Третий ребёнок

      Я стояла на коленях рядом с кроватью, крепко сжимая руку матери. Воздух в комнате был густым от ладана и запаха крови — приторный, тошнотворный запах смерти, так похожий на тот, что я чувствовала в покоях деда в последние мгновения его жизни.       Рейнира мучилась уже вторые сутки без перерыва. Её тело было измождено до предела: кожа посерела, губы потрескались, а глаза провалились глубоко внутрь черепа. Она уже не кричала — не было на это сил. Лишь тяжёлые стоны напоминали о страданиях моей матери. Повитухи сменяли друг друга у её постели, пытаясь облегчить муки, но их усилия выглядели тщетными перед лицом неумолимой боли. Септы молча читали молитвы Семерым, в частности Матери, словно стараясь заглушить крики королевы своими тихими голосами. — Матушка… умоляю тебя! — мой собственный голос дрожал от страха. Я боялась потерять её сейчас больше всего на свете. Несмотря на все наши планы, несмотря на мою решимость идти по своему пути, я отчаянно хотела, чтобы она просто выжила — Не оставь меня, прошу.              Повитуха вытирала пот со лба Рейниры, шепча слова утешения: — Дышите глубже, Ваше Высочество… Вы сильная… Справились шесть раз, получится и седьмой.       Но даже эти мольбы тонули в волнах страданий и моих слезах, сотрясавших комнату.       И вот наконец раздался первый слабый писк. Повитуха бережно подняла младенца, завернув его в белую ткань. Но вместо привычного розового тельца новорождённого комната замерла в ужасном молчании.              Повитуха ахнула, отступив назад: — Что за создание?.. Это же не ребёнок…       Я наклонилась ближе, затаив дыхание. Удивление мгновенно переросло в шок: — Сестра… — прошептала я, чувствуя, как сердце сжимается от ужаса и понимания — Ты совсем другая…       Малышка была крошечной и слабой, едва дышала. Однако это было не обычное человеческое дитя. Кожа ребёнка была покрыта тонкой чешуёй перламутрового оттенка, из-под складок кожи проступали острые коготки. Глаза были закрыты под янтарными веками. Она напоминала скорее детёныша дракона, чем младенца.       Ребёнок издал ещё один тихий звук, похожий скорее на шипение, чем на плач. Его маленькое сердечко билось слабо, почти неслышно. И вдруг движение прекратилось. Тишина повисла над кроваткой.       Повитуха опустила голову, пряча слезы, протягивая мне свëрток: — Девочка… Ваша сестра родилась, Ваше Высочество. Но она слишком слаба для мира живых. Сердце остановилось.       В этот момент Рейнира дернулась всем телом, вдохнув резко и глубоко. Губы приоткрылись, выпустив хриплый стон облегчения: — Ах… — прохрипела она еле слышным голосом, открывая мутные лиловые глаза. В них блеснул проблеск сознания — Кто родился?       Повитуха кивнула, пряча слезы под маской профессионализма: — Ваша дочь, Ваше Высочество… она ушла сразу после рождения.       Я всхлипнула, прижимаясь щекой к плечу матери. Слёзы жгли кожу горячими каплями: — Она странная была, матушка… — тихо сказала я, глядя на неподвижное тельце. Голос дрогнул от непонимания — Вся в чешуе.       Рейнира слабо улыбнулась уголком рта, пытаясь поднять руку, чтобы коснуться лица дочери: — Мы победим, девочка моя, — выдохнула она, закрывая глаза снова — Пока мы дышим — война продолжается, — Она сделала паузу, собираясь с силами, и добавила чуть громче, с горечью в голосе — Я хотела назвать её Висеньей. Как первую королеву и жену Завоевателя. Чтобы имя Валирии звучало громко, даже если сама жизнь оказалась короткой.       Тишина обрушилась на комнату тяжёлым гнетущим грузом. Только тихое шипение камина нарушало гробовую тишину. Мёртвый младенец лежал завернутый в саван. Мать дышала всё реже, но жизнь теплилась в ней вопреки всему.       Я осталась стоять рядом с матерью, глядя на бледное лицо женщины, которую любила больше жизни. Слёзы застывали на щеках, смешиваясь с дождевыми каплями, проникавшими через открытое окно. Теперь нас осталось двое против целого враждебного мира. ***       Я вернулась в Красный замок ранним утром. Город еще спал под серым покрывалом тумана, а над Черноводной висел тяжелый запах сырости и дыма от факелов траура. Я шла по коридорам замка, увешанным черными знаменами — символами смерти короля Визериса. Каждый шаг отдавался эхом в полупустых залах, но внутри меня гремело другое воспоминание: пронзительный крик матери во время родов, её судорожные хрипы, когда она теряла сознание. Когда я думала, что потеряла её…       Дворцовые стражники кланялись мне, лорды и дамы выражали соболезнования внучке покойного монарха. Их слова казались чужими, бессмысленными. Никто не знал о моей настоящей потере. О сестре, которая родилась странной, покрытой чешуёй, как детёныш дракона, и умерла почти сразу же после появления на свет. Наверное, ей действительно не суждено было жить… — Ваше Высочество, — сир Эррик вытянулся передо мной у входа в мои покои. Его белый плащ был безупречен, но глаза выдавали тревогу — Рад видеть вас снова. Он говорил ровно, профессионально, соблюдая дистанцию, которую я сама установила между нами. — Взаимно, — ответила я коротко, стараясь сохранить голос ровным — Пусть меня не беспокоят до вечера. Мне нужно было побыть одной. Слишком много лиц, слишком много ожиданий. Мне требовалось время, чтобы переварить то, что случилось на Драконьем Камне.       