Идея фикс

      Мощный, резонирующий во всем теле звук гонга уже затих, но казалось, продолжает вибрировать в каждой клеточке. Бормочущая молитва храмовника переплеталась с плеском воды. Руки, ноги, живот и железу на шее жгли магические амулеты. Душный аромат накуренных благовоний кружил голову и спирал легкие. Внутри плескалась чужая энергия, требуя, взывая к нему, как и непрестанные ожидания герцогской семьи. Сегодня ему слегка нездоровилось, ныл живот, бросало то в жар, то в холод. Хотелось поскорее выйти отсюда.       Оливер глубоко вздохнул, поневоле сближаясь с надоевшей реальностью. Он за время активного лечения был вынужден взаимодействовать с окружающей средой в менее пассивном формате, что бесконечно утомляло.       Утешало, что сегодня — последний день пребывания в храме Даркхолл. Уже после ритуала его заберет Альберт. Оливер слабо улыбнулся и от шума упавшего тела приподнял голову. Почти спящие инстинкты подтолкнули узнать в чем дело и помочь. Вяло сел, свесил ноги с мраморного пьедестала, но не успел подойти к лежавшему храмовнику. Из-за статуи к нему стремительно подбежала фигура, с головы до пят закутанная в струящуюся хламиду, такую же серую, как и у остальных служащих храма.       — У нас мало времени. Выслушайте меня, Оливер, — в него вцепились неприятно горячие руки, и Оливер досадливо поморщился. Промелькнула вялая мысль, что когда-то его трогали максимум пара человек, а теперь… — Я хочу вам помочь, а вы можете нам помочь. Вы смогли пройти ритуал, верно? Ритуал в храме «Сон» в «Аркстеде». Ах, дьявол, вы же нездоровы! Хотя бы кивните.       — Я не закончил его, — тускло ответил Оливер, осторожно высвобождаясь. Почему-то теперь не было страшно признаваться в том, что нарушил святые наветы. — Отпустите, пожалуйста.       — Возьмите телефон, будьте с нами на связи, — его накидку бесцеремонно задрали и впихнули в карман брюк маленький телефон. — Мы все расскажем и поможем вам. Никому ни слова о том, что было, и о ритуале в «Сне», — фигура проворно скрылась, когда храмовник с кряхтеньем зашевелился. Оливер сполз с пьедестала под смущенное бормотание.       — Простите, Оливер… Старость не радость, а ночные бдения сказываются на состоянии. Пожалуйста, утаите факт моего старческого сна, хорошо? Это всего лишь последний обряд, — храмовник подсеменил к нему, откинув капюшон с испуганного лица.       — Хорошо, — спокойно выдохнул Оливер. — Я могу идти?       Снаружи, в приятно приглушенном свете элегантной приемной, нетерпеливо расхаживал Альберт, как всегда изысканно одетый и прекрасный. Радостно всплеснул руками, обнял и чмокнул в щеку.       — Здравствуй, Оли. Как ты себя чувствуешь?       — Здравствуйте, Альберт. Значительно лучше, спасибо, — выученно ответил Оливер. Чужая энергия продолжала вытеснять его спрятавшееся сознание на поверхность, и не было сил сопротивляться. — Хотел бы отсюда уехать.       — Отлично, дорогой, — Альберт повел к выходу, довольно залучившись. — Ты выглядишь бодрее и отвечаешь не односложно. Я так рад, что ты выздоравливаешь. Может, и правы были врачи, что тебе нужно время отойти от шока. Ты помнишь, что мы поедем к Люку сейчас, верно?       — Помню, — Оливер прозрачно отразил его беспокойный взгляд. — Буду рад встрече. Он меня не обидит.       Альберт с облегчением вздохнул и поправил на нем воротник рубашки, пытливо заглянул в глаза.       — Моя бы воля, ты бы на территорию этого места никогда не зашел, но… С Люком сложно спорить, он упрям и очень по тебе скучает. Почему-то уверен, что плохие воспоминания, связанные с Арком, тебе не навредят, а напротив, вернут к полноценной жизни. И что его изменившееся к тебе отношение поможет смыть все плохое. Что-то про новые ассоциации с местом говорил, но я не вникал, — помог сесть в машинный салон и присел около него. Машина тотчас же плавно тронулась в путь. — Поскольку ты сейчас не напоминаешь привидение, наступила пора серьезно поговорить. Часа пути хватит. И может быть, ты поймешь, что у тебя и Люка есть шанс на счастье.       Оливер кивнул, налив себе и Альберту в фарфоровые чашечки кофе. Вытер руки салфеткой и взял сэндвич с копченым лососем. Практика показывала, что он будет слушать, а не говорить, что вполне устраивало.       — Как омега омеге скажу, — Альберт пригубил кофе и отставил чашечку. — моя жизнь тоже не была радужной. Мой род обеднел, мы были на грани финансового краха, жили по-нищенски. Я и мой брат Мэтью должны были поправить положение семьи удачными браками. Но я был в ужасе, когда мой отец сообщил, что я выйду замуж за Артура Говарда. У отца было несколько вариантов на примете и он предлагал мне повстречаться с кандидатами и выбрать из него приятного сердцу, но… Меня на одном балу увидел Артур. Это был мой первый бал в Арке и его последний, он уже выпускался, — взял паузу, глядя вперед, где на перегородке расцветали магические орхидеи. — Весь свет был наслышан о буйных характерах герцогов Норфолк, это буйство нрава передается по наследству альфам вместе с большим магическим потенциалом. Помимо этого, я узнал о том, что Артур болезненно привязан к своему однокурснику Питеру Эдвардсу, настолько болезненно, что небогатый Эдвардс, несмотря на преимущества связи с могущественным герцогом Норфолк, отчаянно пытался от него сбежать. Однако отцовской воле, как и другие омеги, я не мог противостоять. Я не такой смелый, как ты, чтобы попытаться сбежать, да и куда… — Альберт невесело улыбнулся. — В общем, не было омеги печальнее, чем я в день свадьбы. Мне казалось, что я умру в этом браке, если не от страха, то от тоски. Но, к моему удивлению, Артур был со мной неимоверно ласков и безукоризненно вежлив. Ни разу не оскорбил, если не считать незримое присутствие Эдвардса в нашей жизни. Подобные треугольники — частое явление в свете, потому что все сильные маги испытывают трудности с гневом и весьма… весьма страстны. То, что нельзя сделать с омегой-мужем, можно сделать с любовником-бетой. Я знаю, что Артур меня пламенно любит и боготворит, и вполне могу жить с ним, даже питаю к нему нежные чувства сейчас, по истечении многих лет. Когда подрос Люк, он, узнав о положении вещей, очень злился и часто ругался с отцом. Для него, максималиста, было дико, что отец мало того, что унижает меня любовником, но и терпит измены любовника. Три раза он стал свидетелем грязных сцен между Артуром и Эдвардсом, когда наведался в особняк Эдвардса… Мне верный слуга донес, что это было отвратительно и уродливо. Мой мальчик был идеалистом, Оливер, пока не, — Альберт дрогнул губами. — пока не прошел обязательную инициацию в шестнадцать лет. Через месяц жизни в храме вышел другим. Жестче, циничнее, злее, начал срываться чуть что. Эти браслеты… — он беспомощно замолчал, треща пальцами. — В течение этого года его нрав поменяется, вот увидишь, Оли. Он уже меняется.       Оливер молча погладил его по руке, смутно почувствовав, что так надо. Альберт криво улыбнулся.       — Мой мальчик тебя не обидит.       Будущий свекор говорил еще долго. Уже не напряженно, а легко и уверенно расписывал, какой будет жизнь Оливера в надежных объятиях Люка. Раз он не в состоянии окончить Арк, то он легко сдаст выпускные экзамены в омежьей академии, а после может работать полдня в корпорации «Норфолк и Сыновья» в отделе финансов, как мечтал. Еще и Верховный храм им весьма интересуется, так что, вполне вероятно, честь служить в храме будет ему оказана. Там всего час в день для подпитки магией алтаря и периодические служения в праздники, зато море почета.       