Идея фикс

      Оливер недовольно замычал, накрыв голову подушкой от безжалостного солнечного света. Безудержно хотелось спать. Вчерашний день закончился поздно. Он, вымотанный учебой, был вынужден тусоваться на вечеринке в апартаментах Говарда до полуночи, а потом еще пару часов стонать от секс-марафона.       Говард негромко рассмеялся, снова зашторив окно и выйдя, за что Оливер, проваливаясь в глубокий сон, ему был очень благодарен. Проснулся позже разбитым и вялым, но уже не полутрупом, как ранним утром. Позавидовал неутомимому любовнику, чей естественный запас воллы придавал сверхсилы, и соскреб себя с постели. Окончательно скинул липкую сонливость в контрастном душе с десятком бронзовых насадок, каждая из которых давала разную струю, чудесно массировавшие мышцы.       Вытирая мокрые волосы полотенцем, мимоходом погладил мозаичные фризы со сценами из древних преданий, выложенные из мельчайшей смальты, отдернув пальцы от лика огневика. С детства верил в везение, появляющееся, если поочередно потереть изображения дриады, лесовика и духа воздуха, опекающих омег. Огонь, стоявший за альфами, был ему чужд. Выбрал крохотную амфору с миндальным маслом из одной из глубоких ниш с подсветкой. Остановился у огромного зеркала в тяжелой золоченной раме, нажал на руну, смахнув пейзаж моря, и уныло вздохнул, уставившись на расцвеченное засосами тело. Он смотрелся леопардом, если бы у зверя были красные пятна.       Вздрогнул, когда в ванную без стука вошел Говард. Амфора разбилась вдребезги, плеснув густые капли масла на ноги. Нагнулся, чтобы собрать осколки, и замер. Длинные пальцы протянулись, уложив на осколки плотное полотенце, и потянули его наверх.       — Выспался? — Говард убрал волосы со лба, потер одну прядь, жестковатую после химической смывки. Жаждая поскорее вернуть ему натуральный цвет, герцог вызвал к нему парикмахера. Теперь Оливер щеголял не только золотистыми локонами, но и модной прической, красиво обрамлявшей лицо.       — Да, спасибо, что дал поспать, — Оливер сделал вид, что не заметил намека на поцелуй, чмокнул в щеку и взялся за зубную щетку. Говард ленивым движением прислонился к стене, изучая его сосредоточенное отражение в зеркале, и обнял, когда он закончил.       — Пойдем в постель. Я тебя хочу.       Оливер и не вздумать возразить. Прошел тот короткий этап, когда он пытался. Послушно проследовал за влиятельным любовником в спальню, которую успели убрать, упал на постель и перекатился на живот. В последние дни ему позволялись некоторые вольности. Говард припечатал поцелуем шею сзади, остро прикусил на миг зубами и всосал кожу. Мазнул скользким и холодным по входу, еще опухшему с ночи, пристроился и вогнал себя на всю длину. Оливер не удержался от вскрика и выкрутил простыню, податливо прогибаясь в пояснице. Собственный член от сладкого движения внутри налился кровью, задергался в ритме рваных, безудержных толчков.       Люк Говард был отменным любовником, как ни крути. Оливер зажигался от доминирующих прикосновений, грубоватой ласки и полностью забывался в процессе. Его плавило и томило во время их частого секса, не мучили непрерывные тягостные мысли, не пугало красивое лицо над ним, он тянулся всем телом, чтобы слиться плотнее.       Перед самым пиком его резко перевернули и уложили на лопатки. Потерявший в возбуждении страх Оливер недовольно фыркнул, царапнув мускулистую грудь.       — Я был на грани!       — Сейчас туда же докатишься, — Говард переплел их пальцы, снова вошел, хлюпнув смазкой, и Оливера выгнуло со стоном. — Да, вот так, — резкие черты исказились будто в страдании, но было понятно — тому незабвенно хорошо. — Так! — придавил своей тяжестью, вдавился глубже. И Оливер, не успев кончить, задергался, силясь вытащить пальцы, чтобы себе додрочить. Поняв, что происходит, громко вскрикнул.       — Высшие, нет! Отпусти, Люк, что ты… — захлебнулся протяжным стоном. Словно мир разорвала ослепительная молния, он лопнул от невыносимого по накалу наслаждения и распался на множество кусочков острой смальты. Жгущее, продирающее между контрастами, вынимающее душу удовольствие все длилось и длилось, раскатывало тонким пластом. Наконец рассеялось в томную негу и потрясение.       