Идея фикс

      Пробудил аромат свежесваренного кофе. Оливер еще с закрытыми глазами облизнулся, чувствуя, как проголодался. Открыл глаза, удивленно уставился на отца, непонятно каким образом сидевшего рядом, огляделся. Он лежал не в герцогских апартаментах, а в роскошном гостиничном номере. Вспомнив всё, слабой рукой потрогал болезненно тикающую шею и присел. Отец наблюдал за ним с легкой усмешкой, со вкусом цедя кофе.       — Ну и переполох ты создал, Оливер. Уже три дня прошло, а накал не сбавляется, — отец отправил сообщение и отложил телефон, снова взявшись за чашку.       — Я три дня был без сознания? — Оливер поспешно себя ощупал, ничего не понимая. Его не избили, он был цел и невредим, если не считать шеи. Почему Говард остановился и зачем укусил? — Что случилось? Его остановили?       — Альфу в таком состоянии не остановить, если только он сам не остановится, — улыбнулся отец и приложил палец к губам. Непонимающий Оливер проследил, как вошедший официант занес поднос с едой и откланялся, присел и принял чашку кофе. — Удачно, что ты пришел в себя. Поешь, освежись и оденься. Нам пора встретиться с герцогами Норфолк.       — З-зачем? — Оливер, уже надкусив сэндвич с лососем, выронил его на ночную рубашку.       — А ты как думаешь? — отец скептически поднял бровь. — Ты выдал себя с головой, Оливер. Распустил во всей красе свой феромон в стенах Арка. Теперь все знают, что ты омега.       — Боже, нет! — потрясенный Оливер закрыл лицо руками. Он был так близок к цели, черт возьми. — Меня исключили?       — Конечно. Только это тебя волнует, мой мальчик? — отец дернул за руки, заставляя их убрать. — Шум поднялся до небес, дошел до короля и Верховного храмовника. Весь мир оживленно гудит, обсуждая твою историю. Чтобы омега да успешно сдал экзамены в неприступный Арк, проучился до выпускного года и заполучил лучшего альфу академии!.. Естественно, что ты стал притчей во языцех. Мне уже угрожали судом и тюрьмой, — отец, несмотря на эти слова, почему-то весело рассмеялся.       — А п-папе? — язык от шока заплетался.       — И ему тоже, — равнодушно согласился отец, явно не волнуясь за бывшего любовника. — Однако не переживай, всё разрешилось, никаких судебных исков не будет. Выяснилось, что твое тестирование было ошибочным. У тебя большой объем воллы, почти наравне с Люком Говардом. И… — взял триумфальную паузу, — Говард изъявил желание на тебе жениться.              — Ни за что, — твердо ответил вспыхнувший Оливер, мимолетно порадовавшись за судьбу папы и за свой возросший потенциал. — Я предпочту поступить в Арк заново, если мой потенциал…       — Ты дурак? — перебил его отец, нахмурившись и глядя на него с сожалением, будто только сейчас осознал, что имеет дело с форменным дебилом. — Тебя не примут, ты омега. И Арк не был самоцелью, если меня не подводит память. Ты жаждал моего признания, так вот ты его получил. Я официально признал тебя своим сыном и дал тебе свою фамилию, Оливер Грант. Можешь ознакомиться с документами, — небрежно кивнул на тумбочку, где лежала папка.       Оливер дергано вытащил плотный лист гербовой бумаги, прикусил губу, чувствуя, как наливаются слезы. Нежно погладил свое заслуженное имя и перелистал остальные документы: страховку, регистрацию, переоформленный аттестат об окончании школы.       — Спасибо, отец. Я очень благодарен, — и насторожился. Интуиция шепнула, что банк он сорвал не просто так, да и отец был слишком доволен сложившейся ситуацией, хотя шумиха в обществе и возмущение правящей верхушки вряд ли могли принести радость. — В чем подвох?       — Ни в чем, — спокойно отразил его беспокойный взгляд отец. — Ты получил желаемое, Оливер. И получишь еще больше, когда выйдешь замуж за третьего герцога Норфолк. Обсудим детали на первом семейном обеде. Рекомендую тебе поспешить, — набрал номер и замурлыкал: — Здравствуйте, ваша светлость. Да, он проснулся, — взглянул на часы, озабоченно скосился на одеревеневшего Оливера. — Пожалуй, через пару часов сможем. Он пока в шоковом состоянии.       — Я мечтал о карьере, отец, — напомнил онемевшими губами Оливер, когда отец отключил звонок. — Не о браке. Я могу быть тебе полезным, куда полезнее, чем другие твои дети.       — Если ты досконально восстановишь наш разговор, мой мальчик, то вспомнишь, что я не обещал тебе место в своей корпорации, — отец подсел ближе, взял его слабые пальцы. — Я обещал дать тебе то, что дал бы официальному сыну-омеге, а это: брачный союз с высокопоставленным лицом, статус и приданое. И от своих слов я не отказываюсь.       — Вот как, — прохрипел Оливер, брезгливо вынимая пальцы. — Ты меня обманул. Я зря… — провел ладонью по лицу со стоном. — Я зря столько вытерпел в Арке. Вынес унижения, побои и принуждение к сексу только ради того, чтобы получить то же самое в браке!       — Успокойся, — веско сказал отец, помрачнев. — Люк Говард, как и любой другой альфа, не поднимет руку на омегу. — Я тебя не обманывал, ты со вкусом самообманулся. Вот тебе первый деловой урок — сговариваясь о сделке, уточняй все детали. Ты в любом случае получишь должность повыше омежьих, у тебя высокий магический потенциал. Сейчас на самом верху решается, куда тебя пристроить, — он благоговейно ткнул пальцем в потолок. — Вполне вероятно, что позволят служить в Верховном храме на благо государства наряду с твоим будущим мужем.       — Я не выйду за него замуж, — Оливер отшвырнул листы, которые еще несколько минут назад окрыляли. — Если такова цена твоего признания, то подавись им. Я останусь Оливером Божоли. Иди ты к дьяволу, отец!       Отец поймал за руку и сжал ее до хруста, заставив скорчиться от боли. Оливер задергался, пытаясь освободиться, занес свободную руку, чтобы оттолкнуть, но отец схватил и ее. Дернул к себе, почти соприкоснулся носами и зашипел:       — О, ты стал моим лучшим сыном, радуйся! Благодаря тебе, второй герцог Норфолк походайствовал королю, чтобы мне вернули титул. Сегодня же было выпущено высочайшее дозволение величать меня графом Сеймуром. И я не позволю тебе отнять мою мечту. Альфа не может тронуть омегу-партнера, но поучить уму-разуму зарвавшегося сынка-омегу — вполне. Ты понял меня? — выкрутил руки, и Оливер кивнул. — И еще, глупый, шея не болит, не? Тебе поставили метку, которая по умолчанию связывает тебя брачным контрактом!       Отец выждал долгую минуту, пока Оливер побежденно не опустил гневные глаза, потом отпустил и даже погладил покрасневшие запястья. Заговорил мягко и ласково:       — Не злись, Оли. Я действительно впечатлен тобой и очень тебе благодарен. Пожалуйста, будь хорошим мальчиком и веди себя прилично. Своему мужу можешь закатывать любые истерики, на то он и муж, собственно, а мне не смей перечить. Иди в душ и одевайся, — поднял за подбородок лицо и вытер одинокую слезу. — Высшие, до чего же ты глуп при своих мозгах — даже удивительно. Ты добился значительно больше того, о чем мечтал. Каждый омега в Рании тебе завидует. Радуйся.              — Мне нужно время, чтобы осознать, — надсадно ответил Оливер, уворачиваясь от него. — Пока мне очень плохо.       — Если как следует приласкаешь своего будущего муженька, вполне вероятно, получишь должность в его компании, а она покрупнее и побогаче моей, — весело сказал отец, поднимаясь. — Собирайся, мой мальчик.       — Не твой, — еле слышно прошептал Оливер, с ненавистью проводив взглядом его широкую спину в элегантном сером пиджаке. — Чтоб ты сдох, отец.       Отражение в зеркале ванной тупо ударило в солнечное сплетение. Он знал, что омеги расцветают после метки, но не ожидал, что настолько. За три дня спячки его кожа полностью очистилась и засияла. Слегка отросшие волосы золотились под искусственным светом. Глаза, казалось, стали еще больше, приобрели чарующую глубину. Угловатость фигуры растворилась в мягких плавных формах, кадык приобрел прежнюю форму.       Скользнул пальцами вниз, в трусы, поискал маленькое уплотнение над лобком и чертыхнулся. Там был наклеен пластырь над крохотной ранкой после удаления капсулы. Отец и об этом похлопотал, сволочь.       