Идея фикс

      Оливер держался за сильные плечи, жмурился, вздрагивая, когда поцелуй в шею становился болезненным. Люк одним ловким движением затянул его в кабинку и взялся за ширинку. Оливер остановил его пальцы и прошептал:       — Не надо.       — Ты же хочешь, я чувствую, — Люк ласково убрал его руку, запустил свою в его трусы и обхватил полувставший член. Очнувшись от своего странного долгого сна, Оливер теперь легко вспыхивал возбуждением от ласк, несмотря на бурлящие чувства.       — Не здесь, дома, — он извернулся и толкнул дверь кабинки. Отвел взгляд от вошедших в туалет Джейсона и Сэнди и начал приводить одежду в порядок. Люк не вышел из себя, хотя продолжал фонить желанием, а бугор в паху был красноречив. Равнодушно скосился на своих приближенных и встал около Оливера, не сводя с его отражения взгляда.       — Привет, Оливер. Не удалось сегодня поздороваться, — вежливо сказал Джейсон, остановившись рядом, а Сэнди юркнул в кабинку.       — Привет, Джейсон, — ровно ответил Оливер, придерживаясь правила разговаривать лаконично и безэмоционально, как в период сна, но чуть живее, словно шел позитивный процесс. — Как дела?       — Отлично, спасибо. Как твои? — Джейсон старался открыто не пялиться на него, потому что все знали, что герцог раздражается, когда на его фиансе неотрывно смотрят, но то и дело скашивал завистливые глаза. Получив от Оливера безразличный ответ «Все хорошо, спасибо», мгновенно переключился на Люка. — Люк, хотел спросить, какие у вас планы на каникулы? Мы хотели полной компанией собраться, но Мейсон сказал, что ты с ним по-прежнему не разговариваешь. Он ведь извинился много раз за то вторжение, он толком не помнит, что было, его влек инстинкт.       — Пусть скажет спасибо, что еще дышит, — мрачно отрезал Люк, подав стряхнувшему капли воды Оливеру льняную салфетку. — Мы будем заняты.        Сэнди, значительно проворнее Оливера помыв руки, вытерся и настороженно встал за Джейсоном. Оливер, удерживая отрешенное выражение, подивился и Роури, и фон Румпелю. Обоих Говард измочалил, причем Джейсона неоднократно, а Мейсон, ворвавшись в их апартаменты на течный аромат, за безрассудную глупость едва не умер. Если бы не закон, обелявший альфу, который защищает своего течного омегу, то Говарда бы осудили.       Слишком велик был пиетет перед статусом и будущим положением сильного мага и богатого аристократа Норфолка. Его свита по-прежнему жаждала служить.       — Но… — Джейсон на миг стушевался, взглянул на Сэнди за поддержкой. — Люк, фонрумпелевский осенний бал — знаменательное событие. В этом году они намереваются добавить прятки в живом лабиринте и фейерверки. Будет грандиозно.       Оливер, аккуратно сложив использованную салфетку в урну, замер. Прятки в живом лабиринте! Ему могут передать постэструс-пилюли, что невозможно было сделать в Арке или в хорошо охраняемом поместье Норфолков. В Хартингеме, куда хотел увезти его Люк, чтобы насладиться уединением, вряд ли будет проще.       — Я непонятно выра… — Люк шагнул на Джейсона, набычился, но Оливер невесомо положил руку на его плечо. Говард удивленно застыл, словно на него села редкая бабочка, и он боялся ее спугнуть.       — Я бы хотел прятки в живом лабиринте, — прошептал Оливер, слабо улыбнувшись. — У меня такого никогда не было.       На смазливом лице Джейсона промелькнула ехидная тень, без слов сообщившая, что весьма обеспеченный Роури думает о всяких нищебродах. Но на красивом — Люка пролег отсвет улыбки Оливера, и, поймав его пальцы и поцеловав, сказал:       — Тогда поедем. Джейсон, вышлешь мне всю информацию о тематике нарядов и бале. А сейчас отойди. Не порть мне последний день учебы перед отъездом, — в коридоре обнял за плечи Оливера. — Кое-кто жаждет, чтобы его поймали?       — Нашли, — поправил Оливер, уже привычно наблюдая из-под ресниц, как на них смотрят. Прошедшая течка добавила красок в его живописный портрет, пожалуй. — В прятках ищут, а не ловят.       — Ну тогда прятки у Румпелей тебя удивят, — усмехнулся Люк, поцеловав его в макушку. — Уверен, они устроят их по старинному обычаю. Альфы ищут своих бойфрендов или тех, кого хотят сделать бойфрендами. Прячущиеся не просто сидят в одном месте, а собирают в нескольких трофеи. Кто собрал все и не был пойман, тот может получить гранд-приз.       — А если поймают? — Оливер поднял на него глаза.       — Тогда платят. Кто поцелуем, а кто сразу и… — рука жениха скользнула по спине до ягодицы, быстро ее сжала. Оливер потупился и, придерживаясь своей полусомнамбулической роли, меланхолично проронил:       — Я соберу трофеи.       — Узнаю прежний дух, — довольно ответил Люк, — Не бойся, я не собираюсь тебя показывать полуобнаженным и затраханным. Поймать поймаю, но возьму уже дома. В целом, это неплохая идея. Тебе пора выходить в свет. Мы еще ни разу не посетили светские мероприятия в новом качестве.       Оливер мрачно подумал, что и в старом качестве не посещали. Хотя вряд ли бы герцог Норфолк выводил бету Райли Оливера в свет. Его бы ждали небольшой особняк, как у Питера Эдвардса, кольцо охраны, чтобы не дал деру, и тоскливое одиночество от визита до визита его любовника.       Вздохнул. Не то чтобы сейчас у него положение было лучше. Его постоянно окружали люди. Если Люк ненадолго отлучался, то пасли герцогские слуги, разрешенные администрацией Арка. В герцогском поместье охраны было видимо-невидимо. Даже на примерку в ателье его сопровождало сразу двое человек, помимо жениха или будущего свекра. Как так живут аристократы и не сходят с ума, он искренне не понимал. На месте Альберта он бы давно свихнулся.       В аудитории Люк оставил его за партой, а сам отошел к Скотту и другим приятелям, откуда донесся веселый смех. Мейсон, изгнанный из окружения, в надежде воззрился на герцогскую широкую спину. А Оливер, аккуратно разложив перед собой тетрадь, принялся рисовать схемы из стрелок, звездочек, зигзагов и прочих фигур. Для Люка его занятие выглядело полной ерундой, но считая, что омеге необязательно корпеть над учебниками, он не беспокоился. Главное, что не ходит тенью себя прежнего.       Схема на самом деле складывала куски информации воедино, но уже без способных выдать имен.       Его таинственные помощники отмечались в схеме зигзагом, фигурой сложной и сомнительной — она одновременно указывает в разные стороны и не является самодостаточной, как звезда или треугольник. Самодостаточными у Оливера были храмовники — равнобедренный треугольник, аристократы, у которых всегда был большой запас магии — звезды, политики среднего звена из простых, кому повезло с воллой при рождении — квадраты. Все они были связаны в многовековом заговоре против омег и омежьей магии. Так утверждали помощники, которые в понимании Оливера были самыми обыкновенными преступниками.       Преступление против магии — вот как назывались их действия. О таких обычно писалось в газетах, но, к сожалению, без особых деталей. От банальных краж воллы до святотатства в храмах и воздействия украденной магией на высокопоставленных лиц — примерно такой диапазон. Помощники, правда, клялись, что их оговаривают, что они просто хотят возродить древнюю магию. А кто не хочет, собственно? Эта великая цель тревожила умы всего человечества.       То, что в древности храмами заправляли омеги, Оливер, конечно же, знал. Но тогда еще и бывал матриархат в разных странах, который соответствовал определенному развитию цивилизации, а еще и охота не ведьмаков, печальная страница история. Так что серьезно к таинственному омежьему движению Оливер не относился. Хотя некоторые моменты настораживали. Они упоминали исторические факты уже позднего периода, которые Оливер читал в манускриптах в особой комнате библиотеки, но которые не упоминались в учебнике истории. И весьма логично увязывали эти факты между собой.       