Идея фикс

      Оливер дрожащей рукой перелил драгоценную воллу в колбу. Установил колбу в выемке магического барельефа. Зашептал тяжеловесные, словно жгущие слова ритуала. По виску скользнула капля пота. Сердце заходилось в беге от понимания, что с ним станется, если его застанут за нарушением. Барельеф начал светиться, на нем проявились потусторонние глаза, охватили жалкого трясущегося Оливера. И его тело окаменело, когда магия начала проникать внутрь. Охватил такой безумный восторг, что он едва не закричал. Ему удалось то, что не удавалось альфам с огромным потенциалом! Энергия бурлила, лопалась крошечными фейрверками в каждой клеточке. Он почти парил в эйфории.       И вдруг гигантские глаза погасли, а передача магия оборвалась, вызвав протяжный всхлип-стон.       — Нет, пожалуйста, нет! Ну, прошу вас, Высшие! — и замолчал, захлопнув рот ладонью. Он не расслышал тяжелую поступь храмовника. Вот почему ритуал коллапснулся!       — Оливер, тебе пора. Я закрываю храм, — недовольное старческое дребезжание донеслось с порога.              — Извините, ваша милость, увлекся молитвой, — уже двинувшись к выходу, Оливер молниеносно убрал в карман пустую колбу — чуть не оставил доказательство своего вольнодумия и кражи. Воллу он украл в клинике, когда удаляли шрам. Слава Высшим, его туда отправили с администратором, а ограниченного в передвижениях, как все альфы, Говарда с ним не пустили. Единственный шанс заполучить воллу он не мог упустить.       У него тоже была своя игра, не только же Говарду давить козырем фальшивых доков. Еще с того вечера, когда бросился на Говарда с кулаками и посмел дерзить, он расчетливо и точечно дерзил в людных местах, чтобы вывести из себя и получить трепку. За что и получал толчки и дерганье за локти, но, к сожалению, до другого герцог не опускался. Складывалось ощущение, что герцог понимал, что он делает, и, усмирив гнев, победоносно сверкал глазами. То ли доказывал себе, что умеет сдерживаться, то ли ему.       На таких мелочах Оливер не собирался останавливаться — под угрозой была его идея фикс. План был сумасшедший и рискованный, за такое его могли не только исключить из Арка, но и посадить в тюрьму. Использование воллы, купленной на черном рынке или украденной, воздействием на сознание приравнивалось к покушению на жизнь и каралось казнью. Поэтому Оливер выбрал сложный путь искусственного взращивания своей для единственного удара. Квк примерному студенту, ему дозволялось беспрепятственно ходить в храм, посещать особую комнату с артефактами в библиотеке, а уж почерпнутые знания древних ритуалов у него и так отпечатались в памяти. Второй вариант грозил уже смертью от рук Говарда и хоть был проще, его Оливер отложил — фактическая измена.       Выйдя из храма Оливер с поклоном получил свой рюкзак, первым делом проверил телефон и уныло застонал. Последнее сообщение Говарда уже было злым. Стремглав побежал в общежитие, на бегу обдумывая чудо, которое сотворил и до слез жалея, что не удалось завершить ритуал.       Чуть не упал, озаренный предположением. Храм Арка, как и Верховный храм, обладал феноменальным могуществом, но доступ к обоим имели только альфы и беты. Омеги довольствовались омежьими храмами, попроще и не такими древними. Неужто поэтому всем предшественникам не получалось добиться желаемого? В силу не тех полов?       Открытие было настолько окрыляющим, что даже горечь от незаконченного ритуала смылась, а страх перед злым герцогом ослаб.       Оливер зашел в апартаменты, прислушался, удивленный отсутствием веселого смеха. Сегодня свита герцога не засиделась за обычным ужином. Дверь внезапно распахнулась, поймав врасплох, и он прижал руки к груди, впечатленный гостями.       — З-здравствуйте.       — Здравствуй. Так ты тот самый Райли Оливер, — старший Говард насмешливо прищурился, в эту минуту очень похожий на сына, сейчас мрачно застывшего между родителями. — Удивительно. Не сбиваешь с ног ни красотой, не очарованием.       — Хватит, отец, — процедил младший Говард.       — Нам пора, Артур, — прохладно заметил Альберт, надевая изящную шляпку. — Добрый вечер, Райли. Люк, провожать на стоит, — и уже за порогом что-то сердито сказал мужу.       