В покоях меня встретили Илина, Мэри и… Нуна. Её присутствие удивило лишь на мгновение; я прекрасно понимала, что это значит: моя сеть шпионов начала работать. И исправно. Но сейчас у меня не было сил ни думать об этом, ни действовать. Мир вокруг казался слишком громким, слишком требовательным. — Принесите мне вина, — внезапно попросила я, нарушая собственные привычки. Девушки переглянулись — они знали, что я никогда не пью одна и вообще не имею пристрасти к алкоголю — Просто принесите вино.       Не для того, чтобы напиться или забыться. А просто чтобы создать барьер между собой и этим шумом внешнего мира.       Пока Илина и Нуна помогали мне переодеться в простое чёрное платье без корсета, чтобы было удобно находиться в покоях, Мэри принесла кувшин вина, бокал и чашу с фруктами. — Спасибо вам, — я посмотрела на своих служанок усталым взором — А теперь прошу оставить меня одну.       Когда дверь закрылась за ними, я опустилась в своё любимое кресло у камина. Огонь горел жарко, отбрасывая пляшущие тени на стены. Я налила себе немного вина и стала медленно потягивать его маленькими глотками, глядя в пламя. «Мы победим», — вспомнилось мне последнее слово матери. «Пока мы дышим». Сейчас она тоже дышит, но её дыхание стало слабее. Мы остались вдвоем против целого враждебного мира. ***       Я стояла у края утёса Драконьего Камня, чувствуя, как ветер треплет мои белые волосы и швыряет солёные брызги в лицо. Солнце палило безжалостно — яркий, ослепительный шар в небе, словно насмехаясь над нашей скорбью.       Уже четыре дня я находилась здесь, подле матери. Её комната была погружена в полумрак; она почти всё время спала, её дыхание было тихим и поверхностным. Мейстеры уверяли меня, что самое страшное позади: она выживет, но вставать пока не сможет. Да она и не хотела бы встать сейчас… Её силы были исчерпаны до дна.       Поэтому мы похоронили мою сестру без неё. Мать была слишком слаба даже для того, чтобы открыть глаза во время прощания. Я выполняла её просьбу, данную мне во время одного из редких пробуждений: «Проводи свою сестру к Семерым».       Кроме стражи, на церемонии присутствовали только самые близкие: Деймон стоял поодаль, его профиль был каменным, а взгляд холоден; Джехейрис держал за руку Люцериса, пытаясь скрыть собственную боль; маленький Джоффри смотрел широко раскрытыми глазами, смутно понимая происходящее. Мы стояли молча, окруженные тишиной моря и скал. — Я ведь тоже хотела сестру, — прошептала я, глядя на своих братьев. В горле застрял комок боли — Маленькая принцесса не совершила ни единого греха в жизни. Пусть будет она вместе с нашими предками…       Слова прозвучали тихо, но ветер разнес их над заливом. Братья кивнули, сжимая кулаки или друг друга за плечи. Никто не плакал громко — слёзы текли беззвучными дорожками по щекам. Я отошла немного в сторону, ближе к своей драконице. Ниэрисса замерла неподвижной статуей цвета угрюмой грозовой тучи, её янтарные глаза следили за каждым моим движением. Я подняла руку и осторожно погладила огромную чешуйчатую голову, чувствуя тепло живого огня сквозь кожу. — Drācáris, — приказала я твёрдо, делая несколько шагов назад.       Ниэриса выполнила команду мгновенно. Огромная темная голова склонилась вниз, ноздри дрогнули, выпуская струйку дыма. Затем последовал огненный выдох — ровный, мощный поток пламени ударил точно в середину погребального костра. Древесина вспыхнула мгновенно, объятая алым пламенем. Костёр взметнулся вверх столбом яркого света, поглощая маленькое тельце моей сестры.       Ветер унёс пепел прочь, смешивая его с морским бризом. ***       Я выплыла из воспоминаний, сжимая в руке бокал с вином. Тяжесть на сердце была иной, чем утром перед отлётом. Тогда это было физическое опустошение после разочарования и треска наивных надежд; сейчас же это был внутренний вакуум — слишком много эмоций за последние дни, и я смертельно устала от них.       Сделав глоток терпкого вина, я смотрела на тёплое пламя камина, чувствуя его жар сквозь кожу ладоней. В голове снова прокручивалась та сцена прощания: солнечный день над Драконьим Камнем, Ниэрисса, погребальный костёр… И эта женщина, моя мать, которая лежит сейчас где-то далеко, слабая и бледная. Я собираюсь предать её? Внутренний голос шептал «нет», но разум холодно констатировал: «Если не на стороне брата, значит против». Рейнира точно сочтёт это таковым.       Но проблема ведь даже не в этом. Проблема в том, что Джейс действительно непохож на остальных Таргариенов. Он красив, умен, у него есть дракон, как и у всех моих братьев, но он бастард Харвина Стронга. Это слишком видно, просто сигнальный костёр. Кто от кого зачат в нашей династии — вопрос риторический, учитывая нормы семьи и моего брака в частности. Сколько из нас зачаты по закону? Но Джейса могут не принять. Его захотят свергнуть или убить просто потому, что кровь отца вызывает вопросы. — Я очень этого боюсь, — прошептала я в пустоту комнаты. Страх за брата сжёг горло острее вина.       