Три поколения Севера

Калле Июньское солнце янтарём разливалось меж колосьев ячменя. Калле держал на ладони гусеницу и с удовольствием смотрел, как маленькое создание неуклюже ползёт по его пальцам. Ему нравился сладковатый пыльный запах, нравилось, как колоски щекочут спину, нравилось, что рядом сидела Ринд и что-то оживлённо рассказывала. Но Калле молчал. И не оттого, что ему было всё равно, а оттого, что с недавних пор он стал её побаиваться. Когда Ринд смеялась, у него в груди что-то ёкало. Когда она брала его за руку, Калле начинал волноваться. Он не понимал, что с ним творится, но твёрдо знал: чтобы не испытывать эти странные, незнакомые чувства, лучше держать взгляд на гусенице. Ринд яростно размахивала руками: — Ты представляешь, она победила! А ведь нечестно: заступила за линию старта, я сама видела! Калле опять не ответил и даже не взглянул на неё. — Ну что ты всё время молчишь?! И тут он почувствовал, как Ринд придвинулась совсем близко и наклонилась. Калле вздрогнул: она быстро чмокнула его в губы. Единственное, что он успел заметить: гусеница свалилась с ладони на землю. — Ты чего делаешь, дурная?! — ошарашенно выпалил он, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Ринд, кажется, ни капли не смутилась: — Проверяла, живой ли ты. — Живой, и мне уже давно пора, — процедил Калле и вытер губы тыльной стороной ладони. — Не делай так больше, фу! Он сорвался с места и зашагал к замку. — А я и не собиралась! — крикнула Ринд ему вслед. — Мне даже ни чуточки не понравилось! У тебя губы сухие. Калле поторопился это проверить: — Ничего не сухие, — буркнул он. Дорога до замка казалась мучительно долгой. Не потому, что ждал отец, не потому, что он опаздывал на тренировку. А потому, что не хотелось думать: на самом деле Ринд вовсе не дурная, и он был бы рад, повтори она это снова. А может, он и сам сумел бы поцеловать её первым. Ну нет, не сумел бы. Не по душе ему было это всепоглощающее, томительное чувство. Язык снова скользнул по губам. — Калле! — послышался голос Вебранда. — Ты чего опаздываешь? Сейчас рикхар тебе уши надерёт. Калле подхватил гамбезон и отвернулся, боясь проговориться о случившемся. — Ну что, я сегодня опять выиграю? — подначивал Вебранд. — Ещё чего! — Калле толкнул его в плечо. — В прошлый раз была ничья! — Да-а-а, — протянул друг. — Это мой папа тебя пожалел. Но сегодня я всё равно выиграю. — Вот ещё! Я быстрый, а ты ноги еле волочишь. — А я тебе сейчас нос разобью, быстрый, — рассмеялся Вебранд. — А ещё я умный, — дразня протянул Калле. — В бою тоже книжками кидаться будешь, умник? Отчего-то Калле задумался. Наверное, Вебранд был прав. Будь он и правда умным, не наговорил бы Ринд таких обидных глупостей. Они выбежали во внутренний двор, где уже ждала утоптанная песчаная площадка. У деревянного ограждения, в тени конюшни, стояли Алмар, Роальд и Вигстейн, скрестив руки и внимательно наблюдая за обоими. — Калле, опаздываешь! — раскатисто крикнул рикхар. — Стойка! Калле едва успел поднять тренировочный меч, как Вебранд шагнул вперёд: тяжёлый удар просвистел у самого плеча. Калле ушёл в сторону, резко ответил снизу. Деревянные клинки встретились с глухим стуком, и на миг оба замерли, давя друг на друга равной силой. — Вот это уже дело, — усмехнулся Роальд. Алмар прищурился, глядя, как оба снова расходятся по кругу. — Вебранду не хватает выдержки, а твой, Алмар, осторожничает, — заметил рыжий Вигстейн. — Да не слушай его, — съязвил Роальд. — Он вообще с ума сошёл, девчонку свою меч держать учит. — А как не учить, — фыркнул Вигстейн. — Смотрю на ваших — страшно дочь замуж выдавать. — Всё равно это не порядок, — проворчал Роальд. — Да хватит вам, — оборвал Алмар. — Смотрите лучше. Калле шагнул вперёд, заходя с правого бока, но Вебранд рванулся навстречу. Мечи столкнулись снова, сухой треск дерева разнёсся по двору. Калле попробовал обмануть: коротко вскинул оружие вверх и тут же перевёл удар вниз. Вебранд успел отбить. Они сошлись вплотную, плечо к