Говард светло улыбался, он явно был на седьмом небе, медленно и тягуче зацедив слова:       — Я давно хотел тебя повязать, но тянул. Казалось, что ты от ужаса сбежишь на следующий же день. Зря тянул. Тебе понравилось. Ты необычный бета, Райли. Редко кому нравится, — и вдруг хищно повел носом. — Хм, что за запах?       Вышел из него, присел на корточки, напрягшись всеми мускулами и поводя головой совсем как пес. Глаза заискрились, в приоткрытом рту показались клыки. Оливер, приводя дыхание в порядок, спросил:       — Какой запах?       — Промелькнул аромат жасмина, я не мог ошибиться. Странно, у меня нет жасминовых масел, — Говард скатился с постели и нырнул в ванную, а заледеневший Оливер рывком присел и содрогнулся. Его феромон содержал жасмин и хризантему, дьявол!       Согнулся в три погибели, когда обескураженный герцог вернулся, и надрывно застонал, держась за живот.       — Что с тобой? — изумился тот, отвлекаясь.       — Режет будто ножами, — изображая острую боль и учащенно дыша, еле проговорил Оливер. — Внутри. Высшие, я сейчас умру. Д-дай обезбол, пожалуйста.       Не обошлось без врача Нортона, экстренно вызванного на осмотр. Тот диагностировал сильный кишечный спазм, вколол спазмолитик и прохладно напомнил Говарду, что беты тяжело переносят вязку. Говард встретил закамуфлированный упрек презрительно-высокомерным выражением и прогнал Нортона мановением руки.       — Чушь. Ты наслаждался в процессе, я видел. Не привык пока. Значит, будем паузы брать. Пошли обедать, наши ждут в ресторане. У тебя десять минут на сборы.       Оливер привычно промолчал, про себя решив, что вязать Говард будет настоящих бет, практикующих собственную растяжку. Перспектива оказаться раскрытым, когда до окончания осталось три месяца в этом учебном году и девять в следующем, была чудовищной. Никто и ничто не должны встать между ним и целью. Зря, что ли, он столько мучился ради идеи фикс…       Очевидно, его лицо было нетипично хмурым, потому что Говард по дороге в ресторан тему вязки больше не развивал.              Ресторан располагался на южной стороне академии, и его терраса была залита таким обильным весенним солнцем, что даже в полдень здесь царила атмосфера вечного лета. Терраса, настоящее произведение ландшафтного дизайна, утопала в зелени и спускалась каскадом небольших площадок, каждая из которых была отделена от соседней живыми изгородями из розмарина и лаванды. Оливер отщипнул немного лаванды и мимолетно провел под носом, чтобы проверить, чует ли яркие запахи или нет. Носовые рецепторы по-прежнему были заблокированы, что слегка успокаивало. Тело помалу его предавало, судя по вспышке феромона, и требовалось в ближайшее же время выставить блок покрепче.       Свита расположилась за столиками из полированного дерева с бронзовыми вставками, и над каждым из них парил небольшой магический зонт, создающий тень, но не мешающий любоваться видом на долину. В ожидании медленно цедили аперитивы и оживились от их появления. Никто не посмел упрекнуть за опоздание, однако когда Говард подсунул под Оливера подушку, все враз пошло осклабились.       — Поздравляю, дорогуша, — жеманно протянул Сэнди, похлопав покрасневшего Оливера по руке. — В первый раз безумно больно, но потом втягиваешься.       — Спасибо, — сквозь зубы ответил Оливер, закрываясь меню. — Не хотелось бы проверять на следующих разах.       — Поживем, увидим, — прохладно отразил его намек Говард. — Рекомендую желе из игристого вина, Райли. Тебе не помешает расслабиться.       Разговор перекатился на тему охоты. Выезд был запланирован уже на завтра, и Оливер тоже был приглашен в фирменном стиле Люка Говарда — то есть, поставлен перед фактом. Сейчас не оставалось сомнения, что разгоряченный азартом герцог повяжет его как минимум несколько раз за короткий весенний каникульный брейк в четыре дня, и вскроет его омежью сущность по-дикарски как жестянку консервным ножом. Оливер сжимал и разжимал кулаки под столом, непритворно бледнея от переживаний и покрывшись потом.       — Ты почти белый, Оливер, — вдруг сказал с фальшивой заботой Джейсон, хмуря брови. — С тобой всё в порядке?       На него, сидящего прямо и напряженно, уставилась вся компания. Говард просканировал пронзительным прищуром в ожидании ответа и отпил белого вина.       — Кажется, заболеваю. Спасибо за участие, Джей, — сухо сообщил Оливер, промокнув пот с лица льняной салфеткой. — Люк, если ты не против, я бы хотел сходить в Арк.       — После обеда, — Говард не шелохнулся, но глаза помягчели. — Съешь стейк, он стынет.       — Даже с недомоганием ты выглядишь… — Джейсон театрально всплеснул руками. — прекрасно, Оливер! Все хорошеешь и хорошеешь, только вот непонятно, почему. Магическую трансформацию ты себе позволить не можешь, нет таких денег, однако же цветешь. У тебя были отвратительные прыщи, — визгливо хохотнул, пока остальные делали вид, что они сумасшедшего не знают и не имеют к нему никакого отношения, а Говард каменел лицом, недобро приподняв уголок рта. — И весь был какой-то угловатый и неловкий. Практически скульптурная композиция известного Ёши Мамото «Зигзаг». Нашего герцога ты откровенно боишься и не надо врать, что это не так, — добравшись до сути, Джейсон подался вперед и выплюнул: — Для кого хорошеешь, Райли Оливер?       И тут же пронзительно вскрикнул, кубарем слетев от жестокого прямого удара на колючую площадку розмарина. Говард рванулся за ним, перемахнув через стол. Посетители соседних столиков в панике закричали. Друзья кинулись останавливать слетевшего в ярость вожака. Поднялась суматоха, в которой перепуганный Оливер, недолго рассусоливая, попросту сбежал.       Стремглав летел по парку с его первобытной магией между черных тисовых ветвей, широченных дубов, высоченных лип, по красноватым иголкам соснового бора, задыхаясь от ужаса. Запинался и падал в душистые цветы на солнечных полянах, поднимался и снова бежал, не видя невероятной красоты, не чувствуя волшебства этого древнего леса. Паника подсказывала, что этот открытый выпад ревнующего Джейсона Говард ему не простит. Поддастся подозрениям, опять вывалит на него черное как ад нутро.       С той мощной пощечины по скуле Говард его не бил, но Оливер все равно вздрагивал, если тот слишком порывисто двигался, и с трудом сдерживался, чтобы не прикрыться руками. Легкость, с которой его любовник ударил в полную силу слабого изнеженного бету, ужаснула до крупной дрожи. И ведь к Джейсону Говард был равнодушен, а народная молва гласила, что агрессоры особенно злы к тем, к кому привязались.       Опомнился с рюкзаком в прохладном вестибюле Арка, малолюдном перед каникулами. Провел потной ладонью по лицу, стараясь придать себе спокойное выражение, и нетвердо пошел к аудиториям. Пожалуй, психика подсказала наилучший вариант прийти в расслабление — заняться привычным делом.       Высылал сообщения клиентам, наотрез отказываясь приносить работы в их общежития. За подобный поступок с него живьем кожу сдерут. Упрямо оставлял работы в их партах, делал фото-подтверждения, игнорировал нытье. Придут, если уж нужно.       Начали кликать суммы за подработку, что тоже повышало настроение, балансирующее между тихой истерикой и нервным смехом. Оливер всунул седьмой заказ и одеревенел, шестым чувством уловив присутствие еще одного человека. Точнее чудовища.       — С кем сговорился здесь встретиться? — тихо спросил Говард, подступаясь.       — Ни с кем, — прошелестел Оливер, заставив себя развернуться и показав написанные листы. — Это моя работа, я же тебе говорил, Люк.       Говард бегло пролистал реферат, скомкал и запулил в открытое окно. Вынул из бумажника купюры и всунул Оливеру в карман рубашки.       — Где еще?       Процедура оплаты прошла еще шесть раз. Теперь купюры торчали изо всех карманов и из-за пазухи Оливера. Говард властно притянул к себе, пристроил подбородок на его макушке и повелел:       — Всем отдашь деньги, если уже получил. Ни от кого принимать не будешь. Ясно?       — Мне нужны мои собственные… — Оливер прикусил язык, когда его резко встряхнули, и зажмурился.       — Если я узнаю, что под прикрытием подработки ты с кем-то переписываешься и тайком встречаешься, ты пожалеешь, что родился на свет, Райли, — с паузами сказал Говард. — Я мало тебе даю?       — Я просто хотел полагаться на свои силы, Люк, — беспомощно прошептал Оливер, продолжая жмуриться. — Когда… если мы расстанемся, а у меня не будет стабильного заработка, мне придется туго.       — Я говорил, что мы расстаемся? — мягко уточнил герцог, подняв его жмурившееся лицо к себе. — Посмотри мне в глаза и ответь.       — Н-нет, — голос дрожал, как и весь Оливер.       — Так какого хера, Райли?! — зарычал Говард. — Помнишь, что сказал Джейсон?       — Что я для кого-то хорошею? — губы растянулись в деланной улыбке. — Глупости.       — А для меня что, не стоит? Джей прав. У тебя волшебным образом исчезают прыщи. Волосы — духи с ними, я сам приказал. Но и в другом. Ты становишься мягче, соблазнительнее и… — Говард провел носом по щеке. — женственнее. Что ты и ради кого делаешь, Райли?       — Это само собой, я не использовал магию. У меня недостаточно воллы и денег, чтобы искусственно преобразиться, — Оливер зашептал лихорадочно быстро в панической надежде убедить, чтобы смертельная опасность миновала. — Я покажу тебе свою тумбочку в комнате, все твои деньги там, я их не тратил. Если бы я их скопил и спустил на воллу, чтобы стать красивее… Черт, Люк, я не обманываю! — и наконец считав правильный ответ в яростных глазах, бессильно добавил: — Мне кажется, что от связи с тобой я преображаюсь к лучшему, Люк.       — Я тебе нравлюсь, — без вопроса констатировал Говард, звуча очень довольно. — Ты меня боишься, но при этом я тебе нравлюсь. Хотя тебе не нужны мои деньги и мой статус. Тебе важен я сам, — и не дав что-то сказать, жадно впился в губы, одним резким движением порвав на нем рубашку.       Оливер вздрагивал от рваных движений, тихонько, боясь разбудить опять зверя, вскрикивал, когда полосы ткани впивались в кожу, и послушно развел колени, уставившись в высокий величественный потолок с расписными демонами. Его брали бешеными рывками, зацеловывали, вколачивали в твердь пола, наматывали волосы на кулаки. Возбуждение парадоксально нарастало в параллель физической боли. Он сказал полуправду и избежал жестокого избиения. Он приблизился к цели на крохотный, но решающий шаг.       Дичайшее волнение взбалтывалось резкими толчками, возившими его по полу. Росла температура. Темнело в глазах. Во рту чувствовался вкус крови, он держал на плаву, пока Оливер тряпкой дергался в бешеной амплитуде.       И только когда Говард, кончив, вышел и распластался на нем, Оливер затрясся в истерических рыданиях, смешанных с заливистым смехом. Накопившееся напряжение выходило зловонным гноем из огромного гнойника, и с каждой конвульсией легчало.       Герцог не стал приводить в чувство пощечинами. Присел рядом, оперся спиной о парту и раскурил сигарету, ожидая, когда он успокоится, и похлопывая его по плечу, как ребенка. После уверенно поднял, закутал в собственную рубашку и повел. Где тот разжился тонким покрывалом с расписанным вручную атласом мира, отупевший от нервного перегруза Оливер не отследил, просто отметил уже в апартах, что благопристойно прикрыт.       — Ты не поедешь на охоту. Ты действительно приболел, — Говард поцеловал в кончик носа, толкнув на постель. — Ешь, спи, отдыхай. Ни о чем не волнуйся. Я привезу тебе голову добычи.       — Джейсона? — прохрипел Оливер. Говард недоверчиво распахнул глаза, словно лицезрел феноменальный факт заговорившей Валаамовой ослицы, и усмехнулся.       — Могу и Джейсона. Хм, первая твоя шутка со мной. Продолжай в том же духе.       Когда он ушел, Оливер сполз с постели и в черепашьей скорости добрался до ванной. Его минимальной целью на остаток дня была помывка.       В центре комнаты стояла прямоугольная купель, высеченная из цельного куска шунгита — черного, как ночь, с редкими серебристыми вспышками. Вода в ней была идеально прозрачной, но стоило прикоснуться к поверхности, как она начинала светиться мягким голубоватым светом, подогреваемая магическими кристаллами, скрытыми под днищем. Купель была настолько большой, что в ней можно было плавать, а по её краям были встроены подсвеченные водовороты, создающие мягкое течение, приятно массировавшее тело.       