Идея фикс

      — Райли, подожди же!       Оливер прибавил шагу, и не вздумав остановиться. С бывшим не хотелось разговаривать, а тем более давать что-то списать. Любая транзакция, даже словесная, была чревата.              — Райли, ты не слышишь, что ли? — Тейт возмущенно повысил голос.       На них начали с любопытством оглядываться, и Оливер скрипнул зубами. Стратегия быть незаметным пошла псу под хвост. Он из средненького «датотстретьегокурсакакеготам» превратился в обсуждаемую личность, на которую облизывались другие альфы чисто из соревновательного интереса. Вряд ли привлекали его глаза, прятаемые за очками в другой оправе, потоньше, зато с затемненными линзами. Фигура была отменной, но и она не стала причиной. Причина носила целый ряд титулов и не собиралась пока отлипать, что приводило в форменное уныние. Почему Говард, меняющий любовников почти каждую неделю, вдруг зацепился за бету, который с ним не хотел иметь дела, поражало весь Арк…       Тейт все же нагнал, потому что беспомощно от него удирать Оливер не стал. Попытался цапнуть за руку, но Оливер отпрянул, независимо сложив руки на груди.       — Чего тебе?       — Мы можем поговорить? В парке на нашей поляне? — Тейт выделил интонацией слово «наша», что вызвало дополнительное раздражение. Да, он настолько глупый, чтобы вывести Говарда из себя встречей тет-а-тет с бывшим!       — Говори здесь.       — Я… я хотел извиниться, Райли, — Тейт раскаянно понурился. — Вел себя как дурак и ревновал. Еще завидовал. Только на днях понял, что тебя всё это гнетет. Когда он… ну… швырнул тебя в стену, а потом потащил за собой.       — Да ты гений, Тейт Монахью! — проскрежетал сквозь зубы Оливер. — Долго же до тебя доходило. Извинения принимаются, но в дальнейшем общении нужды не вижу. Мне жить хочется.       — Если он отстанет, то дай знать, Райли, — тихо попросил Тейт. — Мы можем дружить. В общем, дай знать, ладно? Мне стыдно, правда, — шмыгнул носом, неловко выудил из лилового рюкзака плюшевую игрушку и неуверенно протянул. Оливер изумленно поднял брови, глядя на очаровательного серого зайчика. Стало приятно, несмотря на подоплеку. Шагнул навстречу, слегка улыбнувшись, дотронулся до зайчика.       — Мило, но я не смогу принять, Тейт. Сам понимаешь.       — Он тебя подождет, — Тейт улыбнулся, сморгнув слезы, и покачал зайчиком, заговорив смешным голосом: — Меня зовут Ру-ру и я жду не дождусь, когда Райли…       Договорить ему не удалось. Стремительно появившийся из-за колонны Говард снес его с ног вроде бы легким ударом в челюсть и в развороте плашмя хлестнул замешкавшегося Оливера по скуле. По ощущениям, скула въехала в череп, а голова взорвалась. Оливер рухнул навзничь, стукнувшись еще и макушкой о колонну, и болезненно застонал под такой же стон Тейта. Кое-где раздались смешки, но и возгласы сочувствия тоже, что слегка примирило с ситуацией. Они как-никак до появления вспыльчивого герцога вполне вжились в среду и не вызывали негативных эмоций.       Говард встряхнул Тейта за грудки, прошептал ему что-то и с отвращением отбросил. Поднял Оливера за локоть, уже остывая.       — Я же говорил тебе с ним не общаться, Райли.       — Он только извинился, — гнусаво из-за подступающих слез ответил Оливер, держась за скулу. — Ничего больше, — и испуганно зажмурился, не выдержав пронзительного взгляда.              Говард сам отвел в медпункт, где врач Нортон обработал ушиб магией и мазью. Мгновенно полегчало, из виска будто вынули раскаленную иглу, а вместо распухающего синяка осталась только краснота. Герцог нечитаемо его осмотрел и ушел, не сказав ни слова, а Оливер устало побрел в туалет.       Закрывшись в кабинке и вцепившись в волосы, уселся в позу мыслителя. Как же ему всё надоело, господи!       Он и представить не мог, что когда-нибудь будет нервничать и вздрагивать из-за приближения бывшего. Верил, что такое не намеренно происходило. Потому что где Тейт и где тонкий расчет, во-первых. А, во-вторых, просто невозможно было подгадать появление непредсказуемого Говарда в одном месте и подкатить туда одновременно с тем, причем уловить в том же пространственном отрезке и Оливера. Однако, увы, уже четырежды случился неприятный казус столкновения трех объектов, точнее, предварительного столкновения двух и зловещего прибытия последнего.       