Идея фикс

      — К-как не выйдет? — хрипло спросил Оливер, не веря своим ушам.       — Так, — врач Донован посмотрел на него с откровенной жалостью. — Минус на минус равно плюс, Оливер. С этим не поспоришь.       — Погодите, причем тут математика? — Оливер нервно взъерошил волосы и заерзал на стуле. — Супрессант действует иначе, он подавляет естественный гормональный фон, практически морозит его и вводит в анабиоз. Два супрессанта, например, капсула и инъекции…       — Давай рассмотрим другие примеры, — Донован постучал пальцем по чашке кофе, уже остывшего. — Супрессант в капсуле я отнесу к трем чашкам кофе. Кофеин бодрит нервную систему и снимает сонливость уже в одной порции, периодический впрыск капсульного супрессанта помогает удержать эффект. Дозировка строго рассчитана, чтобы не превышать объем трех чашек кофе, допустим, а иными словами, максимального объема подавления естественного гормонального фона индивидуала. Ты сдавал анализы перед вводом капсулы, что позволило нам рассчитать максимум для тебя. Что бывает, когда выпиваешь чрезмерно много кофе, Оливер?       — Перегруз нервной системы, напряжение? — неохотно ответил Оливер, лихорадочно соображая, что делать. Сейчас он почти вибрировал от собственного перегруза нервной системы.       — Обратный эффект от желаемого. Больший объем кофе вызывает сонливость и практически выключает нервную систему, — кивнул Донован. — Поэтому я не вижу смысла в вводе еще одной капсулы или дополнительных инъекциях.       — Вы не понимаете, доктор, — отчаянно заговорил Оливер, подавшись вперед так резко, что ударился о стол локтями. — Для меня раскрытие подобно смерти. Моя жизнь рухнет, я буду уничтожен. Помогите, пожалуйста! Скажите, как я могу…       — Я не могу тебя убить, — Донован решительно выпрямился, сложив руки на груди. — Были и летальные случаи подобных процедур, Оливер, причем абсолютно бессмысленные по той причине, что я тебе сообщил. Да, возможно, ты считаешь, что мы тут уже занимаемся нелегальщиной, поэтому наши этические нормы размыты, но ты не предполагаешь, что моральный кодекс у нас все же имеется. Я, например, считаю, что помогаю омегам выбрать иной путь, чем тот, что им был уготован при рождении, и эта установка греет мне душу. Родись ты в мусульманской культуре, мог бы уговорить отца объявить тебя баши, то есть бетой. Что позволило бы тебе без всяких супрессантов вести свободную жизнь, учиться и работать. Но ты в нашей, а у нас таких уловок не предусмотрено, — глядя на его убитое лицо, смягчился. — Прими реалии. Значительно проще будет убедить твоего упрямого альфу использовать презервативы и не вязать тебя.       Замолчал, потому что у Оливера вырвался тихий смешок. Проще, как же! Донован взглянул на наручные часы.       — Извини, у меня через минуту следующий прием. До следующей встречи летом, Оливер. Патрик, проводи мистера Божоли, пожалуйста.       Оливер тупо уставился на омегологическое кресло из медицинской стали с кожаные вставками цвета слоновой кости, светящимися рунами на ножных подпорках. Периферийное зрение уловило плавное движение вставшего Патрика, но тот не подходил, деликатно выжидая, когда он примет ситуацию. Сердцебиение постепенно замедлялось. Он был умным мальчиком, быстро ориентировался в обстоятельствах и сейчас переключился на сложнейшую задачу.       Ему жизненно необходимо убедить герцога не вязать его и использовать защиту. Как — разберется. А еще лучше — чтобы Говард отстал от него наконец. Раз и навсегда.       — Пойдем, Оливер, — Патрик подошел вплотную, сочувственно похлопал по плечу.       Просьбу проводить Патрик понял, очевидно, буквально — не только спустился с ним в лифте до вестибюля клиники, но и вышел к стоянке такси. А там тихо сказал:       — Доктор Донован не сообщил об еще одном варианте, Оливер. Только пообещай мне, что будешь осторожен и ни в коем случае не сдашь меня.       — Высшие! Обещаю, конечно! — Оливер встрепенулся, посмотрев на него с надеждой. — Что это, Патрик?       — Голодовка, самый естественный супрессант, — Патрик тяжело вздохнул. — Голод подавляет все жизненные функции, это всем известный факт. Нет смысла сидеть только на воде, достаточно скудно питаться, чтобы достичь дефицита веса и постоянного голода организма. Дополнительно, эффект от капсулы станет ярче на фоне общего истощения. Продержишься до летних каникул, а там, полагаю, твой любовник от тебя на время отстанет. Тоже опасный вариант, но лучше, чем провал.       — Спасибо вам, Патрик! — с чувством сказал Оливер, досадуя, что не разузнал об этом раньше. Он мог бы давно скинуть вес. А на кости, как известно, альфы не бросаются. — Я буду осторожен.       Билет обратно он купил еще по дороге домой. Нет смысла тянуть и увеличивать срок, тем более, что и двухдневную отлучку злобный Говард ему припомнит. Папа насторожится, но с папой уж он справится.       Через шесть часов он растянулся на жесткой комкастой постели в дешевом мотеле, чувствуя, как подводит пустой бурчащий желудок, в котором бултыхалась лишь вода. С раздражением отметил, что слышит запахи прокуренной, плохо убираемой комнатки. Процесс двигался семимильными шагами, а он только-только приступил к созданию защиты. Чтобы отвлечься, почитал правила Арка об удаленной учебе в редких случаях. Такая опция предлагалась лишь, если здоровье студента пришло в плохое состояние, но и она предлагалась на ограниченный срок не более чем, в три месяца. Все равно неплохо. Каждый месяц был на вес золота.       Оставшиеся до приезда охотника дни он скрупулезно изучал информацию, связанную с истощением организма, так же, как во время учебы составляя записи. Итак, по всему выходило, что ни в коем случае нельзя было переходить на полное голодание, которое в определенных временных рамках могло возыметь лечебный эффект. Только недостаточное питание, чтобы жизненные функции были подавлены. Накупил себе минеральных добавок и витаминов — совсем истощиться в его планы не входило. Подавление и баланс помогут дотянуть до летних каникул и…       Похолодел, подумав, что это первый летний брейк за время отношений с герцогом. А отпустит ли аристократическая скотина его к папе? Тот ведь думает, что он сирота, работает летом в городе, чтобы свести концы с концами. Еще, дьявол, облагодетельствует его размещением в своей резиденции, чтобы в свое удовольствие трахать и каждый раз вязать. Высшие, только не это!       В Арк он вернулся в тот же час, что должны были прибыть охотники. Не хватило уверенности в своих силах приехать раньше, чтобы с удобством подготовиться к занятиям. Было слишком страшно. Слуга уже доложил герцогу о его побеге, так что Говард наверняка пышет гневом и ревностью. Слепой идиот! Если бы Оливер был так зависим от секса и отношений, как например, Тейт, то до появления Говарда в Арке всем было бы известно об этом факте.       Вместо того, чтобы зайти в роскошные апартаменты, Оливер малодушно закрылся в своей келье. Через распахнутое окно вливался чистый душистый аромат цветов, сменяя затхлый воздух. Вздрагивал от каждого звука, испуганно смотрел на свое отражение в небольшом зеркале на столе, подспудно подмечая, что почти вернулся к омежьему, доучебному виду. Чистая кожа без следов постакне, его натуральный цвет волос. Но кадык все такой же острый и выпирающий, как и скулы, нос. Плечи по-прежнему угловатые. Рассеянно изобразил пальцем невидимые очки, которые Говард давно с него снял.       