И тут всплыли слова мужа:       «Пусть попытается».       Знаю ли я своего мужа? Да. Знаю ли я, каков будет исход такой попытки? Абсолютно. Эймонд никогда не даст нормального шанса ни моему брату, ни моей матери заполучить Железный трон. Для него война уже началась, а мы лишь пешки на доске.       Вино обжигало язык, оставляя горькое послевкусие. Я поставила бокал на столик рядом с креслом. Комната казалась чужой, холодной, несмотря на огонь в камине. Мне хотелось закрыть глаза и исчезнуть хотя бы на час, чтобы больше не думать о политике, драконах и неизбежной крови. ***       Мы шли вдоль береговой линии Драконьего Камня. Ветер с залива трепал мои волосы и полы плаща отчима. После похорон атмосфера была тяжёлой — даже солнце казалось холодным. — Как тебе в замке? — начал Деймон немного неловко, когда мы свернули за угол башни. Его голос был тихим, но властным.       Я горько усмехнулась, глядя вперёд на серые волны: — А то ты не знаешь, как живётся в этом змеином гнезде, — ответила я без злобы, скорее с усталостью — Матушка не показывала моё письмо?       Он бросил на меня пронзительный взгляд из-под белых бровей: — Показала, конечно, но вопрос не об этом, — его тон стал серьёзнее — Я воспитывал тебя последние годы, а потому предполагаю, что ты можешь делать что-то, что матери знать не нужно.       Это было сказано так прямо, что я невольно улыбнулась. Мысли о том, что он знает обо мне больше, чем сама Рейнира, были одновременно пугающими и успокаивающими. — Лицемерия тебе не занимать, — заметила я, прекрасно понимая, к чему принц клонит — Я волнуюсь за братьев. И я не про Визериса и Эйгона.       Деймон кивнул, продолжая смотреть вдаль, где горизонт сливался с морем: — Я понял сразу, — подтвердил он хриплым голосом — Что задумал этот одноглазый бес?       Я попыталась сохранить серьезное лицо, но предательская улыбка всё равно появилась: — Ты говоришь о моём муже… — Я знаю, — перебил он, даже не скрывая своего настроя — Так что задумал этот одноглазый бес?       Я вздохнула глубоко, собираясь с мыслями: — О, Боги… — протянула я, пытаясь вернуть самообладание — Пока не знаю точно. Знаю только то, что его вполне устраивает его положение. Он слишком умен, чтобы рисковать сейчас. Ему выгодно, если трон займёт Эйгон или кто угодно другой, кроме моей матери.       Деймон медленно повернулся ко мне, его глаза сузились: — Естественно, — проговорил он задумчиво — Его влияние сойдёт к минимуму, когда Рейнира заберёт своё законное наследство. Поэтому ему нужен слабый король-марионетка вроде Эйгона. Или просто хаос.       Я кивнула, чувствуя, как тяжесть осознания ложится на плечи: — Именно, — согласилась я тихо. — Матушка права: война неизбежна. Вопрос лишь в том, чьими руками она начнётся. Моего мужа или моей матери.       Ветер усилился, заставляя нас обоих плотнее запахнуть плащи. На мгновение стало тихо, слышно было только дыхание моря. — Значит, нам нужно быть осторожными, — подытожил Деймон — Не столько защищать мать от врагов снаружи, сколько от тех, кого она считает союзниками внутри семьи.       Я посмотрела на него и впервые почувствовала странный покой. Несмотря на всю сложность ситуации, рядом с ним было легче дышать. ***       Я продолжала сидеть в кресле у камина, чувствуя, как пламя отбрасывает на стены пляшущие тени. В бокале остывало вино — терпкое, горьковатое, словно само моё настроение.       В голове кружились тяжёлые мысли, от которых хотелось спрятаться под пледом и не выходить до утра. Мой отчим куда интереснее матери именно тем, что он не боится увидеть грязное и злое даже в самых близких людях. Он видит мир без прикрас: нет «чистых» или «грязных», есть лишь те, кто выживает любой ценой. Именно поэтому провести его куда сложнее, чем Рейниру, которая всё ещё верит в благородство и справедливость. Деймон — не идеал рыцаря, как и мой муж Эймонд. И тот, и другой скорее придумают твой ужасный план за тебя, пока ты о нём и не подозреваешь.       Я знала, за кого выходила замуж. Я выбирала союзника по духу, а не просто мужа. Но теперь я задаюсь вопросом: действительно ли отношения между матерью и Деймоном были такими, какими они казались нам, своим детям?       В своё оправдание скажу, я думала, что мои отношения будут похожи на их — уважение, забота, преданность. По крайней мере это то, что они демонстрировали нам. Неужели за закрытыми дверями у них было и есть то же самое напряжение, холодность, скрытая борьба, что и у меня с Эймондом? Или они изначально другие? Возможно, всего понемногу…       Действительно, придётся даже для собственных детей играть роль. Быть той самой принцессой Таргариен, которую все ждут видеть — холодной, расчётливой, готовой к любым жертвам ради семьи. Хотя… я не могу знать, чем закончится эта ещё не начавшаяся война. Может быть, мы все станем теми самыми чудовищами, которых так боялись встретить во дворце. Даже хуже, чем мы уже есть сейчас…       В бокале плескалось вино — я осушила бокал одним глотком, не почувствовав вкуса, а лишь жжение в горле. Затем машинально наполнила бокал снова, но руки замерли над столом: пить пока не хотелось. Просто нужно было чем-то занять себя, чтобы не смотреть в пустоту комнаты. — Что же… — прошептала я себе под нос, глядя в огонь — Я знала, на что шла, когда соглашалась.       