Гарем без покровов

Номер был гостиничным, стандартным для звёзд такого калибра: панорамные окна, кремовый ковролин, огромное зеркало в полный рост в позолоченной раме у гардеробной. Вильдан стояла перед ним, пытаясь расстегнуть браслет — слишком тугая застёжка. Хюлья вошла без стука. Они давно не церемонились друг с другом — после месяцев съёмок, общих гримёрок, ночных разговоров за чаем, — границы между ними истончились до прозрачности. Вильдан вздрогнула и встретилась с ней взглядом в отражении. — Не помешаю? — Хюлья уже переоделась после официальной части: чёрный шёлковый халат до середины бедра, распущенные волосы отсутствие косметики. — Конечно нет, — Вильдан попыталась улыбнуться, но вышло скомканно. — Просто браслет... — Дай сюда. Хюлья подошла сзади — слишком близко. Её пальцы, прохладные после кондиционированного воздуха банкетного зала, коснулись запястья Вильдан. Застёжка поддалась сразу, словно только этого прикосновения и ждала. Браслет упал на ковёр, а пальцы Хюльи остались на месте. — Ты дрожишь, — заметила она, глядя на Вильдан в зеркало. — Замёрзла? — Нет, — ответила Вильдан, но голос выдал её: высокий, ломкий, как у девчонки. Хюлья улыбнулась. Не торжествующе — скорее, понимающе. Она перевела взгляд на отражение Вильдан: вечернее платье цвета шампанского, облегающее грудь и бёдра, тонкие бретели на острых плечах, влажный блеск в голубых глазах. — Ты сегодня была прекрасна, — сказала она тихо. — Я смотрела на тебя весь вечер. — Я знаю, — выдохнула Вильдан. — Я видела. Рука Хюльи скользнула выше — по предплечью, по локтю, по плечу. Она убрала упавшую прядь с шеи Вильдан, и та замерла, как кролик перед удавом. В зеркале было видно всё: контраст между смуглой кожей Хюльи и бледной — Вильдан, между чёрным шёлком халата и шампанским шёлком платья, между уверенностью и трепетом. — Помнишь ту сцену? — спросила Хюлья, и её дыхание коснулось шеи Вильдан. — Когда Сафие прощалась с Хюмашах? Вильдан сглотнула. Конечно, она помнила. Они обе рыдали, не по сценарию — по-настоящему, и Хюлья тогда держала её лицо в ладонях, гладила по щекам, целовала в лоб. Материнский жест. Экранный. Но после команды «снято» Хюлья не сразу отпустила её. Задержала руки на пару секунд дольше. Посмотрела в глаза — и в этом взгляде не было ничего материнского. Вильдан помнила это до сих пор. Помнила, как потом лежала без сна в трейлере и трогала свой лоб, всё ещё чувствуя прикосновение её губ. — Да, — прошептала она. — А знаешь, о чём я думала в тот момент? — Хюлья провела кончиками пальцев по шее Вильдан, по ключице, по краю бретели. — Я думала: «Она уже не девочка. Совсем не девочка». И ещё я думала, что больше никогда не сыграю с тобой в паре. Что это наша последняя сцена. Вильдан перестала дышать. Пальцы Хюльи скользнули под бретель, стягивая её с плеча. Шампанский шёлк пополз вниз, открывая грудь — полную, с бледно-розовыми сосками, которые тут же напряглись от прохлады и возбуждения. — Но мы же здесь, — выдохнула Вильдан. — Мы не на съёмках. — Нет, — согласилась Хюлья, и её вторая рука легла на талию Вильдан, притягивая ближе. — Мы не на съёмках. Здесь нет камер. Только зеркало. Вильдан посмотрела в отражение и едва не застонала от одного этого зрелища. Хюлья стояла сзади, её подбородок почти касался плеча Вильдан. Одна её рука лежала на обнажённой груди Вильдан, не сжимая, просто накрывая — большая, тёплая, с длинными пальцами и идеальным маникюром. Вторая — на животе, сквозь шёлк платья. А сама Вильдан... Боже, она выглядела совершенно потерянной: губы приоткрыты, глаза расширены, щёки пылают. — Ты видишь то же, что и я? — спросила Хюлья, и её большой палец медленно обвёл