опасным огнем — Я прекрасно помню те рассказы, почти легенды о том, как вы размозжили голову его близкому другу на свадьбе моей сестры, принцессы Рейниры. Что же заставило вас так поступить? — затем он снова перевел взгляд на Коля. Хищная улыбка исчезла с его лица, сменившись маской холодного презрения — Вы присягнули в своё время Рейнире. Она увидела в вас что-то. А теперь я вижу вас регулярно у покоев своей матери. Какое редкое «постоянство» убеждений. Моя сестра отказала вам сексе или вы сами любите так скакать?       Коль побледнел ещё сильнее, хотя это казалось невозможным. Его кадык дернулся: — Я… я верный слуга короны, Ваше Высочество. И Хранителя Семи… — Не смейте произносить эти лживые клятвы в моём присутствии, — оборвал его Эймонд. Голос упал до низкого вибрирующего рыка, от которого пламя факелов дрогнуло. А может это лишь сквозняк — Вы принесли оммаж моему отцу, поклявшись защищать его детей. И каков итог? Моя сестра в добровольном изгнании, а брат посещает шлюх чаще, чем заседания Совета. Так кому именно вы храните верность сейчас? Своей новой похоти? Или страху перед петлей? — Я… я верный слуга короны, — выдавил Коль, делая крошечный шаг назад, упираясь спиной в косяк двери. — Корона там, где сидит власть, сир, — Эймонд подошел вплотную, настолько быстро, что воздух всколыхнулся. Теперь они стояли нос к носу. Единственный аметистовый глаз смотрел немигающе, затягивая в себя остатки света — И пока она здесь, на моем челе, ваша жизнь висит на волоске.       Он протянул руку и небрежно, двумя пальцами, ухватился за тонкую серебряную брошь на плече Коля — символ звания капитана гвардии. Сжал пальцы. Послышался тихий хруст ломающегося металла и сдавленный всхлип бывшего рыцаря. — Сегодня утром моя жена попросила меня не спешить с зачисткой Блошиного Конца, — доверительным шепотом сообщил Эймонд, наклоняясь к самому уху Коля. От него пахло гарью, вином и угрозой — Она считает, что нужно действовать тоньше. Но мы оба знаем, что мягкость — удел слабых. Ваши люди будут патрулировать город днём и ночью. За каждую кражу, за каждый пьяный выкрик в сторону моих людей вы будете вешать троих. Найдите мне главарей волнений. Живыми. Я хочу посмотреть им в глаза, прежде чем снять кожу.       Кристон Коль смог лишь судорожно кивнуть, хватая ртом воздух. По его виску текла капля пота, оставляя влажную дорожку на смуглой коже. — Свободен, — брезгливо бросил Эймонд, отворачиваясь так резко, будто собеседник перестал существовать.       Когда дверь захлопнулась, отрезав жалкую фигуру капитана от тепла зала, принц медленно выдохнул. Он провел рукой по лицу, снимая маску ярости, и повернулся к сиру Гаррольду: — Почему эта мразь всё ещё носит белый плащ? — спросил Эймонд будничным тоном, направляясь обратно к выходу в коридор — После убийства в тронном зале моя мать сделала его своим личным псом. Может и трахается с ним, пока отец умирает! Интересно, не находите? Назначить убийцу стражем личных покоев, а ночью он служит грелкой её постели. Мой дядя оценил бы подобную шутку.       Гаррольд выступил из тени, его движения были тяжелыми, но уверенными. Он остановился рядом с принцем, глядя ему в затылок: — Потому что он полезен, Ваше Высочество, — голос старого рыцаря был глухим, лишенным эмоций — Он знает все тайные ходы под Красным замком. Знает, какие половицы скрипят в покоях вашей матери, а какие ведут в канализацию. И самое главное… он ненавидит вашу семью достаточно сильно, чтобы быть абсолютно предсказуемым. Не так важно, чью постель греет этот сукин сын... Собака, которую хорошо пнули, будет грызть ваших врагов насмерть, даже если цепь коротка.       