Эти слова эхом отдавались внутри, тяжёлыми камнями ложась на сердце. Не жалоба, нет. Это была констатация факта, признание неизбежности своего выбора. Я вышла замуж за Эймонда Таргариена не из любви или даже страха, а по расчёту, понимая цену этого союза. И цена оказалась выше, чем я могла представить.       В голове всплыл образ матери, лежащей без сил после родов; тело сестры, покрытой чешуёй, исчезнувшее в огне Ниэриссы… Всё это казалось сном, кошмаром, от которого невозможно проснуться. — В конечном итоге, все мы одиноки, — тихо произнесла я вслух, будто проверяя звук собственного голоса — В мыслях, поступках… Даже смерть мы встречаем одни. Обычная девичья доля мне была заказана…       Слова прозвучали горько, почти насмешливо. Да, я выбрала этот путь сама. Но разве можно выбрать одиночество?       В памяти вспыхнул разговор того дня, который состоялся сразу после похорон моей маленькой сестры. ***       Мы продолжали идти вдоль береговой линии Драконьего Камня. Деймон шагал рядом, его профиль был строгим, глаза смотрели вдаль, на свинцовое море. — Ты не беременна? — спросил он внезапно, остановив меня движением руки. Вопрос прозвучал буднично, деловито, без лишних эмоций.       Меня пронзило чувство неловкости. Казалось, воздух между нами стал плотнее: — Вряд ли это возможно так быстро, — ответила я, стараясь сохранить голос ровным. Внутри всё сжалось от воспоминаний о ночи свадьбы, и обо всех последующих — Но, учитывая… кхем… трудолюбие Эймонда в данном направлении, я не буду удивлена её наличию в скором будущем.       Улыбка получилась вымученной. Мы оба знали, о чём говорим: брак для наследника престола, даже если он не первый в очереди — это прежде всего инструмент продолжения рода.       Деймон кивнул медленно, оценивающе глядя на меня своими холодными глазами: — Если будет дитя, тебе будет намного сложнее, — произнёс он строго, подчёркивая каждое слово — Советую заранее определиться, под чьи рёбра ты засадишь кинжал.       Его метафора была ясна до боли. Ребёнок станет оружием против всех: против Алисенты, против Рейниры, против самого отца. Или залогом мира. Выбор придётся делать раньше, чем родится малыш. ***       Я положила ладони на живот поверх тонкой ткани чëрного платья. Кожа была холодной, пальцы дрожали едва заметно.       Нет, ещё рано судить. Рано предполагать. Слишком мало прошло времени. Да и насколько нужно быть везучей в глазах Богов, чтобы зачать ребёнка в первые дни после свадьбы?       Но мысль уже поселилась во мне, липкая и тревожная. Что если?.. Что если судьба решит сыграть со мной злую шутку именно сейчас, когда мир вокруг трещит по швам?       Я сидела у камина уже несколько часов, медленно потягивая вино и глядя на пляшущие тени. В голове всё ещё звучали слова матери о войне и имя погибшей сестры — Висенья. Но мысли уже переключились на другое: тайную сеть шпионов, которую я начала выстраивать. — Вы что-то говорили, Ваше Высочество? — из дальних комнат вышла Нуна, её шаги были тихими, почти неслышными.       Я вздрогнула от неожиданности, выныривая из собственных мыслей: — Нет, ничего. Так, рассуждала вслух, — ответила я машинально, махнув рукой. Но затем решила не возвращаться к апатии. Мне нужно было действовать — Подойди ближе, — сказала я твёрже, жестом приглашая девушку встать напротив моего кресла — Ну, рассказывай.       Нуна подошла, слегка наклонив голову. Её взгляд был настороженным, но решительным: — Я смогла найти её за два дня до вашего возвращения, — начала она тихо, голос дрожал едва заметно — И то, даже не саму Белую пиявку, а одну из её сообщниц. Та сказала, что её зовут Джейн и если моей госпоже так нужна встреча с Белой пиявкой, то это можно устроить.       Я почувствовала, как по спине пробегает холодок. Имя «Белая пиявка» вызывало омерзение само по себе: — Белая пиявка… — повторила я, морщась — Ну и имя она себе выбрала, конечно, — я покрутила на пальце кольцо, чувствуя, как оно врезается в кожу. Внутри нарастало возбуждение: «Всё складывается неплохо» — Что она хочет взамен? Ни за что не поверю, что она захочет встречу просто так.       Нуна достала из передника небольшой лоскут ткани, аккуратно сложенный пополам: — Она дала адрес одного кабака в Блошином Конце, — прошептала девушка, протягивая мне записку — Там проводят нечто ужасное. Что конкретно, не сказала. Джейн пояснила, что Белой пиявке известно, кто моя госпожа. И кто муж моей госпожи. А потому она согласна встретиться только после того, как вы убедите вашего супруга разнести это место по кирпичикам.       