Первый омега на такой должности за двести лет! Избранный! Любимец света!       Оливер делал вид, что внимательно слушает, но в сознании жужжащей мухой билось слово «храм», напоминая о странном собеседнике. Помощь… Как ему и в чем могут помочь, если ему всё безразлично? Перспектива что-то делать, активничать отвращала.       На парковке уже нетерпеливо стучал телефоном по бедру Люк, которого он не видел неделю. Ласково обнял и поцеловал папу, жадно — Оливера. Распорядился, чтобы чемоданы перенесли в апартаменты, и провел к террасе соседнего ресторана, где обычно встречались родители и учащиеся.       В потекшей беседе Оливер привычно участвовал по минимуму, отвечая, когда требовалось. Было знакомо неуютно сидеть под жгущим, алчным взглядом жениха и слушать его низкий голос, полный нетерпения. Куда приятнее было бы вернуться в поместье старших Норфолков. Люк периодически недовольно косился на собирающуюся поодаль толпу студентов и администрации, где также виднелись и профессора.       — Слишком яркое солнце. Надень очки, дорогой, — Альберт вынул из инкрустированного перламутром футляра солнцезащитные очки. Оливер покорно их надел, хотя от солнца прекрасно закрывал ресторанный зонтик.       Через толстенную броню равнодушия смутно проскользнула догадка. Дело было не в ярких солнечных лучах, а во всеобщем внимании. На них, степенно идущих к парковке, смотрели раскрыв рты все, кто сбежался на новость, что к герцогу Норфолку приехал скандальный фиансе в сопровождении будущего свекра. Тот самый бета Райли Оливер, оказавшийся омегой Оливером Божоли. Бывший уродец, ставший красавцем. Заполучивший самого богатого, могущественного и красивого альфу Рании. Отрекшийся от отца, Ричарда Гранта, ставшего благодаря ему однодневным графом Сеймуром. Обладатель большого запаса воллы. Было чем дивиться.       Смотрели оторопело, с восхищением, с завистью и недоверием. Оливер знал, что сильно изменился и продолжает меняться по мере восстановления гормонального баланса и действием метки, но оставался равнодушен к реакции толпы. Было даже странно, что раньше эта реакция заставляла переживать гамму эмоций. Теперь же он словно прижизненно превратился в духа, которому человеческие страсти чужды.       — Оли, ты уверен, что хочешь остаться? — с откровенным намеком на отказ спросил Альберт, погладив по плечу.       — Пап, — процедил Люк.       — Не тебя спрашиваю, — огрызнулся Альберт, вызвав у Оливера отстраненное неприятное напряжение. Всегда, когда Альберт был резок с Люком, Оливер ожидал бури. Она была так же закономерна, как дождь после грома. Но буря почему-то не наступала. Младший герцог Норфолк был безупречно вежлив и ласков с папой, а когда не мог сдержаться, порывисто уходил. — Оли?       Оливер пожал плечами. Ему было безразлично, собственно. Только не хотелось, чтобы его начали перетягивать друг к другу и вовлекать в чужие эмоции. Люк по-собственнически обнял за плечи и сказал:       — До свидания, папа.       — До свидания, Альберт, — Оливер развел губы в искусственной улыбке и подставил щеку для поцелуя.       Альберт беспомощно вздохнул и после паузы, попрощавшись, нырнул в салон, уже оттуда грозно потребовав:       — Люк, не дави!       Его сын усмехнулся и помахал рукой, а потом снял с Оливера очки и мягко сказал:       — Ну, здравствуй еще раз, Оли, — поцеловал в губы. — Ты все хорошеешь. Погуляем или пойдем домой?       