Тогда герцог взял его очки, покрутил в руках, а потом надел на себя и насмешливо хмыкнул, сразу же поняв, что линзы простые, без диоптрий. Бросил оправу на пол и наступил на нее ногой. Не пришлось даже добавлять слов, чтобы Оливер молча кивнул в знак понимания и принятия.       Когда дверь гневно пнули, Оливер только смиренно закрыл глаза и хрустнул костяшками. Отпирать замок не спешил. Пусть лучше тот сорвет часть злобы на ни в чем неповинной двери, весьма прочной, кстати. Сидел, дергаясь от разъяренных пинков и хруста древесины, и прижал ладони к лицу, когда Говард ворвался в келью с грохотом.       Плечи безжалостно сдавили, почти затрещали его костями и с силой швырнули его на стену над кроватью. Оливер вскрикнул от боли, с размаху стукнувшись спиной и головой, и задохнулся. Аж в глазах потемнело от пронзительной вспышки.       — Я был один! — завопил, готовясь к худшему и продолжению побоев, но Говард перевернул тяжелый деревянный стол, выпнул в коридор стул и прорычал:       — Твое счастье, что основной гнев у меня вышел на охоте! Говори!       — Я…       — Смотри мне в глаза, малодушная тварь, и говори, — присевший Говард сжал железными пальцами его щеки. Оливер открыл глаза, вглядываясь в безумные от ярости стальные.       — Прости, Люк, но я не мог здесь находиться. Мне жизненно важно было уехать в город, чтобы проветриться. Я… — Оливер нервно сглотнул, стараясь не сбиться с заготовки. — Я не могу так больше! Мне страшно!       — Что за хрень ты несешь? Страшно оставаться одному в безопасном Арке? — герцог с подозрением прищурился.              — Мне страшно продолжать быть с тобой, — сказал истинную правду Оливер, отметив, что лицо герцога на кроху расслабилось. Правда всегда помогала. — Я теряю себя, расплываюсь в тебе, а кто ты и кто я? Что будет со мной после… — прокашлялся, увидев, что Говард зло поджал губы. — Я ведь не омега, Люк. Простой бета без роду и племени, который настроился на одинокую жизнь и работу. Ты чрезмерен для меня как… как чужой роскошный мир для нищего. А у нищего, представь себе, есть и гордость. Я всегда стремился стать самостоятельным, добиться успеха без чужой помощи. Прости, что не предупредил, но если бы я не ушел в город, то сошел бы с ума. Мне…       — С кем ты встречался? — оборвал его Говард, но без нажима, словно и сам не верил в гипотетическую измену.       — Ни с кем, говорю же, мне никого видеть не хотелось, — Оливер дергано повел плечами, чуть отодвинулся. — Мне хотелось побыть одному, чтобы перегрузиться. Я всегда восстанавливался в одиночество, оно мой лучший друг. Можешь проверить. Я был в хижине лесника на пятой параллели, которую используют спортсмены для отдыха, потом переехал в мотель «Ночлег» на Дункерс авеню, когда еда кончилась.       Прав был папа, сказав, что из него вышел бы идеальный преступник из-за умения учитывать все детали. В Асанию летал Оливер Божоли, а не Райли Оливер, так что документальная цепочка не могла его сдать. Конечно же он понимал, что Говард пойдет рыть, где и с кем он был. Историческая хижина лесника поддерживалась властями в том же виде, что и изначально была. В ней останавливались на отдых во время прогулок путники. И что удобно, она не была оснащена ни магией, ни камерами. Легко было допустить, что пару дней с запасом еды и воды он провел там, в лесном покое, а потом вынужденно вернулся в город.       Говард набрал сообщение, выслал кому-то, чтобы проверить его слова. Задумчиво посмотрел в раскрытое окно на пышную зелень бугенвилеи, пощелкал пальцами. Перевел смягчившийся взгляд на него.       — Высшие, и почему ты такой неврастеник? Не зря тебе кличку «Псих» дали, полностью ее оправдываешь. Твои блестящие мозги, — нажал пальцами на виски, — твоя же и проблема. Слишком много надумываешь, Райли. Глупо с твоей стороны отказываться от клиники.       — Я здоров, — поспешно ответил Оливер, выдыхая. — Перед поступлением проходят тщательное обследование, включая оценку психического здоровья. Банально не выдерживаю нагрузки. Учеба и… — сглотнул ком в горле, тихо добавив: — и отношения с тобой, Люк. Не вывожу, понимаешь? У меня и отношений-то не было толком. Я не привык привязываться к кому-то.       — Я тоже, — изумил Говард, усмехнувшись, но не зло. — Что хлопаешь глазами? Я с детства знал, что каждый из друзей и приятелей настроен его родителями передо мной лебезить, быть мной принятым. Все они ослепляются моим статусом, — презрительно скривился. — Все, кроме тебя. Ты тем и взял, собственно, что сторонился меня и всячески пытался прекратить нашу связь. Поначалу я думал, что это такая особая завлекающая тактика, но вскоре понял, что ты действительно предпочел бы прожить без меня. Пока, — довольно улыбнулся, — пока не увяз во мне. Не обманываюсь, основной лейтмотив тут страх, но и другие эмоции есть. Кстати, мне импонирует твоя гордость, это хорошее качество, — герцог уселся поудобнее, положив себе на колени его ноги и начав их поглаживать. — Но если она переходит в форменную глупость, то теряет первоначальное значение. Ты с помощью и связями можешь добиться большего, — насмешливо скосился. — А зачем тогда в Арк рвутся все? Чтобы сдружиться с сильными и влиятельными.       — Сдружиться ли? — с нажимом спросил Оливер.       — Связь, основанная на сексе, порой получается глубокой, — красивое лицо герцога помрачнело. Он явно подумал об отцовской связи с Эдвардсом. — и длится годами, если не всю жизнь. Альфы помогают бывшим любовникам, выдержавшим их расцвет. Это банальная благодарность.       — А если… если я не хочу такой связи? — прошептал Оливер, боясь бурной реакции.       Герцог глубоко вздохнул, взглянул со снисхождением, будто на наивного ребенка.       — Как мы прояснили в самом начале, Райли, решать, что ты хочешь или нет, буду я. Не надо поджимать губы. Тебе нравится быть со мной, просто упираешься как осел в какие-то нищебродские принципы. «Расплываюсь в тебе», «хочу добиться всего сам», — беззлобно передразнил и щелкнул по носу, тут же потянув к себе. — Хватит артачиться.       — Мне было бы легче, если бы я был один, — упрямо возразил Оливер, охнув, когда от движения стрельнуло в ушибленной спине. Если уж у них в кои-то веки получился почти откровенный разговор, грех было не воспользоваться редкой возможностью. — Рассчитывал на себя, добился бы всего сам. Я второй лучший ученик на потоке, а на последнем курсе планирую стать первым. Потом карьера и… Тебе смешно?       — Очень, — с чувством подтвердил Говард, усмехаясь. — Меня всегда смешит высокопарная идеалистическая чушь. Ты хорошенький и прагматичный, Райли. И обожаешь секс. Всегда со мной кончал, а порой улетал в беспамятство. Ночами, думая, что я сплю, прижимался ко мне и обнимал. Для педантичного беты ты весьма темпераментен и чувствителен. Боишься сказать правду — что ты боишься меня и моего гнева, понимая при этом, что лучше меня не найдешь. Не юли.              — Послушай, Люк, ты же после окончания Арка женишься. Наверняка тебе подобрали партию под стать, — теряя терпение, в сердцах начал Оливер, — У тебя будет красивый породистый омега, у которого и темперамента, и чувствительности будет вдоволь, побольше, чем у меня. Я-то в этой реальности кем стану?       — Тем же, кем являешься сейчас — моим любовником, — уже суше ответил Говард, предупреждающе сверкнув глазами. — Какие-то проблемы?       — И твой муж, считаешь, возрадуется подобному треугольнику? — Оливер вывернул запястья из хватки, отполз к изголовью, с ужасом охватывая перспективу. Зря они вообще заговорили о будущем. Было неприятно узнать, что Говард видит его рядом и после окончания академии. — Допустим, вы полюбите друг друга, и ты захочешь делать любимому больно?       — Треугольников в нашем мире полно, на то и существуют три пола, — раздраженно рявкнул Говард, снова дернув к себе. — И я знаю случаи, когда альфа боготворит и любит своего мужа-омегу, при этом страстно пылает от любовника-беты. Если бы не было бет, дьявол, то мир пришел бы в дисбаланс. В расцвете альфы причиняли бы омегам боль, а те хирели бы и панически боялись будущих мужей.       — А беты, значит, не боятся своих любовников? — в отчаянии практически крикнул Оливер. — Они не люди, что ли?       — Беты, несмотря на порой внешнюю схожесть с омегами, значительно крепче и выносливее. Гнутся, но не ломаются, — Говард, оставив попытки подтянуть его к себе, деловито расстегнул его джинсы и дернул их вниз. — Почему, ты думаешь, омег нет в Арке и других подобных учреждениях? — не дожидаясь ответа, перехватывал пытающиеся остановить его руки, и продолжил, разорвав белье: — Потому что их надо оберегать и защищать. Попробуй-ка альфа ударить омегу — сразу попадет под суд.       — Зато альфа может принудить омегу к сожительству и ему ничего за это не будет, а избиваемый бета альфе толком отпор дать не может. Одним альфам хорошо в таком тройственном раскладе, — прошипел Оливер, извиваясь, чтобы выползти. — Черт, не надо! Я не хочу больше дрожать от страха и быть мальчиком для битья. Пожалуйста, Люк, найди другого!       Зажмурился, ожидая бури, но Говард, к огромному изумлению, не вскипел. Лег на него, ласково поцеловал в шею, погладил грудь.       — Тише, малыш. У меня все лучше получается сдерживать свой нрав. Вскоре самоконтроль станет идеальным. Я не планировал тебя постоянно бить. Мне вообще не хочется тебе делать больно, чтобы ты знал, просто порой меня уносит. Ты такой пугливый и нежный, что мне голову кружит.       Говард перемежал слова с поцелуями и поглаживаниями, и Оливер, уже смиряясь с тем, что его возьмут, постепенно размякал. Послушно раздвинул ноги, когда Говард провел между ними горячей ладонью, и тихо попросил:       — Можешь хотя бы не вязать и использовать презервативы? От вязки потом ужасно больно, а от твоей спермы у меня кишечные колики.       — Вечно ты ноешь, — распаляясь и учащенно дыша, проворчал герцог. — В первый раз, конечно, больно, а потом… — дотронулся пальцами до его входа и застыл. Оливер почувствовал, как сильное тело на нем окаменело, и непонимающе поднял брови. — Ты мокрый.       Оливера крупно сотрясло, будто пропустили электрический разряд. Размяк, идиот, возбудился от ласки и нежных слов! Накопительный эффект от незащищённого секса и вязки привел к нежеланному результату, прежде такого не было. Ощущая, как леденеет нутро, с запинкой сказал:       — Д-для т-тебя готовился, з-знал, что ты придешь, Л-люк.       Герцогское лицо преображалось, приобретало хищный оскал. Он поднес к носу влажные пальцы, неприятно ухмыльнулся и присел.       — Хризантемово-жасминовая смазка. Изысканно, однако. Где этот тюбик, Райли?       Оливер с трудом приподнялся, не зная, что делать. У него вообще никакого лубриканта не было в этой келье, а запасы в герцогских апартаментах были с фруктовой отдушкой — Говард полагал, что нелепо имитировать цветочную омежью смазку с бетой. Дернулся, зажмурившись, когда герцог разорвал на нем футболку, ища следы чужих поцелуев.       — Он осторожничает с тобой, да? Целует так, чтобы засосов не оставалось, — мускулы на груди в разрезе расстегнутой рубашки напряглись. — Покажи тюбик, Райли!       