Я взяла лоскут и сжала его пальцами, ощущая текстуру грубого полотна. На мгновение закрыла глаза, представляя, как Эймонд одним движением может превратить этот притон в пепел. — Интересная просьба, — проговорила я задумчиво, поднимая взгляд на Нуну — Передай-ка принцу Эймонду, что я бы очень хотела его увидеть. Пусть знает, что есть дело, которое требует его особого внимания.       Когда Нуна вышла из комнаты, закрыв за собой дверь, я осталась одна у камина. В бокале ещё оставалось немного вина… Но впервые за несколько часов апатии во мне шевельнулось странное чувство: предвкушение. Оно было похоже на ту самую искру, которая вспыхивала между нами в первые ночи нашего брака.       После долгих часов самокопаний это было даже приятно — томный узел уже затягивался внизу живота. Какими бы ни были наши отношения, но то, как он брал меня… Это что-то особенное. Жёсткое, властное, лишённое сентиментальности, но пробуждающее отклик внутри. Наверное, он будет удивлён, что я сама его позвала. Обычно сам ко мне приходил, но после последнего разговора в моей спальне он не особо пылал желанием, да и возможностей не было. Мы оба знали правила этой игры…       В сущности, я не могу вечно оплакивать свою совесть, которую похоронила в пламени дракона вместе с сестрой. Почему я не могу подумать о себе? Я бы очень хотела пожить подольше. Но не слишком долго, а то можно и с ума сойти от этого бесконечного ожидания смерти. — Здравствуй, Эймма, — раздался низкий голос позади меня. Он звучал ровно, спокойно, словно хищник, который знает своё место в комнате.       Я обернулась. Его единственный аметистовый глаз был холодным, оценивающим — Приятно видеть, что ты снова здесь, — добавил он, делая шаг ближе.       Я поднялась с кресла, держа в руке лоскут ткани, полученный от Нуны: — У меня для тебя кое-что интересное, — сказала я, протягивая ему записку — Как думаешь, что это?       Он взял её двумя пальцами, едва коснувшись краёв грязной тряпки: — Мазня на тряпке? — усмехнулся он, бросив взгляд на адрес. — Это возможность получить доступ к тому, кто знает самую грязную, мерзкую и падшую сторону нашей столицы, — я подошла ближе, глядя прямо в его единственный глаз. Голос стал твёрже, увереннее — Предлагаю сходить и посмотреть, что там. Если действительно всё ужасно, то ты и твои Золотые плащи смогут устроить там настоящую мясную лавку.       Его ухмылка стала шире, обнажив белоснежные зубы: — Звучит заманчиво, — проговорил он задумчиво, вертя лоскут между пальцев — С чего ты решила, что я пущу тебя туда?       Я почувствовала, как кровь приливает к лицу от раздражения. Этот тон превосходства начинал действовать на нервы: — Как минимум с того, дорогой супруг, что это я смогла раздобыть эту информацию. Мои люди, а не твои. Я имею право знать, что там, — мой голос стал жёстче — А если вздумаешь меня запереть, я спрыгну с балкона и доплыву до берега. И, думаю, ты понимаешь, что это не просто угроза.       Его ухмылка стала шире, превращаясь в оскал. Он сделал шаг ближе, его единственный глаз сузился в холодной усмешке: — Ты не просто угроза, Эймма-Алисса, ты сама себе приговор, — проговорил он низким голосом — Но мне нравится твой азарт. В тебе есть эта искра… та самая, которой я так жажду владеть, — он взял лоскут ткани и скомкал его в кулаке — Я знаю это место, — сказал он задумчиво — Там действительно творится нечто мерзкое. Торговые сделки на крови и плоти. Не удивлён, что кто-то так жаждет уничтожить этот притон.       Я почувствовала, как сердце забилось быстрее от предвкушения опасности: — Значит, мы идём? — спросила я прямо, глядя ему в лицо без страха.       Эймонд кивнул, его голос стал холоднее: — Мы пойдём. И да, ты права: если там всё так плохо, мои плащи превратят этот кабак в пепелище. А теперь скажи честно… — он наклонился ко мне вплотную, почти касаясь губами моего уха — …ты хочешь этого огня снова? Не только ради дела?       Я поймала его взгляд, чувствуя, как внутри вспыхивает тот самый огонь, о котором он говорил: — Возможно, — ответила я тихо — Чтобы согреться перед бурей.       Его взгляд сразу упал на кувшин с вином и одинокий бокал у камина: — Берёшь пример с другого дяди? Оно того не стоит, — его голос прозвучал ровно, без осуждения, но с явной долей сарказма. В нём слышалась привычная холодность хищника, который видит всё насквозь.       Я почувствовала лёгкий прилив раздражения от этого замечания. Я не пила для забвения или подражания кому-либо; вино было лишь барьером между мной и этим шумным миром интриг: — И не собиралась, — ответила я спокойно, поднимая бокал и делая небольшой глоток. Вино обожгло горло острее страха — Просто мне нужно было прийти в себя после того, что произошло.       Он сделал шаг ближе, его силуэт отбросил длинную тень на стену. Эймонд протянул руку и мягко, но уверенно перехватил мой бокал: — Ты же расскажешь? — спросил он, сделав короткий глоток из моего бокала и отставив его в сторону, подальше от огня. В этом жесте была забота, смешанная с властностью: он решал за меня, что мне полезно, а что нет.       