Гарем без покровов

Пар в хамаме стоял такой густой, что Махидевран не сразу заметила её. Она сидела на мраморной скамье, закутавшись в тонкий шёлк пештемаля, и смотрела, как вода стекает по стенам. Влажный воздух пах розами и чем-то ещё — мускусом, который она узнала бы из тысячи. — Ты, — выдохнула Махидевран, когда фигура проступила из тумана. Хюррем стояла у двери. Её рыжие волосы, намокшие и потемневшие, липли к плечам. Пештемаль едва скрывал тело, просвечивая бедра и полную, молочно-белую, с розовыми сосками грудь. Она была прекрасна, и Махидевран ненавидела её за это каждой клеточкой. — Дверь заклинило, — сказала Хюррем, и её голос, низкий, с хрипотцой, эхом отразился от мраморных стен. — Придётся подождать. — Я лучше умру, чем буду ждать с тобой в одной комнате, — выплюнула Махидевран и встала. Шёлк соскользнул с её плеча, обнажая ключицу и верхнюю часть груди, но она не заметила — или сделала вид, что не заметила. В отличии от Хюррем. Её голубые глаза прошлись по телу Махидевран — по тяжёлой груди, по бёдрам — и она улыбнулась. — А ты постарела, — сказала она почти ласково. — Кожа стала дряблой. И здесь, — она коснулась пальцем собственной груди, — опустилась. Сулейман бы не узнал тебя. Это был удар ниже пояса. Махидевран перестала дышать. Пятнадцать лет — пятнадцать проклятых лет — она ждала момента, когда сможет стереть эту улыбку с лица рыжей змеи. И момент настал. Она бросилась вперёд, не думая. Её ладони ударили Хюррем в плечи, и та, не ожидавшая атаки, отшатнулась, врезавшись спиной в мраморную колонну. Пештемаль слетел с неё, упав к ногам мокрой тряпкой. Хюррем осталась обнажённой — и Махидевран на мгновение замерла, глядя на неё. — Ну же, — прошептала Хюррем, тяжело дыша. Грудь её вздымалась, соски затвердели — от холода или от чего-то ещё, Махидевран не знала. — Ударь меня. Ты же этого хочешь. Махидевран замахнулась — но вместо удара схватила Хюррем за волосы. Мокрые пряди обмотались вокруг её кулака, и она рванула вниз, заставляя Хюррем опуститься на колени. Хюррем вскрикнула — не столько от боли, сколько от неожиданности, — и вцепилась ногтями в бёдра Махидевран. Дальше всё смешалось. Хюррем, стоя на коленях, впилась зубами в бедро Махидевран — туда, где под тонкой кожей проходила синяя венка. Махидевран зашипела от боли, но не отстранилась. Её пальцы всё ещё сжимали волосы Хюррем, и она намотала их сильнее, заставляя голову запрокинуться. Хюррем смотрела на неё снизу вверх — с разбитой губой, из которой сочилась кровь, с бешеными голубыми глазами, — и улыбалась. — Ты всё ещё слаба, — прошептала она. — Даже ударить не можешь. Махидевран взбесилась. Она дёрнула Хюррем вверх, за волосы, заставляя подняться, и толкнула обратно на колонну — на этот раз животом к мрамору. Холодный камень прижался к груди Хюррем, к животу, и она ахнула. Махидевран прижалась сзади, вжимаясь грудью в её спину, и её рука скользнула вниз, между бёдер Хюррем. Там было мокро. Не от воды — от смазки, густой и горячей. — Ты течёшь, — выдохнула Махидевран в ухо Хюррем, и её палец скользнул по половым губам — набухшим, раскрытым, — но не вошёл внутрь. Вместо этого она размазала влагу по внутренней стороне бедра, по лобку, по низу живота, оставляя блестящие дорожки. — Ты течёшь от того, что я делаю. Отвечай. — От ненависти, — выплюнула Хюррем. — Ненависть не делает мокрым, — Махидевран провела пальцами выше, по животу, по рёбрам, и накрыла грудь