Эймонд хмыкнул, останавливаясь у выхода: — Верность из ненависти. Довольно крепкий цемент. Хорошо. Оставьте его. Пусть служит. Но лишите его права командовать кем-либо выше рядового стражника ворот или людей, которых я ему выделю. Если он отдаст приказ, отличный от тех, что я ему дал, вырвите ему язык. А теперь идите. Проследите, чтобы остальные капитаны явились немедленно. А ещё... Мне нужен полный список всех притонов, которые крышует хоть кто-то из лордов в столице. — Как прикажете, Ваше Высочество, — Гаррольд склонил голову и вышел, оставив принца одного. В городе…       Улицы Королевской Гавани встретили Мэри шумом и зловонием. Выйдя из Красного Замка, она с жадностью вдохнула уличный воздух — смесь конского навоза, жарящегося мяса из харчевен и гниющей воды из сточных канав. После стерильной вони дворцовых коридоров этот смрад казался почти свежим.       Она шла без цели, просто растворяясь в толпе мелких лавочников и ремесленников, желая выполнить приказ своей принцессы. Ей нужно было вновь почувствовать пульс города, о котором так часто шептались слуги. Она свернула с широкого тракта для знати в лабиринт узких улочек, где дома нависали друг над другом так плотно, что неба почти не было видно. Здесь пахло пряностями, дешевой похлебкой и сырой шерстью.       Мэри нырнула под низкую притолоку в темную арку кузнечной мастерской. Звук ударов молота здесь был оглушительным, а от жара печи слезились глаза. Кузнец — огромный мужчина, похожий на ожившую гору мышц, облитую потом — методично бил тяжелым молотом по раскаленной докрасна заготовке. Грохот отдавался в груди вибрацией.       Грохот стих. Кузнец обернулся. Лицо его было покрыто сажей и старыми ожогами, светлая борода свалялась колтуном. Он смерил взглядом хрупкую фигуру девушки, отметив тонкие запястья и дорогую ткань платья, видневшуюся из-под грубой накидки. — Добрый день, миледи, — его голос оказался неожиданно тихим для такой глыбы, но хриплым, как несмазанная петля — Что вам угодно? — Здравствуйте, — ровно ответила Мэри, хотя сердце предательски пропустило удар — Я пришла от своей госпожи.       Она сунула руку за пазуху и достала тяжелый кожаный кошель. Развязав тесемку дрожащими пальцами, она вытащила две золотые монеты. Старые драконы тускло блеснули в полумраке кузни. Не говоря ни слова, она подошла к массивному верстаку, заваленному инструментами, и положила монеты на широкую доску столешницы. Глухой стук золота о дерево прозвучал неестественно громко.       Мужчина перевел взгляд с монет на её лицо. Страх во взгляде девушки боролся с отчаянной решимостью. Он медленно взял один золотой, покрутил его между черными от въевшейся сажи пальцами, проверяя вес и чеканку зубами. — Хорошее золото, — буркнул он — Чистое. Такое сейчас редко увидишь. Кто ваша госпожа? Леди из Ланнистеров? Или кто повыше? У кого ещё такие золотые водятся? — Та, чье имя лучше не произносить вслух в этих стенах, — тихо ответила Мэри, глядя ему прямо в глаза — Ей нужна работа. Искусная. Такая, которую не доверят обычному броннику с улицы.       Кузнец долго смотрел то на неё, то на монеты. Затем он тяжело вздохнул, вытер грязные руки о кожаный фартук и сгреб оба золотых в широкую ладонь так же небрежно, как смахивают крошки со стола. — Следуйте за мной, леди, — прохрипел он, направляясь вглубь кузни, в дальний угол, куда не добирался свет из окон — Посмотрим, что нужно вашей… госпоже. — Она не уточнила, что именно хочет, — ровно продолжила Мэри, глядя, как кузнец прячет монеты в карман кожаного фартука. Голос её оставался спокойным, но пальцы слегка подрагивали от напряжения — Ей нужен конкретный человек. Тот, кто готов взяться за… деликатную работу.       