Нил Джостен и философский камень (Кроссовер)

Следующая неделя выдалась напряженной. Уроки шли своим чередом, и Нил постепенно привыкал к ритму Хогвартса. Бесконечные лестницы, которые меняли направление в самый неподходящий момент, привидения, внезапно выплывающие из стен, разговоры портретов, которые комментировали каждый твой шаг. Все это должно было казаться невероятным, но почему-то казалось почти нормальным. Может быть, потому что магия, при всех ее странностях, была хотя бы честной. Она не притворялась безопасной. На трансфигурации Ваймак заставлял их снова и снова превращать спички в иголки. У Нила наконец получилось. Спичка стала серебристой и заострилась с одного конца, хотя до настоящей иголки еще далеко. Ваймак коротко кивнул, проходя мимо, и Нил почувствовал странное удовлетворение. Оказывается, одобрение можно было получать не только от матери. Оказывается, его вообще можно было получать. На зельеварении Морияма продолжал донимать гриффиндорцев. Он придирался к каждому движению, к каждому пузырьку в котле, и особенно к Нилу. «Веснински, ваш корень недостаточно измельчен». «Веснински, вы добавили настойку на три секунды раньше, чем следовало». «Веснински, ваш отец делал это лучше». Последнее он говорил тихо, так, чтобы слышал только Нил, и каждый раз после этих слов шрам начинал гореть. Но Нил не отвечал. Мама учила его: когда на тебя давят молчи. Молчание бесит сильнее, чем любые слова. И действительно, с каждым уроком Морияма смотрел на него все холоднее, а Рико за слизеринским столом все чаще шептался с Жаном, бросая на Нила многозначительные взгляды. А потом наступил четверг. И день, когда у первокурсников Гриффиндора и Слизерина были совместные полеты на метлах. Нил проснулся раньше обычного. За окном стоял густой туман, окутавший башни Хогвартса, как мокрая вата. Он лежал и смотрел в потолок, пытаясь представить, что будет. Метлы. Полеты. Он никогда не летал. Никогда даже не думал о том, что это возможно. И теперь ему предстояло сделать это на глазах у половины школы. Кевина пришлось будить дольше обычного. Он сидел на кровати, свесив ноги, и смотрел в одну точку, пока Аарон не бросил в него подушкой. — Вставай, Дэй. Полеты сегодня. Кевин мгновенно открыл глаза. — Полеты? — переспросил он, и сонливость с него как рукой сняло. — Сегодня? — А ты думал, что это слухи? — Нет, я просто... — Кевин вскочил и начал одеваться быстрее, чем Нил когда-либо видел. — Я ждал этого все лето. Все лето. Я читал про квиддич. Я знаю все правила. Все позиции. Все тактики. Я тренировался на старой метле, когда... — он замолчал на полуслове, и что-то в его лице погасло. — Когда еще мог. Нил вспомнил: Кевин Дэй был сиротой. Ники рассказал ему на днях, шепотом, когда они сидели в гостиной. Мать Кевина умерла. Отец... Отец не знал о его существовании. Кевин жил с какими-то дальними родственниками, пока не пришло письмо из Хогвартса. Он никогда не говорил об этом сам. — Значит, покажешь класс, — сказал Нил. Кевин посмотрел на него и вдруг улыбнулся широко, почти восторженно. — Покажу. В Большом зале за завтраком только и разговоров было что о полетах. Ники без умолку рассказывал, как в прошлом году один третьекурсник свалился с метлы и сломал запястье, и Эбби Уинфилд вправила его за три секунды. Мэттью вспоминал свой первый полет и то, как он врезался в статую горгульи. Даже Сет, вечно мрачный, пробурчал что-то про «единственное полезное занятие». — Ты нервничаешь? — спросила Рене, садясь рядом с Нилом. — Нет, — соврал он. — Это нормально. — Она улыбнулась своей спокойной улыбкой. — Все нервничают перед первым полетом. Даже те, кто потом становится лучшими игроками. — Я не собираюсь становиться игроком. — Иногда вещи происходят иначе, чем мы хотим. Эндрю, сидевший на другом конце стола, фыркнул. — Философия за завтраком, — произнес он негромко, не глядя ни на кого,— мой любимый вид тошнотворного. — Эндрю, — мягко сказала Рене, — твой сарказм не так остроумен, как ты думаешь. — Мой сарказм не для тебя. — А жаль. Я ценю хороший сарказм. Эндрю поднял глаза и посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. Рене выдержала его, не отводя глаз и не переставая улыбаться. Что-то между ними мелькнуло. Нил не понял что именно. Осеннее небо над Хогвартсом было пронзительно-голубым, а воздух холодным и колким, как иголки. Нил стоял на поле для полетов вместе с остальными первокурсниками-гриффиндорцами и слизеринцами. Утро выдалось ветреным, и мантии хлопали на ветру, как крылья испуганных птиц. Два ряда метел лежали на земле. Старые, потрепанные, с