Оливер, затаив дыхание, взглянул на герцога, но тот, видимо, пребывал в неплохом настроении. Лишь указал рукой на стынущий ужин и ушел к себе, не сказав ни слова.       После ужина и душа погруженный в решение задачи Оливер вернулся в спальню и удержался от вздоха. Его кровать почтил своим присутствием его светлость, внимательно читая книгу. Оливер бесшумно забрал одежду и переоделся за ширмой. Опустившись в кресло перед письменным столом, принялся писать. Он и раньше заметил, что Говард легко учился и быстро схватывал, но терпеть не мог зубрежку и домашние задания, высокомерно считая, что и так уловил суть. Еще интерес к предметам был избирательным, предпочтение отдавалось магии света и тьмы, сложному и самому опасному балансу. И сейчас герцог увлеченно читал адаптацию древнего трактата «Чернокнижие».       В принципе, Оливер не мог пожаловаться на положение вещей. Прошло уже три недели с той поры, что его вернули в апартаменты, но Говард не уложил его в постель и ни разу не ударил, если не считать резких хватаний за несчастные локти и толчков. Свой высокий плотский аппетит герцог решал с другими бетами, причем, если не обманывали давящиеся звуки, минетом. Смущало, что процессу приходилось внимать — Говард непременно устраивал действо в соседней комнате при открытых дверях. В первый раз Оливер нервничал, что заставят присоединиться третьим, но на третьем разе осознал, что его вовлекли в какую-то странную игру. Если герцог полагал, что таким образом вызовет его ревность, которая легко возникала у других пассий, то крупно ошибался. Оливеру было решительно плевать.       Закончив с заданиями и еще раз выверив структуру аттестационной работы, к которой приступил заранее, Оливер осторожно поднялся и бочком двинулся к выходу. Тлела надежда сегодня поспать в другой комнате, раз уж Говард решил расположиться в его.       — Иди сюда, — негромко приказал герцог.       Оливер застыл на месте, скрипнув зубами, но послушно пошел. Лег на постель и повернулся смиренным лицом. Герцог улыбнулся, запустив ладонь под его футболку и изучая побледневшую россыпь прыщей. Теперь он заставлял Оливера лечить дорогущей волшебной косметикой кожу, что лишь слегка помогало. Внутренний гормональный раздрай был значительно сильнее слабых внешних ухищрений.       — Всё упрямишься, — Говард потрогал левую щеку, с которой исчез шрам. — Ты в прошлый раз за месяц убрал гадость, а сейчас уже три недели прошло. Как ты это делаешь, странный маг трансформации?       — Если бы я знал, — покривил душой Оливер. — Ты же видишь, я не принимаю никаких добавок, полноценно питаюсь и не сбиваю ничем эндокринную систему. Может быть, таким и останусь.       — Ну, ты уже восстановил вес, остальное тоже придет, — Говард с удовольствием сжал его ягодицу. Вес, как у любого здорового молодого человека, переставшего морить себя скудным питанием, действительно пришел в норму очень быстро. — Есть у меня догадка, — и потянул тонкую ткань брюк вниз.       — Что ты… Не надо, — Оливер вспыхнул, схватившись за его руку, но герцог предупреждающе прищурился и больно смял его пальцы. Оливер, сдавшись, закрыл глаза. — Только, пожалуйста, с презервативом.       — Я дал тебе время. Ты уже не фонишь страхом. И не выглядишь как мощи святых магов, — Говард в два счета справился с его одеждой и восхищенно огладил грудь. — Высшие, до чего идеальное у тебя тело для беты. Практически омежье. Красиво, — нагнувшись, лизнул сосок и, выпрямившись, тоже разделся. Оходил свой член, наливающийся кровью и поднимающийся бушпритом. — Поцелуй его.       Оливер, обрадовавшись перспективе обойтись отсосом, торопливо подтянулся и обхватил крупную алую головку губами, тут же всосав и резко двинувшись вниз. Говард выгнулся и издал тихий стон, скользнув ладонью по его коротко стриженной голове.       — Не торопись, у нас уйма времени. Д-дьявол, вроде сосешь неумело, но ощущения… словно соприкасаюсь с омежьей слизистой.       Оливер от испуга царапнул его зубами, и герцог, зашипев, больно вдавил пальцы под ключицами.       — А по зубам?       