Кузнец замер на полпути к верстаку. Его широкие плечи напряглись. Он медленно повернул голову, и его глаза — маленькие, глубоко посаженные бусинки цвета серого неба — впились в лицо девушки. Взгляд перестал быть оценивающим взглядом ремесленника, прикидывающего стоимость работы. Теперь это был взгляд мясника, оценивающего скот. — Деликатная работа? — переспросил он хрипло. В этом вопросе не было удивления, только тяжелый, холодный интерес — Миледи забрела не в ту дверь. Я кунаю железо в огонь, а не людей. Если вашей госпоже нужны услуги головорезов с Блошиного Конца, вам стоит поискать их в «Сломанной наковальне», у порта. Там таких любят. — Мне не нужны убийцы, — терпеливо, но твердо возразила Мэри — И мне не нужны люди из Блошиного Конца, которые завтра же продадут имя заказчика первому попавшемуся стражнику за кружку эля, — она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. Запах угля и мужского пота ударил в нос, но она не отступила — Моей госпоже нужен мастер своего дела. Человек, который понимает ценность молчания дороже золота. Работа тонкая. Но если всё пройдет гладко, эти два драконе превратятся в десять. А если слово об этой работе выйдет за пределы вашей кузни…       Мэри позволила фразе повиснуть в воздухе. Кузнец моргнул, стирая сажу со лба тыльной стороной ладони. Он смотрел на неё уже иначе — без пренебрежения к богатой девчонке. Теперь он видел перед собой кого-то другого. Тень, которой нечего терять. — Десять золотых авансом, — внезапно прохрипел кузнец. Это была не просьба о торге, а условие выживания — Остальное… когда узнаю, что делать и для кого. Не затруднит ли вашу госпожу посетить меня лично? Или же вы передадите её заказ?       Мэри выдохнула. Воздух застрял в легких колючим комком, обжигая горло холодом. Дело сдвинулось с мертвой точки быстрее, чем она рассчитывала: — Это вы узнаете позже, — тихо сказала она, заставляя свой голос звучать ровно, без дрожи, которая предательски подбиралась к горлу. Она выдержала тяжелый взгляд его маленьких глаз — Сначала докажите, что умеете молчать так же хорошо, как бить молотом. Моя госпожа платит за тишину дороже, чем за железо.       Мужчина долго молчал, переводя взгляд с бледного лица девушки на черный провал печи, где тускло мерцали угли, похожие на тлеющие глаза демонов. Затем он издал низкий, горловой смешок. Звук был похож на скрежет железа по камню — грубый, но лишенный настоящей угрозы. — В городе тяжко с деньгами, миледи, с тех пор как власть взяла королева, — произнес Хью, нависая над Мэри всей своей массой. От него пахнуло жаром горна и кислым элем — Заказы редки, а если и есть, то их оплачивают, дай Семеро, в половинном размере да гнилыми овощами вместо серебра.       Он сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. Кузнец нависал над ней, заслоняя собой свет от двери, превращая девушку в свою тень. Любой другой придворный задохнулся бы от вони немытого тела и страха, но Мэри даже не дрогнула, лишь чуть приподняла подбородок, глядя на него снизу вверх. — Но золото вашей госпожи иное, — продолжил он тише, доверительно, словно делился секретом со старым другом — Настоящее. Если ваша госпожа заплатит сполна, я сделаю самое лучшее, на что способен. — Как вас зовут? — спросила Мэри, нарушая затянувшееся молчание. Ей нужно было имя. Нить, за которую можно будет ухватиться снова — Мне нужно знать, кого искать в следующий раз.       Кузнец оскалился, показывая ряд желтых, кривоватых зубов. Он наклонился еще ниже, обдавая её запахом чеснока и копоти: — Меня зовут Хью, миледи. Просто кузнец Хью. Запомните это имя. Я единственный мастер здесь, кто умеет работать чисто и не болтать языком у стойки «Сломанной наковальни».       Мэри медленно кивнула. Имя теперь было у неё. Еще один камень в фундаменте их плана. — Ждите, Хью, — бросила она, уже направляясь к выходу. — И будьте готовы к встрече, если всё пройдет удачно.       Когда дверь захлопнулась, отрезая лязг мастерской и запах раскаленного угля, Мэри прислонилась к холодной стене переулка. Сердце наконец-то начало успокаиваться. Один узел завязан.