Идея фикс

      — Сбил с мысли, черт! — Оливер досадливо почесал нос, довел стрелку от фигурки с именем к короне и после раздумья — к храму. — Если интуиция меня не подводит, Тейт, то все эти альфы в Рании, Асании и Швании, статистику других стран я не поднимал, вовлечены в тайный эксперимент. Каждый из них после тестирования был заявлен сильным магом в перспективе и каждый же был замешан в избиениях. Вполне вероятно, что цифры выше, просто я не обладаю полным объемом информации. Ты представляешь размах?              — Представляю, — присвистнул Тейт.       — Чтобы не привлекать нежеланное внимание, — Оливер горько хмыкнул, подумав, что он знает многое о таком явлении, — они носят разные амулеты, не только браслеты. Скотт Файнс, например, пару лет несменно носил странную подвеску с лунным камнем, а потом перестал. Он явно ею гордился, выпускал поверх рубашек. Де Румпель щеголял съемной бляхой в ремнях, причем он, щеголь и модник, не заботился о том, как она подходила одежде. Говард, раз он сильнее — аж с двумя браслетами. На фотопубликациях альф из моей выборки других стран тоже наблюдаются нетипичные для альф украшения. Это международный таинственный заговор, Тейт! А что, если… — осекся, прикусив кончик карандаша, — если и расцвет всех альф дирижируется через добавки в еду?       — З-зачем? — икнув, спросил Тейт.       — Запасы магии иссякают на всей планете, дружок, — нетерпеливо ответил Оливер, — Природные запасы иссякли еще сто лет назад, а верхушка привыкла жить хорошо. Представь, каково им будет, если вдруг исчезнет приятная прохлада, а все они вынуждены будут жить в субтропической жаре и жутком загрязнении воздуха полгода, а другие — в холоде и том же загрязнении, как обыватели? Заметь, какая у нас колоссальная социальная разница между разными слоями.       — Да, согласен. Значит, альф намеренно ввергают в животное состояние, фу, — Тейт передернулся в отвращении. — Хм, а когда Скотт перестал носить свою цацку, он стал спокойнее. Видимо, в его потенциале разочаровались и сняли его с проекта. Так ему и надо, засранцу.       — Добавь к животному состоянию еще фамильные заносчивость, высокомерие и снобизм, получишь результат, — Оливер присел и схватился за голову. От резкого движения она закружилась. — Ох.       — Райли, мы уже несколько часов работаем, я перекусил, а ты ничего не ел, — обеспокоился Тейт, обняв за плечи. — Ты так себя угробишь.       — А знаешь, я не против поесть, — Оливер подумал, что, в принципе, теперь может набрать нормальный вес. Прошло две недели, а Говард не порывался утащить его в свое логово. Тут же помрачнел, вспомнив другое. — Папа Говарда, если улавливать подстрочник его извинений, косвенно признал, что тот еще на стимуляции.       — А как эти вещи связаны? — недоуменно нахмурился Тейт и ахнул. — Так ты из-за него моришь себя голодом, Райли? — обнял крепче и уткнулся лбом в висок. — Не надо, пожалуйста.       Незапертая дверь распахнулась без стука. Они, застигнутые врасплох, испуганно задрали головы и дружно поползли назад, сминая листы с именами. Говард, мрачно и холодно на них взирая, сказал:       — Райли, ты переезжаешь ко мне.       — Нет, — Оливер в ужасе вцепился в друга. — Ни за что.       — У меня теперь четырехкомнатные апартаменты, — сообщил герцог, будто эта информация меняла в корне всё. — У тебя будет достаточно места, чтобы заниматься. Вещи соберет твой дружок. Пошли, — шагнул вперед и пригрозил: — Пошли или я тебя понесу на плече.       