Послушно принял душ, переоделся в выданную одежду. Приложил ухо к двери и прислушался. Было тихо. Отец ожидал в примыкающей гостиной — удачно. Оставил воду течь, будто он еще моется, и на цыпочках прокрался к окну. Бесшумно открыл и порадовался, что отец снял номер в люксовой бутиковой гостинице, а не в каком-нибудь средней руки отеле-небоскребе. От земли отделяли жалкие два этажа, а он никогда не боялся высоты. Цепляясь за кирпичные выступы, дополз до пожарной лестницы и быстро спустился.       План машинально отщелкивал в голове. Добраться до их квартирки, где лежали небольшая заначка и старенький телефон, потом снять весь немалый объем компенсации за моральный ущерб и податься в бега. Куда, было пока непонятно, но с этим он разберется в процессе. Раз уж не удалось добиться желаемого, по крайней мере он не позволит себя передать породистой кобылой жеребцу и не попустится последними принципами.       С таксистом он щедро рассчитался золотой цепочкой с подвеской в виде омежьего покровителя. Отец явно хотел произвести впечатление на будущих родичей, не пожалел денег ни на брендовую обертку, ни на украшения. Настороженно озираясь, прошел по привычно пыльному и грязному двору, поднялся на свой этаж, ввел код замка и вздрогнул. Проснувшиеся носовые рецепторы безошибочно считали альфьи феромоны.       — Вам нужно пройти с нами, мистер Грант, — его вежливо подхватили за локти два амбала. — Пожалуйста, не сопротивляйтесь.       Через полчаса быстрой езды оглушенного Оливера высадили перед грандиозным старинным поместьем, на крыльце которого стоял улыбающийся Говард-младший.       — Определенно, я знаю тебя получше свежеприобретенного отца, Оливер, — Говард подтянул к себе и запечатлел на лбу целомудренный поцелуй. — Предусмотрительно с моей стороны оставить охрану у твоей халупы, да?       — Я не выйду за тебя замуж, — твердо сказал Оливер, не пытаясь вырваться, по опыту зная, что бесполезно.       — Станешь не первым женихом, который перед алтарем будет орать, что не согласен, — спокойно пожал плечами Говард. — Ты уже мой, — провел пальцами по метке. — Мне следовало раньше догадаться, в чем дело. О, этот аромат, — раздул ноздри. — Хризантема и жасмин. Дьявол, за него же я тебя чуть не убил, когда ты всего лишь на меня возбудился, — и с чувством добавил: — Прости, пожалуйста, малыш.       — Что, перед омегой можно и извиниться? — язвительно прошипел Оливер.       — Конечно, — улыбнулся Говард, им любуясь. — Принципиальная разница между бетой и омегой. Ты, моя прелесть, значительно ценнее. Пойдем же, родители ждут.       Оливер с тоской задрал голову, разглядывая роскошную клетку, давящую тревогой и магией. Поместье было выстроено из черного камня с серебристыми прожилками, добытого в магических карьерах на севере — Оливер знал, что месторождения такого камня уже исчерпаны. Высокие, стрельчатые окна, украшенные витражами с изображением фамильных гербов, смотрели на окружающий парк глазами ночного хищника.       Как бы невзначай обернулся, проверяя, далеко ли бежать до ограды, и вздохнул. Особняк был окружен ровной стеной, увитой черным плющом, который цвел мелкими фиолетовыми цветами, источавшими терпкий, сладковатый аромат.       Внутренняя отделка тоже была выдержана в темных, насыщенных тонах: стены из полированного черного дерева, украшенные серебряными барельефами, изображающими сцены охоты и магических сражений. Пол был выложен мраморной мозаикой, изображающей дракона, пожирающего солнце — герб герцогского рода. Коридоры освещались канделябрами с темными свечами, которые горели синим пламенем, отбрасывая длинные, дрожащие тени на стены.        Главный зал, куда его привел Говард, занимал два этажа, и его центром был огромный камин, вырезанный из цельного куска черного обсидиана. Внутри него горел не огонь, а поток медленно вращающейся магической энергии, напоминающей галактику. Вдоль стен тянулись стеллажи с книгами в темных переплетах, многие из которых были заперты на серебряные замки, а на подставках лежали раскрытые гримуары, шепчущие заклинания тихими, многоголосыми голосами.       