Оливер, помогая себе рукой и прозревая, взял глубже и ускорился. Теперь стала понятна странная тяга герцога к нему. Омег не зря сепарировали от альф с детства до самого расцвета. Каждый, даже обладая малым запасом воллы, воздействовал на альфу как слабый афродизиак, стоило им обменяться телесными соками, и постепенно усиливал эффект, вызывая привыкание словно наркотик. При особом совпадении тел и феромонов эффект был пуще. Немудрено, что герцога заводили даже простые поцелуи с ним.        Дьявол, при своем уме и знаниях, он совершенно позабыл о базовой биологии! Настолько свыкся с ролью беты, что преступно абстрагировался от омежьей сути.       Энергично двигаясь, внимательно следил за подрагиваниями сильного крупного тела, за тихими стонами, чтобы не пропустить семяизвержение. Но его план обойтись минетом, треснул по швам — Говард, схватив подмышками, дернул наверх и распластал на спине.       Выдавил на ладонь смазку, пока Оливер, вытирая тыльной стороной ладони влажные губы, сумрачно глазел на его великолепно сложенное тело. Щедро обмазал вход и ввел сразу два пальца, начав ими двигать.       — Думаешь, я не догадываюсь, почему ты хочешь добиться всего сам? — Говард спросил ровно, будто его лицо не искажалось в возбуждении. Оливер отвернулся, понимая, что услышит. — Твой папаша был шлюхой, верно? Родил тебя от любовника, ему же и оставил. Ты наверняка ублюдок какого-то среднезажиточного…       Оливер, зарычав, выпрямился и выбросил вперед кулак. Герцог с азартным смешком легко уклонился, перевернул его на живот и навалился, пристраиваясь. Плавно вошел, дразня медленными движениями, задвигался так же плавно, продолжая шептать:       — Любая идеалистическая чушь исходит из детских комплексов, Райли. Избавься от своих. Мне лично безразлично, кто тебя породил на свет. А мое мнение для тебя должно быть самым важным.       — Прекрати, хватит! — Оливер завертелся под тяжелым телом, невольно возбуждаясь от сладких потираний простаты. — Ненавижу тебя, Говард!       Говард тихо засмеялся, вздернул его бедра, поставив на колени, и размашисто задвигался. Вбивал свой немалый член до шлепков, со сдавленным рычанием нагибался, чтобы оставить укус-поцелуй на вспотевшей спине. И от сильных пальцев на своем члене Оливер побежденно застонал и резко подался назад, насаживаясь глубже. Снова секс с герцогским чудовищем срывал все его заслоны, заставлял забываться и получать наслаждение.       Вскрикнул, почувствовав, как в нем раздувается узел, рывком попытался сняться и растворился в белой вспышке бескрайней неги. Пришел в себя лежащим навзничь и тяжело дышащим. Говард хрипло постанывал, почти всхлипывал, нацеловывая его плечи и шею.       — Мне нравится, когда ты такой дикий, Райли. Не сдерживайся больше, — вышел из него и по-хозяйски похлопал по ягодицам. Оливер вместо ответа выкрутил простыню и вздохнул. Его перевернули, заглянули в злые глаза и остановили, стоило ему двинуться к краю постели. — Куда это ты собрался? Мы только начали, малыш.       Продолжали до зыбкого полусвета пробуждавшегося утра. Оливер мог только хрипеть и вздрагивать растомленным, размякшим от длительного удовольствия телом, когда наконец Говард уткнулся ему в шею и мерно задышал во сне. Оливер с усталой ненавистью взглянул на его красивое лицо, даже во сне жесткое, на настенные часы и смежил веки. Спать оставалось два часа.       Естественно, они проспали. Приведя себя в порядок за рекордную четверть часа, Оливер всунул в рот круассан с копченой индейкой и овощами, закинул на плечо рюкзак и помчался, оставив герцога досыпать.       Преподаватель Лемвелл нахмурился, но замечание не сделал. Все знали причину опозданий прежде пунктуального студента. Оливер сел на свое место, выложил тетрадь с учебником, чувствуя, как на него привычно пялятся. Сегодня смотрели особенно долго, раздражая изучением. Косились, даже когда преподаватель дал практическое задание. И это внимание раздражало и отвлекало. Он что, заляпал лицо зубной пастой? Или засосы на шее очень яркие?       Со звонком подскочил на ноги, дернулся к выходу, чтобы сбегать в туалет и проверить. К нему проворно подбежал Тейт.       — Привет, Райли. Ты… ты за ночь будто… — и замолчал.       — Привет, Тейт, — Оливер, нервно потыкал в руну настенного пейзажа, чтобы он превратился в зеркало.       