Самообладание Говарда, и без того зыбкое, слетало с катушек за считаные секунды, стоило ему застать Оливера рядом с Тейтом. И неважно, что они не прикасались, стояли на расстоянии, смотрели друг на друга с нескрываемой враждой. Они были рядом.       До сегодняшнего дня обходилось синяками в локте, в который неизменно впивался железными пальцами герцог, таща за собой. Но, очевидно, ему придется научиться подставлять блоки на затрещины и замазывать синяки и ссадины — не лучший навык на свете, которым нужно овладеть. Понять бы, почему Говард так остро реагирует!.. Никакой расцвет не мог подобное объяснить.              Дверь хлопнула, заставив вздрогнуть. Поначалу Оливер не вслушивался в оживленную трескотню, но услышав собственное имя, насторожился.       … — бедняжка Оливер! Уверяю тебя, Мэтти, я стоял в пяти шагах и слышал всё. Монахью просил прощения и предлагал дружбу Оливеру, ничего больше! А Говард побил обоих ни за что, ни про что. Он, безусловно, блестящий красавец, еще и богач, но поведение поистине звериное. Я б на месте Райли Оливера тоже его боялся.       — В отца пошел, — хмыкнул его собеседник, судя по растянутым звукам, подкрашивающий губы. — Ты что не знаешь, что его отец, влиятельнейший второй герцог Норфолк, Артур Говард, уже много лет удерживает при себе силой любовника-бету, который умудряется сбегать и изменять? Похоже, пол беты неразрывно связан в сознании младшего Говарда с изменой и недоверием, а также с последующим насилием. А где ж тут омегу возьмешь, плюс добавляет напряжения расцвет и избыток воллы вкупе с магическими браслетами. Не оправдываю нисколько, Кайл, однако Райли бы я посоветовал учитывать историю влиятельного бойфренда.       — А что, этот любовник-бета Аполлон? — ахнул Кайл.       — Ха, вовсе нет. Сейчас покажу. Без роду и племени некий Питер Эдвардс, ровесник Артура Говарда, они учились тут, в Арке, — раздался шорох.       — Этот? — присвистнул Кайл. — Ну не урод, безусловно, но и красавцем не назовешь. И ровесник, говоришь?       — Ага, — удовлетворенно хмыкнул Мэтти. — Питер уступает во внешности, происхождении и даже возрасте мужу Артура Говарда, Альберту де Монморанси. Но любовь, как видишь, зла. Сынок в отца пошел, говорю же. Райли симпатичный, не спорю, но и не вау-модель. Повторение отцовской модели налицо.       — Ты думаешь, Люк Говард влюблен в Райли Оливера?       — Ну… насчет любви не уверен… — дверь скрипнула, и голоса растаяли.       Оливер поискал в телефоне фото Питера Эдвардса, залинковав его с фамилией Гордон, и… ничего не понял. Широковатое скуластое лицо, невыразительные карие глаза, шапка буйных каштановых кудряшек — Эдвардс был милым, пожалуй, но на этом всё. Поискал Альберта Говарда де Монморанси и впечатлился. На него с затаенной печалью взглянуло прекраснейшее лицо со вполне узнаваемыми чертами, Люк Говард пошел внешностью в папу.       — Пожалуйста, долбаный Говард, найди себе такого же скуластика, а? Я на него совершенно не похож, — мученически простонал Оливер и с неохотой поднялся со звонком. Длинная перемена кончилась, а мука продолжалась. Но кое-что прояснилось, что было плюсом. У Говардов, определенно, была фиксация на средне-привлекательных бетах.       На подходе к нужной аудитории Оливер споткнулся и едва не навернулся на ровном месте. Вальяжно притулившись к стене, его ждал герцог и молча поманил к себе, увидев, что он застыл. Оливер заставил себя подойти, дал погладить щеку.       — Обедаем вместе. Это тебе, — Говард вложил в руку брелок с игрушечной плюшевой обезьянкой и, не дожидаясь ответа, ушел.       Растерянный Оливер сел за парту, украдкой скосившись на бледного и печального Тейта с красным подбородком. Это что было? Натянутое косвенное извинение? Не приведи Высшие еще раз такое получить. И обед… Доселе Говард обедал лишь со своей свитой, где ни одного плебея не было. Совсем не хотелось разбавлять пруд голубой крови своей низменной, но выбора ему опять не предоставили.       