Родители Говарда церемонно восседали на элегантных низких креслах возле кофейного столика из цельного черного мрамора в их ожидании.       Смирения Оливера хватило лишь на приветствие герцогской четы. Он угрюмо изучал свои сцепленные на колене пальцы и молчал. От него, похоже, и не ждали словесных излияний. Пустоты в беседе полностью заполняли хозяева поместья, причем папа Говарда то и дело подавал ему чашечку чая или подвигал блюдо с крошечными пирожными.       — Я понимаю, что ты боишься Люка после того, что было. Твои страхи вполне логичны, — Альберт отмахнулся от зашипевшего мужа. — Однако, Оливер, со временем ты поймешь, что на Люка особенно сильно влиял расцвет, и убедишься, что он впредь тебе не навредит. Ах, до сих пор в голове не укладывается, что ты, омега, умудрился столько лет проучиться вместе с грубоватыми альфами и бетами, — тонкие изящные ладони погладили его пальцы и поднялись до подбородка, заключая щеки в нежные объятия. — Оливер, Люк к тебе очень привязан.       — Пап, — вздохнул Люк, но и от него отмахнулся Альберт, с тревогой глядя на замкнутого Оливера.       — Ты очень необычный, Оливер Грант, поэтому я теряюсь в догадках, что тебе хочется. Полагаю, ты жаждешь иного пути, чем уготован омегам? Карьеры в храме или в корпорации? Мм?       Оливер слегка повел головой, уходя от прикосновения, хмуро ответил:       — Для начала я не хочу замуж за Го… Люка. И не только за него. Вообще не вижу себя в браке. И да, хочу карьеры. Я способный, как вы заметили, — поджал губы, когда младший Говард предупреждающе провел рукой по его колену. — Я его не просто боюсь, я от него в ужасе, — прямо взглянул на печального Альберта. — Он меня принудил к постели, многократно бил, никогда не прислушивался к моему мнению. С чего я вдруг должен хотеть с ним всю жизнь провести?       — С того, что у тебя выбора нет, Оливер, — сухо отрезал старший Говард и рыкнул, когда его муж попытался что-то сказать. — Нет уж, Берти, теперь я выскажусь. Юный Грант, ты не представляешь, что тебе грозит в обратном случае. Во-первых, ты смошенничал с документами при поступлении в «Аркстед», что само по себе гарантирует пребывание в тюрьме. Во-вторых, ты влиял на нашего сына своими омежьими чарами, это легко доказать в суде, за счет которых он несколько раз потерял самоконтроль. Кстати, теперь в силу выявившегося фактора, твоего пола, с него сняли второе предупреждение. В-третьих ты, бестолковое…       — Вежливее, отец, — вступился Люк. — Ты разговариваешь с моим женихом.       — И моим без пяти минут зятем, — процедил Артур Говард, но внял просьбе. — В-третьих, тебе вполне можно вменить манипуляцию с воллой, что косвенно доказывает твоя трансформация из урода в красавца и обратно. Брак — единственный вариант, при котором ты можешь избежать печальной участи и быть счастливым. Только не говори мне, что жаждешь прозябания в нищете на низкой должности — не поверю. Иначе бы ты не сунулся в Арк, — отвлекся на деликатные покашливания мажордома. — Что, Доменик?       — Его сиятельство граф Сеймур прибыл, ваша светлость.       — Ну наконец-то. Пропусти, — Артур ощутимо расслабился, перевел тяжелый взгляд на зазвеневшего от отцовского титула Оливера. За это звучание его и продали в брак. И кто? Тот, на кого он очень надеялся.       Люк неожиданно взял его сжатый кулак, расправил пальцы и приложился горячими губами к ладони. Тихо сказал в ухо:       — Бесполезно спорить, малыш. Ты уже мой. Лучше попробуй поторговаться, сейчас самое время.       Беспокойный отец быстро зашел в зал, по всем правилам этикета склонил голову перед хозяевами и церемонно поздоровался. Присел в кресло около Оливера, но Оливер, вырвав руку у навязанного жениха, демонстративно пересел.       — Что ж, я понял, что брака мне не избежать. Спорить не буду, но прошу принять мои условия, поскольку я являюсь жертвой обстоятельств.       