торчащими в стороны прутьями. Нил смотрел на них и думал, что они выглядят так, словно пережили не одно поколение неумелых первокурсников. Его собственная метла, доставшаяся ему от ряда, имела такой вид, будто ею подметали пол в подземельях. Мадам Трюк, преподаватель полетов, уже ждала их. Невысокая женщина с орлиным взглядом и коротко стриженными седыми волосами. Она оглядела класс с выражением человека, который делает эту работу уже много лет и знает, что сейчас произойдет. — Постройтесь! — скомандовала она. — Каждый встает слева от метлы. Быстро, быстро, не задерживаем! Первокурсники засуетились. Нил встал рядом со своей метлой, чувствуя, как сердце бьется быстрее обычного. Он никогда не летал. Мама не разрешала даже приближаться к волшебным метлам. Слишком заметно, слишком опасно. Слишком похоже на то, что любил его отец. Да и... Знал бы Нил, что он вообще причастен к этому миру. Не к которому он привык. — Вытяните правую руку над метлой, — продолжала мадам Трюк, — и скажите: «ВВЕРХ!» — ВВЕРХ! — закричали двадцать голосов. Метла Нила дернулась и осталась лежать на земле. У Кевина, стоявшего рядом, метла мгновенно прыгнула в руку, словно ждала этого всю жизнь. Он сжал древко с таким видом, будто держал не старую школьную метлу, а бесценное сокровище. Глаза его горели, и впервые за все время Нил увидел на его лице не напряжение, а чистое, незамутненное счастье. — ВВЕРХ! — скомандовал Нил еще раз. Метла неохотно поднялась и легла в ладонь. У Аарона метла поднялась с третьей попытки. У Эндрю — с первой, хотя он даже не смотрел на нее. Просто протянул руку, бросил короткое «Вверх», и метла прыгнула в ладонь, как дрессированная. Сам Эндрю при этом выглядел так, словно происходящее его совершенно не интересовало. — Теперь сядьте на метлу, — продолжала мадам Трюк, — крепко держитесь, но не сжимайте слишком сильно. По моему свистку вы отрываетесь от земли и поднимаетесь на три фута. Никаких фокусов. Никакой самодеятельности. Вы меня поняли? — Да, мадам Трюк, — отозвался хор голосов. Со слизеринской стороны донесся негромкий смешок. Рико Морияма сидел на метле с таким видом, будто родился в седле. Его осанка была безупречной, руки лежали на древке уверенно и расслабленно. Рядом с ним Жан Моро тоже держался в воздухе, но без той показной небрежности. Аккуратно, собранно, словно выполнял приказ. — Веснински! — окликнул Рико. Его голос был достаточно громким, чтобы услышали все. — А твой отец хорошо летал, я слышал. Говорят, он был одним из лучших ловцов в истории Хогвартса. Жаль, что сейчас его метла – это тюремная решетка. Несколько слизеринцев засмеялись. Нил почувствовал, как Аарон напрягся рядом. Кевин бросил на Рико быстрый, почти испуганный взгляд. — Оставь его в покое, Морияма, — тихо сказал Кевин. — А, Дэй, — Рико перевел взгляд на него, — я слышал, твоя мать была неплохим игроком. До того, как... Ну, ты знаешь. А отец... Кто он вообще? Ты хоть знаешь? Кевин побледнел. Его руки сжали метлу так, что костяшки побелели. — Заткнись, — прошептал он. — Что, не знаешь? — Рико улыбнулся. — Может, он тоже в Азкабане? Или просто сбежал, когда узнал, что у него будет сын? — Я сказал заткнись! Свисток. Голос мадам Трюк разрезал воздух. — Поднимаемся! Три фута! Держим строй! Нил оттолкнулся от земли. Метла под ним дрогнула, качнулась, но удержалась в воздухе. Ветер ударил в лицо, и на мгновение мир стал огромным и пустым. Только небо, холод и головокружительное ощущение высоты. Три фута – это совсем немного. Но для того, кто никогда не летал, три фута казались пропастью. Он посмотрел вниз. Земля была близко. Он посмотрел вверх. Небо звало. — Выше! — скомандовала мадам Трюк. — Пять футов! Медленно и осторожно! Нил потянул древко вверх. Метла послушалась. Пять футов. Десять. Он начал чувствовать ее, не как чужой предмет, а как продолжение собственного тела. Это было странно и захватывающе. Так вот что чувствовала мать, когда бежала? Свободу? — Достаточно! — крикнула мадам Трюк. — Теперь по очереди делаем круг над полем. Гриффиндорцы налево, слизеринцы направо. Начали! Один за другим ученики срывались с места. У кого-то метла вихляла, кто-то держался за древко мертвой хваткой, кто-то летел слишком медленно. Кевин сделал круг идеально, плавно, быстро, с той естественной грацией, которая бывает только у прирожденных летунов. Когда он вернулся, его глаза сияли. — Это невероятно, — выдохнул он. — Просто невероятно. Я хочу быть игроком. Я буду игроком. Я должен им стать. — Ты говорил это раз сто, — заметил Аарон. — И скажу еще