ареолу Вильдан — по кругу, не касаясь соска, но так близко, что по телу прошла судорога. — Мамочка... — сорвалось с губ Вильдан прежде, чем она успела подумать. Хюлья замерла. Их взгляды скрестились в зеркале. Мгновение тишины — долгое, напряжённое, — а потом Хюлья улыбнулась. Не осуждающе. Скорее, с любопытством. — Вот как, — прошептала она. — Значит, ты всё ещё думаешь об этом. О нас. О той сцене. — Прости, я не хотела... — Нет, — Хюлья прижалась теснее, и Вильдан почувствовала спиной её грудь — мягкую, горячую даже сквозь шёлк халата. — Не извиняйся. Если хочешь звать меня так — зови. Она наконец коснулась соска — подушечкой указательного пальца, едва-едва, — и Вильдан всхлипнула. Сосок был настолько чувствительным, что даже это лёгкое прикосновение отозвалось электрическим разрядом внизу живота. Хюлья играла с ним: обводила, чуть надавливала, сжимала между большим и указательным, пока Вильдан не начала дрожать всем телом. — Посмотри на нас, — приказала Хюлья. — Посмотри, какая ты красивая. Вильдан послушалась. В зеркале она увидела себя: платье спущено до талии, грудь обнажена, соски тёмные и набухшие, а на одном из них — пальцы Хюльи. И лицо Хюльи — спокойное, сосредоточенное, с лёгкой улыбкой на губах. Как тогда, после команды «снято». Только теперь эта улыбка была предназначена не камере. — Я хочу, чтобы ты смотрела, — продолжила Хюлья, и её рука скользнула вниз, задирая подол платья. — Смотрела и запоминала. Потому что второй такой ночи не будет. Вильдан кивнула. Она не могла говорить — в горле стоял ком. Хюлья подняла подол, обнажая бёдра: стройные, с тонкими кружевными трусиками, в центре которых образовалось мокрое пятно. Пальцы Хюльи прошлись по краю кружева, дразня, не заходя внутрь. — Ты хочешь меня? — спросила она, глядя в глаза отражению. — Да, — выдохнула Вильдан. — Да, мамочка. Хюлья тихо засмеялась и наконец прикоснулась. Не проникая внутрь, она провела пальцами по влажному кружеву, нажимая на клитор, и Вильдан вскрикнула. Её колени подогнулись, но Хюлья держала её крепко — одна рука на груди, вторая между ног. — Тише, — прошептала она. — Смотри в зеркало. Вильдан смотрела. Видела, как пальцы Хюльи скользят по мокрой ткани, как бёдра сами раздвигаются шире, как лицо — её собственное лицо — искажается от наслаждения. Это было почти невыносимо: видеть себя со стороны, видеть, как она теряет контроль, как Хюлья полностью владеет ею. — Я хочу, чтобы ты кончила, — сказала Хюлья ей на ухо, и её зубы легонько прикусили мочку. — Глядя на себя. Она отодвинула кружево в сторону, и пальцы коснулись обнажённой плоти. Клитор набух, пульсировал, и Хюлья начала водить по нему — быстро, влажно, безжалостно. Вильдан застонала в голос. Её отражение покачивалось перед глазами, расплываясь от слёз, но она заставляла себя смотреть. — Я... я не могу больше... — Можешь, — возразила Хюлья. — Ты сильная девочка. Оргазм ударил, как молния. Вильдан выгнулась дугой, крича что-то неразборчивое — возможно, «мамочка», возможно, просто имя Хюльи, — и вздрогнула всем телом. Хюлья продолжала ласкать — медленнее, мягче, продлевая удовольствие. Когда всё закончилось, Вильдан обмякла в её руках, тяжело дыша. Хюлья развернула её к себе лицом и взяла за подбородок. — Ты в порядке? — Да, — Вильдан улыбнулась — устало, счастливо. — Да, мамочка. Хюлья покачала головой, но без осуждения. — Маленькая дрянь, — сказала она почти нежно. — Иди в душ. А я пока вызову нам чай. Вильдан кивнула и направилась в ванную, на ходу поправляя платье. У двери она обернулась. — Хюлья? — Да? — Это была не последняя сцена. Хюлья подняла бровь. А потом улыбнулась. — Посмотрим, — сказала она. — Посмотрим.