Артур заинтересованно поднял бровь, взволнованный Альберт грациозно подался вперед, Люк подтянул кресло с Оливером к себе ближе. А отец обеспокоенно нахмурился, подозревая, что ничего хорошего не услышит.       — Я расскажу правду. Мой биологический отец вынудил меня к фальсификации документов и поступлению в «Аркстед», — произнес Оливер трагическим шепотом, с фальшивой опаской косясь на отца. Тот побагровел, открыл рот, но старший Говард повелительно вскинул руку. — Сказал, что если я не послушаюсь, то сдаст меня и папу в бордель, — прикусил губу, якобы справляясь с рыданиями. Альберт окинул его отца возмущенным взглядом.       — Ложь! — не выдержал отец. — На черта мне это…       — Молчание, Ричард, иначе продолжим беседу без вас, — сухо оборвал Артур.       — Это то, чего я всегда боялся — стать шлюхой. Тем, в кого на время он превратил моего папу, тогда успешную модель, — Оливер шмыгнул носом, вытер несуществующие слезы, понурившись. — У меня не было выбора, хотя я не понимал, зачем ему это было нужно. На наших редких встречах он всегда спрашивал, кто из альф ко мне пристает, и был мной недоволен. Зато когда узнал, что меня взял Го… Люк, обрадовался. Только сейчас я понял, почему он всё это затеял. Он хотел, чтобы кто-то из особо влиятельных вельмож мной заинтересовался и привязался ко мне в силу омежьей сути, а потом схлопотал ему титул, — и с неподдельной ненавистью выплюнул: — Его идею фикс!       Отец яростно пыхтел и трясся, явно еле сдерживаясь, чтобы не вцепиться в него. Рука Люка, лежавшая на колене Оливера, окаменела.       — А я просто хотел работать в его компании в отделе финансов, — тихо закончил Оливер, вымучив-таки слезы и подняв на Альберта, самого жалостливого, глаза. — Прошу. Умоляю. За те муки, что я перенес, позвольте мне хотя бы заниматься тем, чем я мечтал. Доучиться в Арке, работать в крупной корпорации не секретарем, а финансистом, — всхлипнул и засучил рукава. — Посмотрите, что он сделал сегодня, требуя, чтобы я незамедлительно лег под Люка.       Альберт ахнул, уставившись на проявившиеся на запястьях синяки. Артур презрительно скосился на новоиспеченного графа, открыл было рот, но тут у его сына сорвало предохранители. Без единого звука Люк слетел с места и снес бешеным ударом отца Оливера с кресла. Оливер, изображая сумасшедший испуг, вскочил и побежал вон. Из измученного переживаниями нутра рвался истерический смех, не лишенный злорадства.       Если отец думал, что годы в Арке его не закалят, не изуродуют, не превратят в подобие чудовищ, что там учились, то он крупно ошибался. Раз уничтожили его мечту, то он уничтожит мечту отца.       Альберт догнал его на крыльце и обнял, прижав к себе.       — Ну, будет, будет, Оливер. Всё дурное кончилось, теперь ты сможешь спокойно жить, — гладил его по сотрясающейся в смехе спине и дрожал голосом. — Бедняжка, как же ты измучился. Люк тебя больше не обидит, поверь мне. Он никогда не обижал омег. Пойдем со мной, я дам тебе успокоительного.       Истерика все-таки прорвалась на лестнице, ведущей в покои. Оливер сполз на ступени, покрытые изысканным пушистым ковром, и конвульсивно, отрывисто захохотал. Альберт исказил лицо в жалости, приплясывая около него и боясь дотронуться.       — Доменик, Лу, да принесите же успокоительные капли! И веер забвения! Быстрее, прошу! Не видите разве, что ему очень плохо?       Оливер прервался, чтобы судорожно вдохнуть воздух в горящие легкие. И в эту паузу раздался удивленный детский голосок:       — Папа, а кто этот большой мальчик? И почему он так страшно смеется?       Альберт всплеснул руками, ринулся наверх, куда посмотрел смертельно уставший Оливер. А ответил за папу Люк с поразившей нежностью:       — Он переволновался, булочка. Познакомься с моим женихом, Тео. Иди, иди, не бойся его. Он хороший, — поднял Оливера, от неожиданности так и не продолжившего хохотать. — Это Оливер, а это Тео. Вы теперь станете родственниками.       