Оливер на деревянных ногах подошел к своему рюкзаку, но вместо того, чтобы нагнуться к нему, сиганул в открытое окно, наплевав на наготу. Шанс на спасение был мизерный, но упускать его Оливер не собирался. Бешеное рычание ударило в спину, когда он приземлился на мягкую росную траву и припустил что есть духу, завопив:       — Помогите! Убивают!       Добежать удалось до открытой площадки, услышать, помимо рева и изумленные возгласы, и тут же он рухнул от безжалостного удара по затылку. В голове зазвенело, солнечный свет померк. Выгнулся от жестокого пинка по почке, заскреб асфальт, хрипя и задыхаясь. Удары посыпались градом, и боль накалялась с каждой сумасшедшей градиной, пока наконец Оливер не потерял сознание.       Очнулся как от толчка в маленькой палате. Рядом умиротворяюще пикали датчики, на перевязанной груди и руках мерцали магические кристаллы. Боль растворилась в анестезии, но тело он не ощущал, словно оно всё онемело. Зрение сузилось до узкой полосы, но помалу расширялось. И он увидел, как из кресла справа поднялась широкоплечая фигура, тут же вызвав гигантскую панику. Но знакомый голос позволил выдохнуть.       — Подействовало, надеюсь. Он в сознании или опять незряче водит глазами, доктор?       — В сознании, мистер Грант, — вежливо ответил доктор и деликатно вышел, оставляя их одних.       — Ну, здравствуй, Оливер, — отец нагнулся над ним, сведя темные брови на переносице. — Если бы я в условиях повышенной секретности не договорился, чтобы о серьезных случаях мне докладывали, ты бы умер в клинике при академии. Герцог Норфолк, определенно, вознамерился сделать из тебя отбивную, — подтянул кресло и грузно опустился. — Понимаешь, что говорю?       — Здравствуй, отец. Папа не знает? — с паузами хрипло произнес Оливер и с облегчением выдохнул от ответа.       — Не знает. Глупец, только это тебя волнует? Ты чудом не помер, говорю!       — Спасибо, что помог, — помолчав, сказал Оливер. — Но я не отказываюсь от цели, отец. Я смогу оформить удаленное обучение на этот год, а на следующий… — облизал сухие обметанные губы. — на следующий, уверен, герцог сфокусируется на другом бете.       — Ты омега, дьявол! — процедил отец сквозь зубы. — Если бы не обман с документами, герцог бы сейчас сидел за нападение. Сами связали себе руки, проклятье! Из Арка ты уйдешь, я сказал.       — Тогда зачем я столько лет мучился? — с напряжением спросил Оливер, медленно повернув к отцу голову, которая, по ощущениям, раздулась раз в пять. — Ты думаешь, это было легко? Я совершеннолетний, я сам принимаю решения. И мое решение — дойти до конца, как бы трудно ни было.       Молчание повисло такое же густое, как при той знаменательной встрече в отцовском особняке. Оливера оно буквально давило, пока отец неожиданно не рассмеялся с очевидной долей восхищенного одобрения.       — А знаешь, ты прав. Ты больше похож на меня, чем мои остальные дети. Я бы тоже не сдался. Грыз бы землю, но полз к цели, — похлопал по безвольной руке, до сих пор воспринимающейся как деревяшка. — Ладно. Альфы в расцвете взрывны и переменчивы. Вполне вероятно, что к началу учебного года герцог выберет себе другого любовника. Должен тебе сказать, что это избиение ему не сошло с рук. В Швании у него была дуэль, местными законами одобренная, и там он убил дуэлянта, черт бы с тем, но омега, зачем-то припершийся на битву, пострадал. Из-за магического потенциала дело умяли, тем более омега был шлюхастый, однако не забыли. У него уже есть предупреждение, теперь добавилось второе. За третье его исключат из академии и запретят поступать в другие. Он будет осторожничать.       — С его-то гормональным вулканом? — тоскливо хмыкнул Оливер, но задумался. Три месяца учебы плюс три неполных лета, глядишь, расцвет Говарда почти завершится. Значит, тот чаще будет включать голову. — А у тебя были идеи фикс, отец?       — Сколько себя помню, — отец налил что-то, поднес к его рту стакан с лимонадом и соломинкой, дал напиться. — Одна до сих пор есть, но, увы, не могу ее превратить в жизнь. Восстановление фамильного титула, Оливер. Род Грантов такой же древний, как Норфолков, однако за преступление моего двоюродного деда, чтоб ему в мире предков было пусто, лишили титула весь род. Только вторичная линия выкрутилась, оставила за собой титул, их фамилия Роури. Меня должны были величать Ричард Грант, граф Сеймур. Родись я с большим объемом воллы, как этот герцогский псих, то мне вернули бы. Или моим детям, но эх…       — Сочувствую, — искренне сказал Оливер, представляя, каково это — лишиться того, что желаешь больше всего на свете. Рассеянно вспомнил Джейсона Роури - ба, да они, оказывается, отдаленная родня. — Надеюсь, все-таки у тебя получится, отец.       — Ну, если у тебя выйдет выжить в течение следующего года и успешно окончить Арк, то и у меня получится, — отец невесело улыбнулся, давая понять, что не верит в оба варианта. — Имей в виду, Оливер, пусть тебя я и не признал, но ты все же моей крови, так что сдохнуть тебе не дам. Еще раз ступишь одной ногой в могилу, и я сообщу администрации академии, что ты омега Оливер Божоли. Понял?       — Понял, — процедил Оливер.       — Прекрасно. Восстанавливайся, — отец сжал его пальцы и вышел из палаты.       — Грант, не Божоли, — еле слышно добавил Оливер, глядя на закрывшуюся за отцом дверь. — И мне лично плевать, что не граф Сеймур.       Вернувшийся доктор представился доктором Менсетти и методично зачитал список его травм и что было сделано в процессе экстренного лечения, пока он пять дней был в отключке. Оливер узнал, что ему очень повезло не впасть в кому, иначе бы даже после пяти дней он заново учился глотать, говорить и держать ложку. Что операция была лишь одна на открытом переломе правой голени — то-то загипсованная нога была на растяжке. Что остальные переломы благодаря щедрому вливанию воллы его «дядей» уже удачно сращиваются, но правая нога будет восстанавливаться как минимум пару недель. Также Оливер может не волноваться по поводу раны на левой щеке, его «дядя» оплатил косметическое восстановление воллой.       Оливер равнодушно посмотрел на свое отражение в зеркале, услужливо поднесенное медбратом. Ударов было настолько много, что он не запомнил лицевые. Лицо превратилось в раздутую багрово-синюшнюю подушку, на левой щеке был наложен фосфоресцирующий магический пластырь с руной.       — А если не делать косметику, останется шрам?       — Безусловно, — доктор сбился с бодрого речитатива. — Весьма длинный, ото рта до виска, он испортит вашу внешность.       — Чудесно, — выдохнул Оливер. — Я не буду делать косметику. Просто восстановите, пожалуйста, лицевые нервы, чтобы не было болезненных ощущений и последствий.       — Что? — доктор Менсетти растерялся, беспомощно посмотрев на своих медбратьев, словно искал подтверждения реальности. — Вы не понимаете, Оливер…       — Я-то всё понимаю, — сухо возразил Оливер. — Мое тело, мое дело. И «дяде» сэкономлю нелишние деньги. Пожалуйста, не спорьте.       Оливер вышел из клиники через три недели, еще одна после снятия гипса ушла на разработку сократившихся сухожилий. Бритую голову приятно обдувал еще нежаркий весенний ветерок. Зеленые глаза решительно смотрели вперед и наверх, где за западными холмами высились башни Арка. Губы холодно развелись в кривой из-за извилистого шрама улыбке. Чуть прищелкнул языком, дотронувшись до дуги, крепящей зубы, и быстро сбежал с крыльца.       Ему одобрили удаленное обучение. Он здоров и стал менее привлекательным. Есть деньги, чтобы прожить до начала выпускного года. Проклятый герцог исчез с горизонта хотя бы на время. Он Уже немало.