Оливер, не выдержав, всхлипнул и поднялся. Герцог взял его за руку и повел, не реагируя на изумленные и любопытные взгляды вышедших в коридор студентов. На улице Оливера продрал озноб, хотя регулируемый магией сентябрь был теплым. Сработали дикий страх и дефицит веса. Говард негромко заговорил, глядя вперед с таким интересом, будто дорога перед ними была священна:       — Я был не в себе тогда, Райли. И ты знаешь, что я запрещал измены. Если ждешь извинений, то смысла в них не вижу. Они не меняют прошлого.       — Зачем я тебе, Высшие? — застонал Оливер, потирая озябшие предплечья. — Найди себе уже покрасивее и покрепче, Говард.       — Люк, — мирно поправил герцог. — Сам не знаю. Хочу, чтобы ты был рядом даже просто так. Я старался отвлечься на других, не вышло.       — Может, плохо старался? — пробормотал еле слышно Оливер, но Говард услышал и ухмыльнулся, не ответив.       Остаток пути преодолели в гнетущем молчании, точнее, оно давило Оливера, а Говард пребывал в добродушном настроении, будто после сложного процесса дело наладилось. На приветливо зеленые лужайки и соседний красноствольный сосновый бор опускались бархатные сумерки. Тихо и тягуче пела цикада. Оливер тоскливо разглядывал пейзаж и думал, что вся эта красота обеспечена зверством. Ему не было жаль Говарда. Раз уж родители не пожалели, так ему, испробовавшему силу его кулаков, почему должно быть жалко? Но кривизна этого мира ужасала.       Его, безродного бету, можно почти убить, потом без извинений снова забрать себе. Судя по увиливающим глазам встречающейся администрации и учащихся, никто не планировал устраивать протестные демонстрации, чтобы вызволить Райли Оливера.       Никто и не мешал жестокому буллингу, столько лет процветающему в стенах этого древнего учреждения.       Зверь, питающий храм воллой, священен. А жертвенные агнцы лишь его питание.       На лестнице Оливер споткнулся и, поддавшись запоздалой панике, рванулся назад. Герцог молча его сграбастал и потащил. Отпустил уже в апартаментах и нарочито отшагнул. Оливер, приводя сбитое дыхание в порядок, загнанно огляделся.       Просторная комната не была похожа по стилю на старые. Высокие, почти до потолка окна выходили на пышный сад, ласкающий глаз пестрыми красками. Стены были обиты бледно-голубым шелком с серебряным рисунком в виде вьющейся арабески. По периметру, на уровне груди, тянулись полки с книгами и свертками. Центр занимала огромная кровать с балдахином на резных деревянных колоннах, покрытая атласным покрывалом цвета слоновой кости, расшитым серебряной нитью.       Оливер резко отвел глаза от кровати на легкую ширму с изображениями омежьих покровителей, которых он так почитал. Ширма была потрясающим произведением искусства, таких он прежде не видел — окутанная волшебным сиянием, со движущимися от магии фигурками.       Говард легонько подтолкнул к ширме, взял его дрожащую руку и дотронулся его пальцами до изображений дриады, лесовика и духа воздуха. Интимно прошептал в ухо:       — Я знаю, тебе они очень нравятся. Ты их всегда трогаешь. Мечтал стать омегой, малыш?       — Пожалуйста, не зови меня так, — плачуще простонал Оливер, отшатываясь. Ему буквально раздирало душу от осознания, что его сейчас могут взять. — И не трогай меня.       Герцог медленно, не делая резких движений, изучая его мягким, но беспокойным взглядом, наступал.       — Если тронешь меня, я… я… сведу счеты с жизнью! — повысил голос Оливер. И враг дрогнул, поджав губы.       — Я не собирался трахать тебя сейчас. Чувствую твой страх. Но он когда-нибудь пройдет, — поднял руки в знак мира и мотнул головой на одну из стен. — Там встроен шкаф, выбери себе что-нибудь. — и, грациозно развернувшись, вышел.       Первым делом Оливер проверил замки и прочность самих дверей, потом открыл и закрыл окна, слегка успокоившись. Переезд герцога на первый этаж был на руку. По крайней мере, легче убегать, чем со второго этажа. Уныло распахнул шкаф и с ненавистью фыркнул. Говард снова занялся его стилем, судя по вешалкам с одеждой и коробкам с обувью.       