плечу, упёршись в рукояти, вцепившись друг в друга, как два упрямых осла. Песок скрипел под сапогами. Замерли, тяжело дыша, и ни один не желал уступать. — Стоп! — громко сказал Алмар. Мальчишки не спешили расходиться, пытаясь выяснить победителя. — Ничья, — объявил Роальд. — Иначе они так до заката будут толкаться. Вебранд шумно выдохнул и криво усмехнулся, отряхивая песок с рукава. Калле провёл ладонью по взмокшему лбу. — Перерыв, — добавил Алмар. Вигстейн, до того молча следивший за схваткой, вдруг шагнул на площадку и размял плечи. — Ну что, воины, — весело крикнул он, — кто из вас осмелится меня одолеть? — Я! — выкрикнул Вебранд, даже не обернувшись. — Вот это разговор, — одобрил Вигстейн и взял деревянный меч. Калле тем временем отошёл к ограде. Ноги ещё подрагивали от напряжения. Он бросил оружие на песок и опустился на лавку. — Неплохо, — сказал Роальд и протянул ему бурдюк. — Быстрый ты, да выдыхаешься скоро. Калле отпил и понуро опустил голову. На площадке раздался первый тяжёлый удар: Вигстейн, дразня, проверял Вебранда на прочность. Роальд наклонился к Алмару и перешёл на шёпот, который Калле всё же сумел расслышать: — Завтра? — Завтра, — протянул рикхар и тревожно потёр шрам. — Только не вздумай идти сам. Негоже ещё одному рикхару лечь под Вестгардом, — голос Роальда звучал тревожно. — Разберусь, — сердито обронил Алмар. — Не разберёшься. — Калле почти не слышал, чтобы Роальд так говорил с отцом. — Случись что с тобой, кто сядет? Калле замер с бурдюком у губ и навострил уши. — Слово отцов я не для забавы переписывал, — Алмар говорил так тихо, что едва можно было расслышать. — Закон признаёт кровь моих детей. Калле мой наследник. — Закон признаёт, а половина тинга нет, — Роальд не отступал. —слово твоё им блажь. Жены ты не взял, другого сына, против которого и не пикнуть, у тебя нет. Случись что, мальчишка останется один против всех. Повисло молчание: — Калле, чего уши греешь, дал круг до мельницы и назад, — Алмар скомандовал так громко, что голова зазвенела. — За что! — За то, что опаздываешь! Бегом. Калле замешкался, увидев, что Алмар и Роальд завели разговор дальше. — Жена, жена, — бурчал отец, — придёт сейчас какая-то баба со своей родней, и начнут друг другу глотки грызть: кто будет править, что с детьми моими делать. Ни к чему это, наследник есть, и сила закона за ним. Калле бежал до мельницы так быстро, как никогда раньше, страх сам нёс его ноги, пытаясь заставить забыть слова Роальда: «Случись что, мальчишка останется один против всех». Остаток лета тянулся своим чередом, пока августовской ночью Вебранд не постучался в покои Калле: — Ваше высочество, ты спишь? — послышался шёпот под дверью. — Нет, — отозвался он и впустил гостя. Вебранд уверенно вошёл в комнату. Калле задержал на нём взгляд и с досадой отметил: хотя были они ровесниками, друг уже выглядел совсем взрослым: широкое острое лицо, длинный крючковатый нос, мясистые губы, вокруг которых виднелась уверенная щетина. — Пойдём гулять? — бодро спросил Вебранд. — Я возьму плащ? — он по-хозяйски открыл сундук. — Пойдём. А Ринд позовём? — с надеждой спросил Калле: с отъездом Вигстейна он видел её всего пару раз. — Ой-й-й, — проканючил Вебранд. — Вредная она в последнее время. — Наверное, скучает по Вигстейну, — задумчиво бросил Калле. — Ну ладно, пошли, — нехотя согласился Вебранд. Ночь выдалась по-осеннему холодной. Они выбежали наружу, привычной дорогой обогнули замок и остановились у крыла, где жил Вигстейн с семьёй. Вебранд ловко запрыгнул на камень под открытыми окнами комнаты Ринд. — Калле, лезь, — голос его звучал настороженно. Они балансировали на камне, держа равновесие. Подоконник оказался слишком высоким, и Калле приходилось привставать на носки, цепляясь пальцами за холодную кромку, чтобы хоть что-то разглядеть внутри. Сначала он видел только свет. Свеча металась на столе, огонёк нервно дрожал от сквозняка. Дым тянулся вверх и терялся под высоким потолком. На полу сидела Марьятта, мать Ринд. Калле никогда