Тео был маленькой копией Альберта, только волосы были как у Люка темные в отца. Внимательно изучил молчавшего Оливера, по-птичьи склонив кудрявую головку вбок, и важно подал руку.       — Приятно познакомиться, Оливер. Ты очень любишь нашего Люка, да?       — Очень, — за него ответил Люк, двинувшись наверх. — Оливер пока не может ответить, он переволновался, помнишь? Потом успеете поболтать.       Оливер с трудом улыбнулся, но сказать ничего не смог на самом деле. Почуял нежный аромат лилии, проходя мимо, тот гармонично смешивался с ароматом розы Альберта. Значит, еще один омега в семействе герцога. Феромон самого Люка был тяжелый, под стать его характеру — запах нагретого металла, сейчас обострившийся из-за драки.       — Будь мил с моим младшим братом, — тоном, не предусматривающим возражения, сказал Люк, когда они наконец добрались по бесконечной анфиладе комнат и залов до нужной. Исподлобья взглянул, сканируя его состояние. — Это правда, что ты сказал о своем отце?       — Сущая, — сухо подтвердил Оливер, присев на бархатный пуф. — Он отказался от меня при моем рождении и знать не знал до моих девяти лет, когда стало понятно, что я вырасту хорошеньким. Увидел во мне потенциально ценный актив и воспользовался, когда я вошел в пору. Тебе нужны детали, о, добрый, любящий жених?       Устало подумал, что, в принципе, лишь немного искривил реальность. Отец, договариваясь с ним тогда, уже планировал, к кому его пристроить, чтобы укрепить свою позицию. Вполне вероятно, что после окончания Арка его бы впихнули в объятия какому-нибудь престарелому протектору… Он отчаянно надеялся на принятие, на запоздалую отцовскую любовь и гордость им, но так и остался для отца дешевкой, которую можно только использовать в своих целях. Что ж, отец получил достойный ответ.       — Нет, мне хватило, — Люк присел перед ним на корточки и бережно поцеловал синяки на запястьях. — Сволочь останется без титула. Его компанию мы раздавим и пустим его по миру.       Оливер тяжело вздохнул, глядя на темноволосую макушку. Несмотря на злорадство, стало жаль братьев, которым он прежде остро завидовал.       — Не надо его разорять, пострадают его дети. Он алкал титула, так что отказ в этом его разрушит. Не хочу больше о нем слышать. И меня зовут Оливер Божоли, у меня никогда не было отца, — тревога за папу подсказала направление, и он добавил: — и папа, собственно, пробыл папой только до моего совершеннолетия. Он всегда тяготился мной, я был как бельмо на глазу. Не стоит ему мстить. Он был честен со мной, в отличие от отца, и не пытался через меня устроить свою судьбу.       Люк поднял на него глаза, в которых плескались странные, непонятные чувства.       — Так, значит, ты все-таки круглый сирота, Оливер Божоли?       — Значит, так, — согласился Оливер, холодно на него взирая. Теперь папа не станет рычагом воздействия и никак не пострадает, случись что между ним и проклятым герцогом. — Но в чужой жалости не нуждаюсь, Говард.       — Ее и не будет, — тот подался к нему, приоткрыл губы для поцелуя, но Оливер отвернулся.              — Я устал и хочу отдохнуть. Дьявол, я ведь только сегодня очнулся после насильственной метки! Можешь хоть на время оставить меня в покое?       Люк впечатлил переменой в поведении. Не приказал, не кинул на постель, чтобы взять против воли, а спокойно дошел до двери и ответил:       — Отдыхай и спи, Оливер. У тебя будет то, о чем ты попросил.       Оливер рухнул на мягчайшую постель, прозрачно уставился на пышный балдахин. Когда-то в детстве он мечтал о такой принцевой кровати, лежа в узкой и скрипящей своей. Может, детская мечта оказалась сильнее юношеской… Дотянулся до витых шнуров и опустил полог, отменяя день. И в полной темноте, благоухающей лавандовой отдушкой чистого шелкового белья, где не было посторонних глаз и ушей, горько и тихо заплакал. Исчезло мимолетное злорадство. Ушло ликование малого достижения. Придавили убивающая безысходность и ощущение собственного провала.       Тот, кто всю жизнь бежал от омежьей сути, вознесся только благодаря ей.