Переодеваться Оливер не стал. Уселся в глубокое кресло около письменного стола и устало смежил веки. Восемь месяцев, всего восемь месяцев и он свободен.       — Иди за мной. Пришли гости, — повелел выросший в дверном проеме Говард. Оливер тихо чертыхнулся — проверяя замок, он не провернул его правильно.       О его переезде герцог друзьям сообщить не удосужился. Факт был очевиден на их замороженных в разных эмоциях лицах. Говард затянул Оливера к себе в кресло, подвинул ему тарелку.       — Съешь всё.       — Оливер, — наконец справился со своей гаммой эмоций Джейсон. — Не ожидал, однако. Вы что, вместе? — смотрел при этом с тоскливой надеждой на отрицательный ответ на невозмутимого герцога. Тот пренебрежительно скосился, следя, чтобы Оливер донес вилку с кусочком мяса до рта.       — Разумеется. Он передо мной провинился. Я перед ним провинился. Мы квиты. Теперь я помогу ему поправить здоровье.       Оливер подавился от формулировки, запил водой кусок, застрявший в горле, и отложил столовые приборы. Нет, это невозможно вытерпеть. Дернулся, чтобы встать, но Говард положил тяжелую руку на его бедро и сам взял вилку.       — Могу накормить. Хочешь?       Оливер молча вырвал вилку и принялся остервенело тыкать в зеленый горошек, намеренно противно цапарая металлом о фарфор. Джейсон, Сэнди и Хьюго поморщились, но сделать замечание не решились. Мейсон прикусил улыбку, Скотт потер лицо ладонями. Остальные сделали вид, что ничего особенного не происходит.       — Если уж править здоровье, то шрамик бы убрать, Люк, — пропел Джейсон. — Угри, очевидно, опять по волшебству исчезнут, как и костлявость.       — Уберу, а тебе могу такой же обеспечить, — герцог сверкнул глазами, и Джейсон, побледнев, отъехал в сторону вместе со стулом.       Если радио сплетен, называемое Тейтом Монахью, не обманывало, то Джейсон Роури, младший сын графа Сеймура, последний месяц перед началом учебы снова был приближен к герцогскому телу, отчего сейчас и давился желчью. Оливер угрюмо жевал, раздумывая, а не родители ли Роури науськали того стать любовником Говарда. Всего можно было ожидать от аристократов-заговорщиков.       Беседа поначалу спотыкалась на откровенно мрачном и горюющем Оливере, стоило говорящим скользнуть по нему взглядом, но через четверть часа оживилась. Мелодично зазвенел хрусталь бокалов. Потянулись сизые струйки дыма. Оливер, выждав битый час, выскребся из кресла и буркнул:       — В туалет.       Потянувшаяся к нему сильная рука опустилась, но пальцы беспокойно забарабанили по подлокотнику. В туалет Оливер честно заглянул, принял душ, переоделся в оставленные прислугой пижаму и белье, но вместо возвращения лег спать, бесшумно провернув замки. Проснулся от того, что его властно обняли и прижали к горячему телу. Вмиг потеряв сонливость, завертелся, глухо вскрикнул.       — Спи. Не собираюсь трахать. Успокойся.       Успокоился Оливер только тогда, когда герцог отбыл в объятия Морфея, а он сам перебрался в соседнюю комнату и улегся на диване. Разбудило его звяканье посуды. Смущенно подтянул плед, прикрываясь. Незнакомый слуга тоже смутился и извинился, что разбудил. Герцог вальяжно профланировал в синем махровом халате к соседнему креслу, окатил насмешливым взглядом.       — Доброе утро, соня. Садись к столу.       — Для кого доброе… — проворчал Оливер. — Я не голоден.       — Ты съешь всё, что лежит на твоей тарелке, Райли, — Говард азартно подался вперед, ожидая возражения, и вспыхнувший Оливер неуклюже подобрался. Со вздохом раздавил горячее яйцо-пашот на поджаристом тосте с авокадным слоем, листом салата и пластом розового лосося. Яркий желток аппетитно залил тост, и мигом вспыхнул бешеный аппетит. Остановился Оливер, когда в два счета покончил и с круассаном с вишневой начинкой.       — Так я и думал, — Говард, ограничившийся малым ростбифом и яйцом-пашот, допил кофе. — Твои метаморфозы внешности связаны с эндокринной системой. У бет омега-типа зачастую бывают гиперчувствительные эндокринки. Скачки веса, высыпания на коже…             — Шрамы, — тихо подсказал Оливер, глядя в коричневую бездну кофе.       — Всё-таки ждешь извинений. Хорошо, — вздохнул герцог. — Извини, Райли. Я сделаю всё, чтобы подобное не повторилось. Можешь не верить, но мне было хреново после того дня. Я беспокоился, — последнее добавил через зубы, словно ему было стыдно в этом признаваться. — Искал тебя по больницам, но ты словно сквозь землю провалился. Любовник помог?       — Свои. Сироты. У нас принято помогать друг другу, — Оливер ослабел от перспективы снова получить бешеный удар ревности. — Пожалуйста, не надо.       — Я уже отпустил факт измены, не нервничай. Ты такой же, как… — Говард криво усмехнулся. — Неважно. Можно сказать, меня настигла карма. Итак, вернемся к волнующей меня теме. С этого дня ты перестанешь голодать, принимать добавки, угнетающие твою эндокринку. И это, — указал себе на щеку. — Ты уберешь. Считай последнее моим дополнительным извинением. Я его создал, я и оплачу удаление.       — Я не хочу ни убирать его, ни быть с тобой, Говард, — твердо сказал Оливер, вскипев. Даже страх перед расправой исчез от злости. — Меня мутит при мысли, что ты меня… — передернулся. — В Арке куча бет, кто с радостью составит тебе компанию. Не удерживай меня. Через восемь месяцев я окончу академию и растворюсь в этом мире.       Герцог выслушал его внешне спокойно, но светлые глаза потемнели. Взял длинную нервирующую паузу, прежде чем ответить.       — Закономерно. Но ты никуда не исчезнешь, Райли Оливер. Окончишь Арк вместе со мной и со мной же останешься. Мне принадлежит резиденция Хартингем, куда ты переедешь. Там же, кстати, проведешь ближайшие каникулы, — скупо улыбнулся. — Я теперь с тебя глаз не спущу. А то любопытнейшее ты создание, Райли. Как в этом нищем городишке ты умудряешься испариться из клиники в бессознательном состоянии, хотелось бы мне знать? Что, сиротки и в академической клинике пашут? — в голосе проявилась сталь, и Оливеру ощутимо подурнело. — Узнали тебя, разнесли по своей эффективнейшей подпольной сети весть, и унесли тебя в сей же час, припугнув медперсонал? Медперсонал клянется и божится, что не знает, кто тебя увез. Но я уверен, что им заткнули рты. Еще мне крайне интересно, куда и на какие шиши ты уезжаешь на каникулы. Помнишь, я посмотрел лейбл твоей рубашки, когда ты прилетел?       Оливер вздрогнул, когда Говард стукнул кулаком по столу, и кивнул.       — Так вот этим летом я поискал этот бренд здесь, хотел сделать тебе приятное, и к своему вящему изумлению обнаружил, что он продается только в Асании, билеты куда тебе не по карману. Допускаю, что ты нашел там дальнюю родню или ездишь навестить могилу отца, хотя хрен ли он тебе сдался, если твой папаша принес тебя в подоле сразу в приют? Одни вопросы и ноль ответов!       — Я подрабатываю, если ты не забыл, — звенящим голосом напомнил Оливер. — Здесь мне всё обрыдло, я тут каждый закуток знаю и меня от него воротит. Почему я на свои собственные не могу уехать туда, где чище, красивее и приятнее? Где не только богатеи живут припеваючи, но и средний класс? Где хостел стоит дешево, а меня не пытаются облапать альфы? — ужас перед возможным раскрытием придал сил и подобрал нужные слова.       — А, так ты идеализируешь асанское правительство, — вдруг расхохотался Говард, взъерошив влажные после душа волосы. — Туда, значит, намылился после окончания Арка. А любовник твой тоже оттуда? — хищно рванулся, когда Оливер кинулся в смежную комнату.       Поймал на бегу, легко забросил на плечо и в спальне уронил на кровать, придавив своим весом. Впился жарким поцелуем в шею, перехватил руки, но замер, учащенно дыша.       — Дьявол… Ты мне крышу срываешь, Райли, — перевалился на постель, продолжая цепко держать за одну руку. Недоверчиво уставился на высокий лепной потолок. — Ни с кем такого не было. Ни черта не понимаю. В сексе ты не искушен, у меня были любовники и поискуснее. Внешне проигрываешь тому же Джейсону, особенно сейчас. Но, Высшие, только когда ты со мной, мне хорошо, — и уничтожил страшными словами. — Я тебя никуда не отпущу. Понимаю теперь отца.       — Ты не сможешь, — беспомощно заскулил Оливер, осознавая, что сможет. Огромный потенциал магии ценился превыше всего, давал бескрайнюю власть. — Я всё равно сбегу, Говард.       — Ты сам останешься, малыш, — герцог повернулся к нему, огладил его грудь. — Потому что ты побоишься, что я выдам твою тайну.       — К-какую тайну? — хрипло спросил Оливер, тоже поворачиваясь. Говард подтянулся, нежно чмокнул в губы и выдохнул:       — Что у тебя фальшивые доки, Райли. И как же тебя по-настоящему зовут, мм?       Взбешенный Оливер со всей силы ударил безупречное красивое лицо и забарабанил кулаками, уже понимая, что пропал. Отчаяние от потери идеи фикс, охватившее его, было настолько всеобъемлющим, что весь остальной мир сгорел. Говард дернулся от первого удара, изумленно распахнул глаза, но последующие начал блокировать и весело, безудержно захохотал.       Оливер бил, силился укусить железные руки, пинался и беспомощно зарычал, когда его скрутили и прижали к себе.       — Высшие, ну и темперамент у тебя, когда ты перестаешь сдерживаться, — Говард сплюнул на постель кровавую слюну. — Мне под стать, хотя у тебя из-за сти… нет причин для таких вспышек. Ну же, хватит дергаться, я всё равно сильнее, Райли. Если не хочешь признаваться, кто ты и почему сюда по липовым документам попал, сам узнаю. Это всего лишь вопрос времени. Предположу, что твои родители не в ладах с законом, поэтому ты подмухлевал. Предателей магии строго судят, а их потомству не дают продвигаться. Дьявол, не кусайся! Мне плевать, какого ты рода и за какие преступления твои родичи наказаны, ясно? Можешь окончить академию, я никому не скажу.       — Отпусти, — глухо сказал Оливер, гадливо вытерев губы о его халат. Привкус чужой крови во рту был отвратителен.       — Только не драться, — предупредил герцог, медленно отпустив и продолжая улыбаться окровавленным ртом. — Что скажешь?       — Что по-прежнему не хочу быть с тобой, — Оливер присел. — Шантажом меня не удержишь, Говард.       — Люк. И удержу, нечего врать, — Говард дернул его обратно, просунул горячую ладонь под пижамную куртку, погладил живот. — Мне нужен ты, загадочный Райли Оливер, так жаждущий получить диплом Арка.       — Скажи еще, что влюбился в меня и хочешь жениться, — Оливер устало смотрел на его темноволосую голову, нагнувшуюся над оголенным животом для поцелуя.       — Любовь — обманка, придуманная для дураков, — герцог посмотрел в глаза. — Я не способен любить, Райли. Предполагаю, что смогу полюбить со временем, но с большим таким запасом времени. Однако не проверял. Страсть и нежность — вот что мне знакомо, но недолго. А женюсь я на омеге, как положено, и подарю роду наследников. Ты же реалист и прагматик, не можешь обидеться на правду.       — Я вообще жениться не планировал, — со вздохом признался Оливер, от безвыходного положения расслабляясь. Ощущение было — он оказался на дне каньона, запертый огроменными скалами. — И полюбить не в состоянии. Привязываться вообще не хочу. Хочу карьеры и высокого положения собственными заслугами, а не только потому, что у меня есть высокородный любовник.              — Кто ж тебе мешает. Я могу тебя не продвигать, — Говард поднялся выше, осторожно потрогал шрам. — Было очень больно?       — Издеваешься? — сухо спросил Оливер. — Давай я тебя изобью до полусмерти, проверишь на собственной шкуре. И я тебе не изменял, у меня вообще либидо низкое.       — Смазку где взял, фригидный? — Говард досадливо поморщился, как человек, которому нагло лгут в лицо.       — В Асании купил одноразовый, воспользовался в туалете и выбросил пакет, — Оливер тоже скривился. — Знал, что набросишься, а мне дополнительные проблемы со здоровьем не нужны.       — Дополнительные, — прозорливо уцепился за промах Говард, азартно блеснув глазами. — Так ты мухлюешь с эндокринкой?       — Я мухлюю с жизнью, — выдохнул Оливер, изловчившись и спрыгнув с постели. — Раз мы всё прояснили, я пойду гулять по парку. Сегодня единственный выходной, я хочу им воспользоваться.       — Гулять будем вместе, а в следующий выходной ты уберешь шрам. Я забронировал процедуру, — герцог отразил злость солнечной улыбкой. — О, я знал, что ты оценишь.       Уже раздевшись в ванной для душа, Оливер осознал, что за время словесной пикировки у герцога была уйма причин, чтобы сорваться в состояние бешеного берсерка, однако тот не сорвался. Похоже, стимуляция была установлена в регулируемых его сознанием рамках. Он явно бурлил, но подавливал раздражение и быстро переключался. Это открытие несколько утешило.       Душ принял быстро. Не терпелось вырваться из роскоши на определенную свободу. Задумчиво потрогал шрам, стоя обнаженным и распаренным после горячей воды. Вздрогнул и закрылся руками, когда зашел Говард.       — Да что я там не видел? — фыркнул тот, но, внимательно оглядев, хмыкнул. — Хотя нет, твой скелет прежде я не лицезрел. Надеюсь, ты быстро наберешь вес.       — Стану жирной свиньей, тогда ты от меня отстанешь, — съязвил Оливер, торопливо натягивая халат.       — Нет, — Говард резко повернулся со знакомо каменным лицом. — Это сильнее меня, так что сопротивляться я не буду. Не отстану.       Принимающие солнечные ванны студенты и администраторы на ковриках для пикника остолбенело пялились на герцога с припухшим ртом и царапиной на щеке, переводили взгляды на невредимого угрюмого Оливера и явно терялись в догадках, что произошло. Оливер прилег на траву под облюбованным дубом, отвернулся от присевшего Говарда и углубился в невеселые размышления.       Ублюдок щелкнул его доки, но пока не вышел на настоящую личность. За восемь месяцев сможет выйти, и тогда непонятно, как отреагирует и что сделает. Пока игра шла в пользу противника.              На плечо легла тяжелая ладонь, потекла вниз к руке, рассеянно выдирающей сочные травинки, и переплела их пальцы. Наверное, со стороны они смотрелись обычной влюбленной парочкой. Оливер холодно уставился на матовый вбирающий свет браслет и недобро приподнял уголок рта.       Третье предупреждение и Говарду конец. Значит, надо помочь стимуляции, выпустить внутренних демонов и постараться остаться в живых. Спасибо папочке Говарда, что выплатил ему щедрую компенсацию морального ущерба.       Перекатился на спину и одарил герцога лучезарной улыбкой, ласково убрал волосы с его лба. Если окружающим нужно увидеть жертву стокгольмского синдрома, проникшуюся своим мучителем, они увидят.       — Я останусь с тобой, Люк. Если ты дашь мне доучиться и не будешь бить. Но секс только после испытательного периода и в презервативах.       — Я же говорил, что ты прагматик, — довольно усмехнулся Говард, нагибаясь для поцелуя. — Но условия, малыш, ставить буду я.