Я посмотрела ему прямо в глаз, чувствуя, как внутри нарастает напряжение: — Наверное, — ответила я уклончиво, понимая, что скрыть правду от него невозможно. Он видел слишком много, знал слишком многое обо мне.       Эймонд сделал ещё один шаг ближе, пока не оказался так близко, что его тень накрыла меня целиком. Его единственный аметистовый глаз был холодным и пронзительным: — Так ты хочешь этого огня снова? — повторил он тихо, почти касаясь губами моего уха. В голосе звучала угроза, но в ней была искра того самого желания, которое мы оба скрывали за прагматизмом и заинтересованностью делом.       Я подняла голову и встретила его взгляд без страха. Внутри всё сжалось от предвкушения опасности. Этот поцелуй не будет нежным или романтичным; это будет столкновение двух хищников.       Он медленно опустил руку мне на шею, пальцы легли на пульсирующую жилку под подбородком. Движение было на удивление медленным, тягучим, словно он пробовал меня на прочность. Я почувствовала жар его дыхания на своём лице прежде, чем наши губы соприкоснулись.       Поцелуй начался с лёгкого прикосновения — едва ощутимого давления его губ к моим. Это не был захват, а скорее проверка: готова ли я принять этот огонь?       Его язык коснулся моих губ осторожно, требуя доступа. Я приоткрыла рот, впуская его внутрь. Поцелуй стал глубже, медленнее. Он целовал меня так, будто хотел запомнить каждый изгиб моей души, каждую трещину во льду.       Вкус вина смешался со вкусом металла и дыма. Наши языки сплетались неторопливо, как два клинка, ищущие друг друга в темноте. Руки Эймонда скользнули вниз по моему телу, обхватывая талию, притягивая меня ближе. Я чувствовала тепло его кожи сквозь ткань платья.       Мы отступили от камина, не прерывая поцелуя. Шаг за шагом мы двигались к кровати. Его рука скользнула мне на талию, притягивая ближе; другой он мягко толкнул меня назад, заставляя опереться о край постели. — Ложись, — приказал он хрипло, опускаясь следом и накрывая моё тело своим весом.       Я почувствовала под собой мягкую ткань покрывала и позволила ему прижать меня к матрасу. В его единственном глазу плясали отблески пламени его внутреннего «я» — опасного, хищного огня.       Близость началась плавно, без спешки. Мы снимали одежду медленно, изучая тела друг друга взглядом, который говорил больше слов. Каждое движение было осознанным, каждое прикосновение — точным. Это не был акт любви; это был ритуал власти, слияние двух людей, которые понимали цену своего союза.       Его пальцы расстегнули застёжку моего платья, обнажая ключицы. Я видела в его аметистовом глазу отражение пламени камина — опасное, хищное. Когда платье соскользнуло с плеч, Эймонд наклонился ко мне, касаясь губами моей шеи. Поцелуй был медленным, почти ленивым, но в нём чувствовалась скрытая сила. — Ты всегда была слишком холодной для обычной женщины, — прошептал он, проводя пальцем по линии ключиц вниз.       Я поймала его руку и прижала её к своей груди: — А ты слишком жесток для обычного мужчины, — ответила я так же тихо, глядя прямо в его единственный глаз.       Но затем привычная страсть взяла верх над осторожностью. Медленные движения сменились резкими толчками, властными хватками, сдавленными стонами. Холодный расчёт исчез, уступив место первобытному желанию властвовать и подчиняться одновременно. Комната наполнилась звуками тяжёлого дыхания и скрипом пружин.       Он резко перевернул меня на живот, прижимая одной рукой к матрасу, второй обхватывая запястья: — Не дергайся, — потребовал он хрипло, впиваясь зубами в изгиб шеи. Боль смешивалась с жаром желания. — Думаешь, у тебя есть выбор? — выдохнула я, прогибаясь навстречу его телу. Внутри всё сжалось от смеси боли и желания.       Его рука скользнула вниз по моему боку, сжимая бедро так сильно, что ногти почти вонзились в кожу.       Движения стали быстрее, грубее. Пружины кровати жалобно скрипели под нашим весом. Сдавленный стон вырвался из моих губ: — Громче, — потребовал он, усиливая давление. Его голос был низким и властным — Покажи мне эту женщину, которую я хочу видеть…       В этот момент страсть достигла пика: мы перестали быть принцессой и принцем — остались два хищника, терзающих друг друга ради власти над собой. Комната наполнилась звуками тяжёлого дыхания и глухими ударами тел о постель.       Я почувствовала, как его пальцы впиваются в мои запястья, не давая пошевелиться; другой рукой он удерживал меня за волосы, запрокидывая голову назад для нового поцелуя. Этот поцелуй был не нежностью, а битвой: наши зубы едва не скрежетали друг о друга, языки сплетались с силой клинков.       Он перевернул меня снова на спину, прижав к матрасу всем своим весом. Я чувствовала жар его кожи, что едва не обжигала мою, запах дыма и металла смешивался с запахом пота и страсти: — Ты моя, — прошептал он прямо в губы, прикусывая их до лёгкой боли — И ты всегда будешь принадлежать мне.       