тысячу! Нил сделал свой круг. Метла сначала не слушалась, дергалась, пыталась уйти в сторону. Но через несколько секунд он поймал ритм. Ветер свистел в ушах, мантия развевалась за спиной, и на мгновение, всего на одно мгновение, он забыл обо всем. Об отце, о Морияме, о шраме на лбу. Остались только небо и движение. Когда он вернулся, Эндрю посмотрел на него с легким удивлением. — Неплохо, — сказал он. Это было первое одобрение, которое Нил от него услышал. — Спасибо. — Не за что. А потом случилось то, что случилось. Мадам Трюк отошла на минуту. Из-за того, что кто-то из учеников запутался в мантии и чуть не свалился с метлы. И в этот момент Рико подлетел ближе к гриффиндорцам. В руке он держал что-то маленькое, стеклянное, блестящее на солнце. — Смотрите, что я нашел, — громко сказал он, — чья-то Напоминалка. Наверное, кто-то из гриффиндора потерял. Вы же вечно все забываете. — Отдай, Морияма, — сказал Кевин. — А то что? — Рико подбросил шарик в воздух и поймал. — Может, мне оставить его себе? Или... — он перевел взгляд на окно башни, высоко над землей, — ...забросить куда-нибудь, где вы никогда не найдете? — Не смей. — О, я посмею. Смотрите! И прежде чем кто-то успел его остановить, Рико взмыл вверх. Его метла, новая, дорогая, явно не школьная, слушалась безупречно. Он поднялся на высоту башни, замер на мгновение, наслаждаясь всеобщим вниманием, и разжал пальцы. Стеклянный шарик полетел вниз. И Нил рванул за ним. Он не думал. Тело среагировало раньше разума, так бывало всегда, когда нужно было бежать, прятаться, спасаться. Только сейчас нужно было не бежать. Нужно было лететь. Ветер засвистел в ушах. Земля понеслась навстречу. Шарик падал быстро, но Нил был быстрее. Он наклонился вперед, вытянул руку, чувствуя, как метла дрожит от напряжения. Десять футов до земли. Пять. Два. Его пальцы сомкнулись вокруг стеклянного шарика. И в тот же миг он выровнял метлу, уйдя вбок, пронесся в нескольких дюймах от земли и мягко приземлился на траву. Тишина. Потом крики. Гриффиндорцы бросились к нему. Кевин что-то орал, размахивая руками. Аарон смотрел с открытым ртом. Эндрю... Эндрю чуть заметно улыбнулся. — Это было... — начал Кевин, но его перебили. — ВЕСНИНСКИ! Мадам Трюк бежала через поле. Ее лицо было белым как мел. — Вы с ума сошли?! Вы могли разбиться! Вы могли... — Я поймал его, — сказал Нил, показывая шарик. — Вот. Мадам Трюк открыла рот, закрыла. Посмотрела на шарик. Посмотрела на Нила. — Никогда... — прошептала она. — За все годы... такое падение... И вы... — Он поймал его рукой, — сказал кто-то, — прямо у земли. — Как ловец, — повторила мадам Трюк. Глаза Мадам Трюк странно блеснули. А потом она повернулась и быстрым шагом направилась к замку. — Куда она? — спросил Аарон. — Не знаю, — ответил Кевин. Его лицо было странным, смесь восхищения и чего-то похожего на зависть, — но, кажется, ты только что кое-что себе обеспечил. Рико опустился на землю. Его лицо было каменным. — Повезло, Веснински, — процедил он, — просто повезло. — Возможно, — ответил Нил, — но шарик у меня. Он не знал, что будет дальше. Но что-то подсказывало ему, что его жизнь в Хогвартсе только что изменилась. Вечером, когда гриффиндорцы сидели в гостиной у камина, в башню вошел профессор Ваймак. Он держал в руках метлу. Не старую школьную метлу с торчащими прутьями, а новую, блестящую, с полированным древком и серебряной гравировкой. В гостиной мгновенно стало тихо. — Веснински, — сказал Ваймак. Его голос был ровным, но в глазах мелькало что-то, чего Нил раньше не видел. Может быть, гордость, — я слышал о вашем... Маневре на поле для полетов. — Сэр, я... — Молчите. — Ваймак поднял руку. — Мадам Трюк рассказала мне, что вы сделали. Поймали падающий предмет у самой земли, управляя метлой на такой скорости, на какой не каждый старшекурсник справится. Это был либо безрассудный идиотизм, либо исключительный талант. Он сделал паузу. — Я склоняюсь ко второму варианту. Ваймак протянул метлу. — Гриффиндорская команда по квиддичу ищет нового ловца. Вы первый первокурсник за сто лет, который получит место в команде, если согласитесь. В гостиной ахнули. Кевин вскочил с места, его лицо пылало. Ники заорал что-то восторженное. Даже Сет, вечно мрачный, поднял голову и уставился на Нила. Нил смотрел на метлу. Новенький «Нимбус-2000» сиял в свете каминных огней. Метла его мечты. Метла, которую он никогда не мог бы себе позволить. Метла, которая означала, что он больше не беглец. Он игрок. Он часть чего-то. — Я согласен, — сказал он. И гостиная Гриффиндора взорвалась аплодисментами.