Оливер не любил, когда ставили перед выбором. Память печально сообщала, что выбор раньше приносил мучительные последствия. А сейчас выбор предполагал развернутый ответ или аргументацию, что утомляло. Тихо ответил:       — Первое.       — Первое так первое, — Люк повесил на собственный ремень его очки, обнял за талию и повел. — Я очень рад, что ты вернулся ко мне и переехал сюда. Без тебя Арк не Арк.       — Твой папа сказал, что на неделю до каникул, — мягко напомнил Оливер, надеясь, что после каникул он останется с Альбертом и оживляющим его Тео.       — После каникул приедем в Арк, — в том же тоне ответил Люк, грозно озираясь. Толпа, украдкой их фотографирующая, вняла безмолвному приказу и начала редеть. — Ты быстрее придешь в норму, когда будешь находиться в привычной среде. Может, — повернул к себе и улыбнулся, — твои любимые древние манускрипты тебя оживят, а, Оли? Дьявол, ты пахнешь так, что у меня голова кружится. Пойдем домой.       От его металлического феромона, сегодня по непонятной причине не давившего, а волнующего, у Оливера тоже голова шла кругом, а дыхание сбивалось. Что будет в апартаментах, он понимал и впервые не был против. Хотелось ощутить на себе тяжелое горячее тело, жадные поцелуи, выгнуться от крупного члена. Мысли завертелись сумбурным вихрем. И Оливер, спотыкаясь, быстро пошел за женихом. Тот, не выдержав, через пять минут хода вскинул его на руки и понес, время от времени впиваясь в губы.       — Получилось, черт возьми. Слава Высшим, храмовники тебя наконец встряхнули, малыш, — серые глаза подернулись пленкой возбуждения, зрачки в них пульсировали. — Оживаешь. Я чувствую, что ты хочешь меня.       Уже на подходе к общежитию по Оливеру туго ударила яркая волна, словно стремнина прорвала дамбу и понесла в своих витках. Собственный хризантемово-жасминовый аромат взорвался огромным облаком, окутав их. Он тихо и протяжно застонал, вцепившись в жениха, а тот зарычал, побежав вперед. Взбешенно отпнул вышедшего из здания Скотта, перехватив Оливера поудобнее, и в два счета влетел в апартаменты. Продолжая рычать, пометался по комнатам, запирая двери и окна, пока Оливер, сдавленно постанывая, запустил руку в свои брюки и начал себя ласкать. Кончил от пары движений по члену, хрипло вскрикнув, но этого было ничтожно мало.       Люк, на ходу сдергивая с себя рубашку, рухнул на него и затрещал его одеждой. Подцепил руками его колени, складывая пополам, и в резком движении ворвался внутрь. Оливер выгнулся навстречу, задыхаясь от ослепительного удовольствия, вцепился в напряженную мускулистую спину и отдался стремнине. Еще никогда ему не было так самозабвенно хорошо. Каждый миг, казалось, был божественным, дарованным Высшими ему во благо. И бешено берущий его альфа был необходим как глоток воздуха.       Пришел в себя, когда немного попустило, и он всплыл на поверхность реальности. Тоскливо заскулил, ища глазами того единственного, кто был сейчас нужен. С трудом привстал на развороченной постели, на которую медленно опадали кружащиеся пушинки, и нахмурился, не понимая, что за рычание и грохот доносятся из соседней комнаты. Шатаясь, дошел до нее, всё еще толком не вливаясь в происходящее. И замер как был, обнаженный, покрытый потеками спермы и укусами.       Окровавленный Люк с искаженным до звериного оскала лицом колошматил неузнаваемого альфу, только кряхтевшего под его ударами. Охранники в специальных блокирующих масках танцевали вокруг, силясь высвободить несчастного и оттащить герцога Норфолка, и наконец им это удалось. Один со спины оглушил Люка дубинкой, и остальные проворно вымелись вон, вытащив уже бессознательную жертву. Оливера разодрало на части от вида упавшего и бессильно заскребшего ковер Люка. Ударило в грудь острым желанием помочь и утешить своего альфу, бившегося за него.       