Обожаемый предмет «Теория магических полей и резонансных частот» журчал лекторским голосом вне сознания, лишь отрывки достигали мозга. Оливер то записывал, как магия взаимодействует с пространством, используя сложные формулы и светящиеся голограммы силовых линий, то рассеянно рисовал на полях скуластое лицо под шапкой кудрей. Сконцентрировался, когда дали задачу рассчитать стабильность порталов и выявить «разрывы» в магическом фоне.       За треволнениями в личной жизни едва не сбился с основной цели — с идеи фикс. Он должен не просто окончить Арк, а быть лучшим.       — Ешь, — лаконично повелел Говард и повернулся к Скотту, продолжая беседу. — То есть, ты берешь на себя функцию распорядителя охоты?       Скотт слегка изменился в лице и осторожно кивнул, явно готовый откатить назад, но Говард спокойно ответил:       — Я не против, если ты сумеешь устроить охоту по канонам. Идеальные псарь, загонщики, дрессированные гончие, кодекс одежды — и говоря о последнем, я имею в виде язык «Пинка». Не вздумай дать мне черный сюртук, Скотт, или облажаться в серьезных мелочах.       — Конечно же, ты получишь красный, — Скотт закатил глаза и оживился.       Оливер без аппетита жевал, слушал полную незнакомой терминологии беседу. Заранее разобрали даже части туши, оказывается, и эта деталь имела значение для вельмож. Многое Оливер, не владея предметом, буквально не понимал и надеялся, что Говард сломает себе шею на охоте. Напрягся, почуяв на себе пристальный взгляд Мейсона, и тихо уточнил:       — Что-то не так?       — Ты изменился. Лицо стало другим, чище, что ли, — внезапно смутился Мейсон, и Оливер машинально провел тыльной стороной ладони по щеке. Он и не заметил, как угревая сыпь начала исчезать под воздействием «белковых вливаний» — Говард по-прежнему не признавал презервативов, но щедро снабжал антигистаминными мазями.       — А ты следишь за его изменениями? — обманчиво ровно спросил Говард, и Мейсон окончательно стушевался, заткнувшись. — Не стоит, Румпель, — он намеренно отбросил частицу «фон». Знакомый со взрывами Мейсона фон Румпеля Оливер нервно сложил столовые приборы и приготовился нырнуть под стол. Хватит с него на сегодня рукоприкладства. Однако бывший забияка удивил, совсем как бета вжал голову в плечи и промолчал, униженно закивав.       Закончив с обедом, Говард поднялся первым, и после него моментально встали другие. Оливер единственный взял свой поднос, но послушно опустил, повинуясь насмешливо поднятой брови. Герцог пропустил друзей вперед, а его остановил и провел пальцем по пробору в волосах.       — Ты красишься, — сказал без вопросительной интонации. — У тебя свой цвет на несколько миллиметров пробился.       Оливер тяжело вздохнул. Прежде легко удавалось скрыть родной цвет, потому что не было в окружении верзил, смотревших на его макушку. Еще не услышав продолжение, понял, что и эту защиту придется отпустить, но безуспешно попытался ее отстоять:       — Так я больше на папу похож…       — Будешь похож сам на себя, — отрезал Говард, направив его в сторону выхода из кафетерия. — Отпусти свои волосы.       Сегодня послеобеденное время было посвящено самостоятельной работе. Оливер со скрываемой радостью умчался в библиотеку, пообещав за Говарда сделать его эссе по философскому камню и семинарскую по финансам. С удовольствием обложился фолиантами, в первую очередь для того, чтобы забаррикадироваться от любопытствующих глаз, и для успокоения души позволил себе полчаса полентяйничать.       Здесь он всегда преисполнялся особого трепета перед историей и ощутимым волшебством, казалось, покалывающим кожу. Библиотека занимала целое крыло в восточной башне, и её интерьер был выдержан в готическом стиле, но с щедрой примесью магии. Потолок, уходящий ввысь на добрых двадцать метров, терялся в полумраке, поддерживаемый рядами стройных каменных колонн, увитых плющом. Меж колонн, на высоте человеческого роста, вились галереи с коваными перилами — по ним можно было подняться к верхним ярусам стеллажей, где хранились самые древние фолианты.              Центральный зал был залит теплым, золотистым светом из огромного витражного купола. Витражи изображали Древо Мира, его корни уходили в пол, а ветви достигали самого верха, переливаясь всеми оттенками изумрудного и сапфирового, цветами альфы и омеги. Под куполом парили сотни светящихся сфер, в медленном кружении создавая иллюзию звездного неба.       