И сделал шаг назад, увидев свое отражение. Под глазами пролегли тени от недосыпа и долгого секса, но словно углубили и придали очарование зелени глаз и длинным ресницам. Кожа волшебным образом избавилась от половины еще вчерашней красноватой угревой сыпи. И даже резкость скул странно смазалась. Он подсчитал количество вязок и ужаснулся. Три вязки за ночь сотворили то, что раньше сделал месяц обычного секса.       Еще пара ночей и… он сам себя раскроет не только Говарду, но и всем остальным.       — И снова безобразная куколка стала нарядной бабочкой, — протянул выросший около них Джейсон, зло улыбаясь и отпихнув Тейта. — Как бы науке пояснить эту метаморфозу, Райли? Волшебной герцогской спермой?       Недалекий Роури как никогда был близок к правде. Оливер слизнул выступивший пот над верхней припухшей от поцелуев губой, загнанно огляделся. Другие студенты проходили мимо, никто не вслушивался, но стоит Джейсону развить его мысль, как кто-нибудь сведет-таки концы с концами. В конце коридора показался величавый Говард, поманил к себе, но Оливер сделал вид, что не заметил.       Вспыхнуло озарение, типичное для отчаянных тупиков. Оливер как можно грациознее повернулся, кокетливо склонил голову, расцвел в улыбке.       — Так я тебе нравлюсь, Джей? Что же ты раньше не сказал? Я давно… — с придыханием шагнул к оторопевшему Роури и ласково скользнул ладонями по его плечам. — я давно от тебя с ума схожу.       — Ты сдурел? — смертник еще не увидел приближающегося герцога, но вполне объял масштабы бедствия. Достаточно того, что очевидцы донесут. — Какого хрена, Оливер? Отвали! Лапы убрал!       — И пусть весь мир сгорит, — громко сказал Оливер начало священной клятвы между брачными партнерами, крепко обняв бледного как смерть Джейсона и припав к его открытому рту губами. Взбешенный рев ударил по ушам, но Оливер и не подумал отстраниться, ловко подставив попятившемуся Роури подножку, чтобы выглядело, что тот ослабел от страсти.       Они рухнули около гигантской статуи духа воздуха, чудом минуя каменную ветвь, изображавшую воздушный слой. И под прикрытием статуи Оливер проворно поднялся, толкнул испуганного Джейсона обратно и побежал. Оглянулся перед поворотом, нервно выдохнул, увидев, как Говард легко поднял Роури и отправил в полет сильным ударом. Сойдет за третье нарушение или нет, сложно было сказать: очевидцы видели, что герцог был спровоцирован.              Но если Говард изобьет того до полусмерти… Оливер сглотнул ком в горле, подумав, что может и до смерти. Такого он даже засранцу Роури не желал, пусть даже по эгоистично-циничным соображениям. Ему, выходцу со дна, вменят смерть вельможи в вину из-за провокации.       Тело было слабым и ватным от усталости. Поднимался странный жар, будто он простудился. Оливер пошатывался на бегу, хватался за статуи и студентов, с ужасом слыша, как приближается герцог.       — Помогите! Пожалуйста… — живот занялся сильным огнем, будто невидимый клинок взрезал всю брюшную полость от паха.       Оливер глухо вскрикнул, сползая по стене и силясь подняться. Его схватили за шиворот, прокрутили и отшвырнули словно легкого щенка, отчего боль во стократ увеличилась. Оливер изогнулся еще в падении, распял рот в беззвучном крике и рухнул, подняв дрожащие руки.       Даже в ту расправу Говард не выглядел таким обезумевшим: серые глаза почти почернели, белое как мел лицо изуродовал звериный оскал, тонкая ткань миткалевой рубашки натянулась на взбугрившихся мышцах. Герцог в молниеносном движении нагнулся, занес руку для удара и застыл как камень.       Оливер, не понимая, что происходит, начал отползать. Еле-еле, буквально по сантиметру, корчась в непонятной боли и жару. Воздух заслоился, будто в прохладном помещении воцарилась пустыня. Лица и фигуры бегущих администраторов и охранников, каменный герцог размывались как в кошмаре в жуткую картинку.       Говард легко смахнул первого охранника, удивительно бережным движением поднял Оливера и запрокинул ему голову.       — Прошу… — прошептал Оливер, готовясь к тому, что ему одним движением сломают шейные позвонки. Только в этот миг идея фикс показалась надуманной и глупой. Отчаянно захотелось жить. — Жить…       И шею опалил болезненный укус, отчего реальность окончательно померкла. Оливер растаял в благословенной темноте, радуясь, что больше ничего не чувствует: ни боли, ни ужаса.