Хюррем. Сжала — сильно, до боли, чувствуя, как твёрдый сосок впивается в ладонь. — Ненависть сушит. А ты... Она прижалась теснее. Её собственная грудь, полная и тяжёлая, скользнула по влажной спине Хюррем. Её сосок, затвердевший и чувствительный, задел позвоночник, и обе женщины одновременно выдохнули. Хюррем развернулась. Резко, одним движением, она вырвалась из захвата и схватила Махидевран за плечи. Теперь они стояли лицом к лицу, грудь к груди, и соски — розовые Хюррем и тёмные, почти коричневые Махидевран — соприкоснулись. Обе замерли. — Ты хочешь знать, почему я мокрая? — спросила Хюррем, и её губы изогнулись в улыбке. — Потому что я представляю, как смотрю на тебя сверху вниз. Как ты стоишь на коленях передо мной. Как ты лижешь мои ступни и умоляешь о прощении. Она толкнула Махидевран назад, и та, споткнувшись о край скамьи, упала на мрамор. Хюррем нависла над ней, уперев руки по обе стороны от её плеч. Капли пота стекали по её шее, по груди, и падали на живот Махидевран. — Этого не будет, — прошептала Махидевран, но её голос дрожал. — Уже происходит, — ответила Хюррем. Она опустилась ниже и прижалась лобком к лобку Махидевран. Два клитора, набухших и пульсирующих, встретились через влажные складки, и обе женщины застонали — низко, в унисон. Хюррем начала двигаться. Медленно, мучительно медленно, она тёрлась о Махидевран, и с каждым движением клитор скользил по клитору, половые губы сплетались, смазка смешивалась, и влажные, хлюпающие звуки наполнили хамам. Махидевран открыла глаза. Она увидела лицо Хюррем над собой — раскрасневшееся, с капельками пота на висках, с приоткрытыми губами, — и почувствовала, как внутри всё сжимается. Она подняла руки и впилась ногтями в спину Хюррем, оставляя длинные красные полосы. Хюррем зашипела, но не остановилась — наоборот, ускорилась, теперь двигаясь резко, почти грубо. Звук стал громче, эхом разносясь под мраморными сводами. Запах — мускус, розы и что-то животное, терпкое — стал невыносимо густым. Хюррем наклонилась и укусила Махидевран в плечо — не ласково, а до боли. Махидевран вскрикнула, и этот крик смешался со стоном наслаждения. — Я хочу... — начала Махидевран, но Хюррем перебила: — Я знаю, что ты хочешь. Ты хочешь кончить. Скажи. Махидевран зажмурилась. Гордость боролась с желанием — как всегда, пятнадцать лет подряд. Но сейчас желание побеждало. — Кончить, — выдохнула она. — Я хочу... — Громче. — Я хочу кончить. Хюррем засмеялась — низко, торжествующе, — и сделала последнее, резкое движение бёдрами. Её клитор нажал на клитор Махидевран, и та взорвалась. Оргазм скрутил её тело, как спазм, — резкий, почти болезненный. Она закричала, впиваясь ногтями в спину Хюррем, раздирая кожу. Её бёдра сжимались и разжимались в конвульсиях, и Хюррем, глядя на это, последовала за ней — через секунду, через две. Когда всё закончилось, они остались лежать на мраморном полу: Хюррем сверху, Махидевран снизу. Их груди всё ещё соприкасались, а между ног было горячо и липко от смешавшихся соков. Хюррем приподнялась и провела пальцем по своей разбитой губе. На кончике осталась кровь. Она посмотрела на неё, потом перевела взгляд на Махидевран. — Пятнадцать лет, — прошептала она. — И всё, что нам нужно было, — это запереться в хамаме. Махидевран не ответила. Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как по щекам текут слёзы — непонятно, от боли, от унижения или от чего-то ещё, чему она не знала названия.