Мебель здесь была массивной и старинной: длинные дубовые столы с резными ножками, кожаные кресла с высокими спинками, торшеры с абажурами из пергамента. Вдоль стен, от пола до потолка, тянулись стеллажи из темного дерева, уставленные книгами в кожаных переплетах. И воздух воспринимался особенным: плотным и сухим. Пахло пылью, старым деревом и воском — так воображал себе Оливер. Идеальное место, чтобы уплыть в фантазии и позабыть хотя бы на время о проблемах, связанных с доставшим до печенок герцогом.       К сумеркам Оливер закончил со всеми эссе и семинарскими, настрочил также пять домашек для клиентов, чем остался очень доволен. Собственные деньги кончались, а подачки Говарда копились в общежитской тумбочке — что с теми делать, Оливер пока не решил. Поначалу хотел отдать на благотворительность, когда герцогу он прискучит, но потом сообразил, что неплохо бы держать на черный день. Жизнь — непредсказуемая штука.       Перед тем, как покинуть спокойное место, застыл у узкого витражного окна, подсчитывая количество месяцев до свободы. Обратный отсчет придавал сил. Их было не так уж и много.       С отчаянием отвлекся на жужжание сообщения. Накопленный за время учебы покой улетучился, словно его и не было. Казалось, он просто умрет, если придется встретиться с Говардом. Огляделся по сторонам, отключил звук на телефоне, вложил прямоугольник в узкий разъем у старинной фрамуги. Он всего-навсего выронил телефон в библиотеке, вернулся домой, чтобы привести себя в порядок, и… заснул от усталости и перенесенного шока. Бывает с хрупкими людьми, не привыкшими к стрессу.       Поверит герцог или нет, предстояло узнать завтра. А сегодня он выторговал у судьбы передышку. По дороге в общежитие купил в студенческом ларьке свежеиспеченный батат и, обжигаясь сладким желтым нутром, съел. Наскоро принял душ, в келье зашторился, напился воды, закрыл дверь на замок и рухнул на постель в чистой старой пижаме.       Проснулся с головной болью от настойчивого стука, почти грохота. И заскулил в подушку, узнав злой голос:       — Открой, иначе выломаю дверь.       Шатаясь и приготовившись к худшему, открыл. Наверное, у него был изнуренный и безнадежный вид, потому что слабо освещенное зловеще-красивое лицо Говарда смягчилось. Навязанный бойфренд двинулся на него, осматривая крохотную конуру, словно искал соперника.       — Почему не отвечал на сообщения и не пришел?       — Потерял телефон, плохо себя чувствовал и лег спать, — хмуро ответил по порядку Оливер, пятясь к кровати. Увернулся от руки, попытавшейся привлечь, и отчаянно попросил: — Пожалуйста, не трогай меня. Я действительно болен, Говард.       Герцог дотронулся губами до лба, совсем как папа, когда проверял температуру. Уложил на постель и вышел. Оливер свернулся в клубок — не было сил закрыть замок, да и смысл… Он чувствовал себя разобранным на части, чуть ли не той дичью, которую охотники заранее поделили по хвосту, голове и лапам в строгом соответствии с какой-то изощренной иерархией.       Готовясь к прессингу и агрессии в Арке, он полагал, что достаточно крепок, чтобы перенести их, однако на поверку сильным оказалось лишь тело. Душа надломилась еще в первый раз, когда герцог его придушил в кабинке — отнюдь не во время буллинга клятой троицы, а наедине с одним хищником. А сегодняшним утром надлом стал глубже.       Говард вернулся с утомленным Нортоном и какими-то пакетами. Больного тщательно осмотрели, вкололи лекарства, обработали магическим амулетом, впрыснувшим энергию. Стало значительно легче, размылась беспросветная тревога, но присутствие герцога все равно давило, особенно с уходом врача. Говард указал пальцем на контейнер с бульоном, на что Оливер отрицательно качнул головой и, не выдержав, тихо спросил:       — Ну почему я?       — Так случается, — после долгой паузы ответил Говард, поднимаясь. — Отдыхай. И зови меня Люком.       Только его отсутствие пробудило аппетит. Оливер выпил куриный бульон, проглотил тушеную утиную грудку с фасолью и закусил румяным персиком. Снова засыпая, потрогал скулу — та едва заметно отозвалась болью. И пожелал себе, чтобы герцога кто-нибудь хорошенько побил, а еще лучше — чтобы с охоты тот не вернулся.       В этом случае его шансы на успешное выполнение цели выше.