Рванулся к нему, обнял, пока тот оглушенно мотал головой и медленно поднимался. Постепенно выражение красивого лица менялось, исчезала звериная жестокость. Люк светло улыбнулся, утерев кровь ладонью, и жадно поцеловал. Уронил на мягкий диван, провел по его телу горячими ладонями, любуясь и улыбаясь.       — Испугался, малыш? Они больше не сунутся. Никто на тебя не покусится. Ты мой, только мой.       Оливер блаженно застонал, соглашаясь со словами, широко раздвинув ноги и потянув его на себя. Обвил руками крепкие плечи, задохнулся от распирающего рывка вовнутрь и снова забылся в удовольствии. Первобытном, ослепительно чистом, высвобождающем, естественном, как сама жизнь. Лихорадочно зацеловывал красивое лицо, сильную шею, плечи, прижимал к себе ногами двигающиеся бедра и выгнулся луком от распускающегося узла.       Явь вернулась, когда в тонкие щелки закрытых снаружи ставен просочился утренний свет. Какого утра по счету с минуты плотского забвения, утомленный до светлого звона Оливер не знал. И было плевать. Накал страсти уже спал, но плескалась нега от нежных поцелуев Люка.       Тот, тоже уставший и довольный, гладил его грудь и живот, испещренные засосами, целовал то в лоб, то в нос, то в губы.       — Хорошо, что твоя течка не застала нас в парке, верно? — засмеялся. — Иначе бы мне пришлось вместо того, чтобы тебя счастливо трахать, биться со всеми смертниками.       Оливер только мурлыкнул в ответ, прижавшись к нему плотнее. Люк улегся, положил его голову к себе на плечо и засыпающим голосом пробормотал:       — Мы с тобой идеальная пара, Оли. Идеально совпадаем. У нас плохо началось, но отлично продолжается. И дальше будет только лучше. Особенно, когда ты забеременеешь, — слабо скользнул пальцами по его животу. — Может, уже беременный. Дитя тебя окончательно разбудит, отвлечет от прошлых мечтаний. Ты расцветешь, малыш. — и заснул на полуслове.       Оливер, тоже окунаясь в дрему, терся о его плечо лицом, вырисовывал на плотных мышцах невидимый узор, и счастливо улыбался, представляя их ребенка. Хорошенького пухлого малыша с зелеными глазами, как у него, и черными вьющимися волосами, как у отца. Они его будут очень любить, дадут ему лучшее, защитят ото всех невзгод. И их чадо вырастет в сильного умного альфу…       Похолодел от этой мысли. И словно пробудился от долгого тягостного сна. Порывисто присел, с ужасом оглядел себя, спящего герцога. Ребенок! Высшие, он не может понести от этого чудовища! Родить альфу, чтобы тот стал таким же зверем, как отец. Или бету, которого будет истязать другой зверь. Или омегу, который покорно будет делать, что прикажут, не имея собственной воли.       Со стоном осмотрелся. Повсюду была разруха: порванные портьеры, пух от подушек, полосы постельного белья, остатки хаотичной трапезы со сломанными тарелками, пролитое вино на полу. И эта разруха терпко и сладко пахла их страстью.       Все свои течки до Арка он переживал на разрешенных супрессантах, защищающих омег от насилия прохожими, и не подозревал, какой она может быть мощи. Он даже не помнил себя, был совершенно иным человеком! Пометавшись по апартаментам и выглянув в оконную щелку, содрогнулся от кольца дюжих охранников-бет. Рванул волосы, не зная, что делать. И вспомнив, судорожно зарылся в своей сумке. Он, пока Альберт изливал ему душу в машине, вытащил мешающий ему телефон из брюк и небрежно бросил в сумку, как бросил бы любой предмет.       Набрал единственный сохраненный номер и хрипло сказал, надежно заперевшись в ванной:       — Здравствуйте. Кто вы и как вы можете мне помочь? Говорите быстро и по делу.