То, что надо, чтобы смыть гадость или… утопиться. Когда он вернется из Асании со второй капсулой, чтобы наверняка противостоять гормональному воздействию, взбешенный Говард убьет его похлеще за самоволку. Но, как обычно, в его выборе не было других опций.       — Сдурел? — мрачно спросил вернувшийся герцог. Его сопровождали незнакомцы с пакетами и большой коробкой с крестом. — Ты же едва дышал.       Оливер вместо ответа нагнал пену на стратегически важные места и встревоженно уставился на гостей. Не было сомнения, что они пришли по его душу.       — Первичный осмотр проведут тут, потом ты поедешь в клинику на четыре дня, — Говард выгнал их в спальню, потянул его за безвольную руку. — Пора разобраться, что с тобой происходит, Райли.       — Нет, нет, нет, Люк, пожалуйста, не надо, — Оливер судорожно задергался, чувствуя, что день его вот-вот добьет. — Я все что угодно… только не клиника, — и завопил во весь сорванный голос: — Только не клиника!       — Высшие, да что с тобой сегодня? — Говард растерянно выпустил его обратно в купель, а Оливер, промахнувшись мимо ложа и все еще крича, нырнул с головой на дно и щедро нахлебался ароматической воды.       — Никаких анализов, никаких обследований. Оставьте меня в покое, свалите к дьяволу! — Оливер, почти проваливаясь в обморок и откашливаясь, пытался пнуть медиков и слабо бил хмурого герцога. Его бы воля, он бы запросто вонзил в того нож сейчас. Обмяк, когда те покинули апартаменты, и прошептал: — Я с детства боюсь врачей, Люк.       — Ты сплошная загадка, Райли Оливер. Круглый сирота, умудрившийся в приюте получить неплохое образование и поступить в Арк без протекции и денег. Мания белых халатов, маскировка привлекательной внешности и странное преображение без воллы… Есть над чем голову поломать, — задумчиво бросал слова Говард, лежа рядом. — Я раскрою все твои тайны, малыш, хочешь ты того или нет. Ты первый человек, кто меня так сильно зацепил. И последний…       Оливер провалился в темноту на пугающей концовке и проснулся со сдавленным криком. Опухшее от воплей горло пропустило жалкое сипение. Сердце билось в беспредельной скорости. Утомленные накануне мышцы и ссадины с синяками от жесткой случки на полу потянуло болью. И лишь через тягостные долгие мгновения он с облегчением рухнул обратно на мягкую постель. Он был один.       Проклятый третий герцог Норфолк, граф Арундел, барон Меруэлл, паж Золотой подвязки и прочая, прочая, Люк Говард свалил на свою пышно организованную охоту, предоставив ему возможность имплантировать дополнительную защиту.       — Будь добр, свались с коня и сломай себе хребет, — беззвучно сказал пустоте Оливер и выкрутил одеяло пальцами, когда в дверь робко поскреблись.       — Здравствуйте, мистер Оливер. Я не врач, я слуга. Меня зовут Дон Меррик. Услышал, что вы проснулись. Не хотите ли позавтракать?       Оливер хотел и завтракать, и поскорее окрепнуть, чтобы улететь к папе. Когда в комнату руками Дона хлынул яркий свет, похолодевший Оливер поймал себя на странной мысли — что Говард не так уж и ошибался, считая, что он к тому привязался. Стоило пожелать зверю смерти, как сердце тоскливо сжалось, а он не успел уловить это переживание из-за стука. Как было возможно прикипеть к такому пугающему и жестокому человеку? Ответа на вопрос не было, хотя смутная догадка мелькала.       Он не позволял себе привязываться к людям, никому не раскрывал души, и только не признающий отказов ледяной герцог сумел взломать броню и взять то, что не предназначалось никому. Изнывавшая от одиночества душа сдалась на милость победителя, пока ее владелец ни о чем не подозревал.       — Я выскребу тебя отовсюду, — пообещал одними губами он, устраиваясь поудобнее перед магоскопом уже сытый с обработанными ссадинами. — Я всё смогу, Люк Говард. Вот увидишь.       Хлопотавший по комнате Дон посматривал на него с откровенной тревогой, но придерживал свое мнение при себе. Его то ли предупредили, что подопечный достался с червоточинкой, то ли он был достаточно хорошо вышколен, чтобы не раздражать.