Мои руки наконец освободились, и я схватила его за плечи, царапая ногтями по коже, пытаясь вернуть себе контроль хотя бы частично. Но это только разжигало его ещё сильнее. — Не смей сопротивляться, — прорычал он, входя глубже, заставляя кровать содрогнуться — Или ты хочешь, чтобы я показал тебе настоящую власть?       Комната кружилась перед глазами от жара и усталости. Когда напряжение достигло предела, комната взорвалась вспышкой белого света. Мы замерли, тяжело дыша, сцепившись руками и ногами, словно два зверя после смертельной схватки. — Да, хочу.       Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела подумать. В них не было вызова или страха — только признание того, что его власть над мной была сладкой и опасной одновременно.       Его ухмылка стала шире, обнажая зубы в полумраке комнаты: — Ты просишь об этом? — голос был низким, почти рычащим. Он снова прижал меня к матрасу, на этот раз ещё жёстче. Его пальцы впились мне в запястья так сильно, что они оставили красные следы на коже.       Он приподнялся, опираясь на локти, глядя вниз с холодной усмешкой: — Тогда не жалей об этом в будущем, принцесса, — прошептал он, и его движения стали резкими, властными. Каждое движение кровати отзывалось скрипом пружин под нами.       Я выгнулась навстречу ему, чувствуя, как комната кружится от жара. Боль смешивалась с наслаждением; его хватка становилась всё сильнее, а мои стоны — громче. — Громче… — требовал он хрипло, усиливая давление.       Эймонд медленно откатился на бок, оставляя на моей шее след укуса. Он смотрел в потолок, его дыхание было хриплым: — Теперь ты понимаешь, почему я жажду владеть тобой? — спросил он спустя минуту, когда пульс начал успокаиваться. — Вообще-то я уже твоя жена. Разве нет? — выдохнула я, закрывая глаза. — Не получится полностью принадлежать, как бы мне этого ни хотелось, моя драконица, — поправил он, проводя пальцем по отметине на моём горле — И эта драконица никогда не согреет никого другого. — А если согреет? — спросила я тихо, открывая один глаз. — Тогда я сожгу его дотла вместе со всем этим замком, — ответил он спокойно, но в его единственном глазе плясали отблески пламени.       Я села на кровати, завернувшись в простыню до подбородка. Комната была наполнена запахом дыма и пота после нашей страсти. Было, на удивление, спокойной и даже приятно. — И всё же вы до безобразия ревнивы, дядя, — я улыбнулась уголком рта, глядя на мужчину рядом с лёгкой усмешкой. Его кожа блестела от влаги, а волосы были спутаны.       Эймонд повернул голову ко мне, его единственный глаз блеснул в полумраке: — Я никогда этого не скрывал. Своё я буду защищать всегда, — ответил он спокойно, но в голосе слышалась сталь. Внезапно он протянул руку к лицу и снял кожаную повязку с глаза. Синий камень тускло блеснул в полумраке — Ты будто удивлена, — добавил он с лёгким вызовом.       Я села удобнее, поправляя складки простыни. На мгновение взгляд задержался на его лице: два столь разных глаза смотрели на меня холодно и внимательно. Ну, смотрел один, но было ощущение, что и второй тоже… — Есть немного, — призналась я честно — В прошлый раз мне это было сделать сложнее, а тут ты сам… — я коснулась кончиками пальцев его обнажённой груди, чувствуя под пальцами неровности шрамов. Движения были осторожными, непривычно нежными для нас обоих — Когда я была на Драконьем Камне, Деймон сказал одну фразу, которую я теперь себе как вопрос буду задавать ещё очень долго.       Он приподнялся на локте, следя за моими руками. Тишина между нами стала напряжённее: — Что же там такого случилось, что моя храбрая жена закрылась в покоях на весь день с вином? — спросил Эймонд, и в его тоне впервые прозвучала нотка беспокойства, смешанная с любопытством.       Я замерла, понимая, что сейчас скажу нечто важное: — Он спросил, не беременна ли я, — произнесла я тихо, наблюдая за реакцией мужа. К моему удивлению, Эймонд даже не напрягся, хотя его взгляд стал чуть жёстче — Сказал, что мне стоит определиться со стороной прежде, чем родится дитя. Иначе, когда я буду держать его на руках, будет сложнее решить, в кого воткнуть кинжал.       Эймонд замер на мгновение. Его взгляд стал холоднее, но в нём не было ни гнева, ни удивления — только расчётливый интерес. — Он прав, — ответил он спокойно, опускаясь обратно на подушку и закидывая руки за голову — Если родится дитя… это изменит всё. Особенно если оно будет моим. А он будет моим.       Я почувствовала, как внутри поднимается волна тревоги. Вопрос был слишком прямым; — Ты говоришь так, будто уже решил, чью сторону выберешь? — спросила я осторожно, продолжая гладить его по груди кончиками пальцев.       Он усмехнулся: — Я всегда выбираю ту сторону, которая сильнее, Эймма-Алисса. Свою собственную, — проговорил он хрипло — Но ты права: ребёнок станет оружием. И мне выгодно, чтобы это оружие было направлено против тех, кто слабее меня.       