прежде не видел её такой. Всегда прямая, собранная, теперь она походила на сломанную куклу. Чёрная коса распустилась и лежала вокруг шеи, будто тяжёлая верёвка. Лицо застыло, бледное и неподвижное. Рядом примостился отец. Калле понял: творится что-то нехорошее. Вся его грозная стать куда-то делась. Волосы выбились из хвоста, тёмные пряди с проседью падали на лицо. Он осторожно держал её голову у себя на плече. Калле слышал тихие, незнакомые звуки. Сперва подумал, что это ветер, потом понял: это она. Тело Марьятты едва заметно вздрагивало, из груди вырывался долгий жалобный стон. У двери застыла Ринд, не сводя глаз с матери. Калле подтянулся выше, чувствуя, как холодный камень режет ладони. Он не разбирал всего, что говорил отец, лишь обрывки: — …должна держаться… ради дочери… Слова падали глухо и тяжело, будто разливались по полу вместе с тенью от свечи. Ринд вдруг вскрикнула. Калле с Вебрандом дёрнулись так, что едва не сорвались вниз. Отец вскинул голову. Бережно уложил Марьятту на тахту и шагнул к Ринд. — Тише… — хрипло проговорил отец. — Ты чего кричишь? — Где папа?! В тот же миг ветер ударил в окна так, что разом погасло несколько свечей. Комната утонула в полутьме. Отец молчал. Калле ощутил, как по спине пробежали мурашки. — Вигстейн… — дрожащим шёпотом выдавил Вебранд. — Он умер… — тихо сказал Калле. По щеке скатилась слеза. Калле с Вебрандом смотрели, как свечи в комнате гаснут одна за другой. Даже ветер стих. Стало очень холодно. Он плохо помнил, как они спустились с камня и кинулись прочь. Всю ночь Вебранд провёл в комнате Калле, всю ночь они молчали, лишь однажды друг тихо спросил: — Это же неправда? Калле не ответил. Следующие дни в замке выдались непривычно тихими. Будто вместе с Вигстейном из него ушла жизнь. Алмар приказал похоронить своего лучшего воина в одном склепе с правителями Ярнгарда. После похорон Марьятта больше не выходила из своих покоев. Поговаривали, что она почти не ест и не встаёт с постели. Однажды утром Калле услышал, как по лестнице бегут служанки. К обеду уже все знали: мать Ринд умерла. Тем же вечером пришёл Вебранд. Они сидели на подоконнике и молчали. — Теперь она одна, — наконец проронил Вебранд с досадой. Калле не отвечал, глядя, как ячменные поля вдали сливаются с горизонтом: — Не одна. Мы её не бросим, — сказал он твёрдо. — Никогда, — почти клятвенно отозвался Вебранд и протянул ему руку. Через два дня замок снова зашумел, но то была уже не прежняя гармония дел, пересудов и размеренных шагов. В коридоре раздался крик. Калле боязливо выглянул в приоткрытую дверь. — Я не хочу! — орала зарёванная Ринд в три горла, цепляясь за перила. Калле никогда не слышал, чтобы кто-то кричал так. — Успокойся, — голос был безразлично пугающим. — Не то отправишься куда подальше от замка. Тут тебя из милости держат, радуйся, что есть кому приютить. Над Ринд стоял библиотекарь Олави, дядька Марьятты. По правде, Калле всегда сторонился его, быстро брал книги и спешил уйти, сам не зная отчего. Ринд закричала ещё громче, упрямо держась за перила: — Не трогай меня! Не трогай! Калле! Калле, Вебранд, помогите! — отчаянно вопила она. Калле трусил, как трусил всегда, когда выходил на тренировку или ехал с отцом на охоту. Он хотел было выбежать, спасти её, и уже распахнул дверь. Но Олави занёс руку и ударил Ринд ладонью по носу так, что две идеально круглые капли крови упали на белый мрамор. Калле замер от страха и только спустя время понял: Ринд увидела его. Плечи его затряслись, в глазах потемнело, стало стыдно так, как не было стыдно ни перед кем другим. Он забежал назад в комнату и захлопнул дверь, спустился на пол и закричал: — Трус, трус! — тыльная сторона ладони больно тарабанила по лбу. — Калле, ты подлый трус! Сначала он злился и бил себя, стараясь сдержать слёзы, потом замельтешил по комнате, рвался приказать именем рикхара наказать Олави, но не смог. Стыд сковал его, сделал заложником четырёх стен. И не было рядом никого, кто смог бы помочь ему самому.