Я нахмурилась, чувствуя, что разговор уходит туда, куда я не хотела: — То есть ты готов использовать моего брата или мать ради своих амбиций?       Его рука скользнула ко мне на талию, притягивая ближе: — Не «использовать», а защитить себя от них, — поправил он мягко, но властно — Рейнира хочет трон для своего бастарда. Алисента мечтает о власти через Эйгона. А у меня… — он сделал паузу, глядя прямо в мои глаза, — …есть ты. И если появится наш сын, он станет самым законным наследником из всех.       Я резко села, вырываясь из его объятий: — Значит, ты хочешь войны между нами всеми? Между мной, моей матерью и моими братьями?       Эймонд сел рядом со мной, его голос стал твёрже: — Война неизбежна с того момента, как Визерис умер. Мы просто играем в неё раньше остальных. И да, я хочу выиграть её любой ценой.       Я отвернулась к окну, где начинал светать рассвет; — Тогда зачем ты вообще женился на мне? Чтобы получить инструмент для своей игры?       В комнате повисло тяжёлое молчание. Наконец Эймонд вздохнул глубоко: — Потому что ты единственная женщина во всём королевстве, которая понимает правила этой игры так же, как я сам, — признался он тихо — Остальные играют в благородство или страх. Ты же видишь мир таким, какой он есть. Холодный. Жестокий. Как и я.       Я посмотрела на него снова, пытаясь понять, говорит ли он правду или лжёт даже сейчас; — Это не делает нас хорошими людьми, Эймонд, — прошептала я.       Он пожал плечами, его единственный глаз блеснул в свете камина: — Кто сказал, что мы должны быть хорошими?       Эймонд замер на мгновение. Его взгляд стал чуть мягче — не от жалости, а от понимания. — Ты прав, — ответила я тихо, отворачиваясь к окну и стараясь сглотнуть подступившие слёзы так, чтобы голос не дрожал — Но мне было больно, когда ты упомянул будущее… Будто ребёнок — это кусок мяса. Раз-два — и новый. Это не так, — я почувствовала, как его рука легла мне на плечо, но не стала отстраняться — Я буду его вынашивать, я буду его рожать, — продолжила я с горечью в голосе, — И как ты думаешь, что будет со мной, если он умрёт в одной из этих игр?       Комната погрузилась в тишину. Эймонд молчал долго, словно взвешивая каждое слово: — Я никогда не говорил, что дети для меня — просто оружие, — наконец произнёс он хрипло. В его тоне впервые прозвучала нотка уязвимости — Просто я вижу мир таким, какой он есть: жестоким. Если родится дитя… оно станет целью для всех. А значит, нам придётся быть сильнее остальных, — он повернул моё лицо к себе, заставляя встретиться взглядом — Я не хочу твоей боли, Эймма-Алисса, — добавил он неожиданно мягко — Именно поэтому я говорю о защите заранее. Чтобы никто даже не посмел коснуться того, кто тебе дорог.       Я смотрела ему прямо в глаз, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги: — Значит, ты готов защищать нас обоих? Даже ценой войны?       Его ухмылка вернулась, став шире и опаснее. — Не «даже», а именно ради этого, — ответил он уверенно. — Война неизбежна. Вопрос лишь в том, чьими руками она начнётся. Моими или чужими. — Но не мать и братьев, верно? — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. В нём слышалась решимость, смешанная с болью.       Эймонд замер на мгновение, его единственный глаз внимательно изучал моё лицо: — Ты выбрала меня, Эймма, — ответил он спокойно, но в его тоне уже не было сомнений — Это твой выбор. И если родится дитя… оно будет под моей защитой от всех остальных. И оно будет самым ценным в моей жизни… Сразу после тебя.       Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от тяжести принятого решения. Я предавала Рейниру? Да. Но я выбирала того, кто обещал защитить моего будущего ребёнка любой ценой: — Значит, война неизбежна, — выдохнула я тихо.       Он кивнул медленно, его рука легла мне на плечо, успокаивающе: — Война началась давно, просто мы её ещё не объявили официально, — сказал он хрипло — Теперь у нас будет повод сделать это красиво.       В комнате повисла тишина. Мы оба знали: обратного пути нет. Выбор был сделан. — Надеюсь, я не пожалею, — прошептала я тихо, чувствуя горечь от принятого решения. В горле стоял комок страха и облегчения одновременно.       Я наклонилась к нему медленно, почти не отрывая взгляда от его лица. Поцелуй был коротким, но требовательным: мои губы впились в его с силой, словно пытаясь заткнуть эту боль внутри себя. Я хотела почувствовать хоть каплю уверенности в том, что сделала правильный выбор.       Затем я прижалась щекой к его груди, ощущая сквозь ткань простыни твёрдые мышцы и ровный стук сердца под кожей. Его запах — смесь дыма, металла и пота после страсти — окутывал меня, успокаивая нервы.       Эймонд обнял меня крепче, его рука легла мне на затылок, прижимая ближе. Он не стал говорить лишних слов утешения; просто держал так сильно, будто хотел доказать, что теперь мы связаны навсегда. — Ты уже выбрала, моя дорогая, — ответил он хрипло, почти шепотом. В его голосе слышалось удовлетворение, смешанное с холодной уверенностью — Теперь мы оба пойдём до конца. На беду или на славу.