Поэтому-то при большой доли скепсиса Оливер продолжал размышлять. Чем можно было объяснить, что в летописи Сэмюиля Бергхауса, летописца при храме «Сон», сжигаемый на костре Верховный храмовник-омега Эммануэль Сцибда был отмечен как жертва лиходеев, а вовсе не как преступник против магии и прелюбодей? Как и другие омеги-храмовники средневековья, загадочным образом или исчезнувшие, или преданные очищающему огню, Сцибда погиб в тот же черный век.       Еще у великого мага следующей эпохи, Аарона Лимштейна, в книге четыре раза указывалось на взаимосвязь упадка магии и отсутствия омег-храмовников. Что позднее было починено омежьими храмами, но явно не помогло. Помощники Оливера говорили, что омежьи храмы — пустышка, построенная заведомо с нарушением магических ритуалов, а их настоятели владеют малым объемом магии и недостаточно образованны, чтобы хоть и этот объем использовать правильно.       Если верить им, то возрождение могущественной магии было возможно только при одном условии — равном положении омег, альф и бет. Иначе магия мира продолжит иссякать, а омеги рождаться все меньше и меньше, пока весь мир не сгинет. Даже появление бет пятьсот лет назад было спровоцировано захирением омег. Звучало странно, но в какой-то степени приятно.       Оливер вздрогнул и накрыл лист рукой, когда Люк шепнул в ухо:       — Все рисуешь? Дай посмотреть, — убрал его руку и хмыкнул. — Мм, забавно выходит.       — Студент Божоли, ответьте, пожалуйста, на мой вопрос, — дряхлый профессор Лир, дедушка Сэма Лира, скептически выгнул бровь. Люк нахмурился, но ничего не сказал. Профессора Лира уважали все. — Ах, вы были слишком заняты своим женихом, понимаю. Повторю: как соединить разрывы энергетической импульсивной ткани после взрыва воллы, обеспеченного руной смерти?       — Руна смерти влечет за собой… — начал Оливер, отчетливо вспоминая параграф в учебнике, но, вспомнив, что он должен быть в роли, робко закончил: — Я не помню, профессор. Простите.       — Скорее, не знаете, — клочкастые седые брови Лира довольно смяли морщинистый лоб. — А вы, студент Дормелл, что скажете?       Люк молча чмокнул в висок. Его волновало, насколько в Оливере пробуждается интерес к жизни, и радовал появившийся сексуальный аппетит, а остальное, на его взгляд, не имело особого значения. Ритуалы в Верховном храме Оливер вполне был в состоянии выучить, с простой работой в семейной корпорации, раз уж так жаждет работать, мог справиться. В его идеальной картине мира Оливер вообще не работал, а порхал светской бабочкой между домом с детьми и раутами. Сейчас Люк с нетерпением ждал, когда окончание первого месяца после течки даст подтверждение беременности, и торопил Альберта с организацией свадьбы, плюнув на помолвку.       Стоило последней паре кончиться, как Люк довольно потянулся и мимолетно погладил Оливеру живот. На этот жест многозначительно переглянулась его свита.       — Люк, вы с нами пойдете ужинать или, как обычно, умчитесь в свое гнездышко? — весело крикнул Скотт. Говард взглянул на собиравшего учебники Оливера.       — Пойдем с ними, — помог закинуть в рюкзак оставшиеся и забрал рюкзак себе.       Оливер тихо вздохнул. Кое-что не поменялось. За него принимали решения, не задавая вопросов, чего он хочет. Может, если бы он не проплавал в странно-анабиозной фазе, то получилось бы иначе, но вышло как вышло. Люк заметил вздох.       — Ты себя плохо чувствуешь?       — Устал, — сказал полуправду Оливер. От перспективы просидеть с этой компании действительно наваливалась усталость. — Хочу поспать. А ты иди.       — Тебе надо поужинать, — Люк привлек к себе. — Мы недолго, обещаю.       Шикарный ужин закатил в этот раз Скотт, у которого в день течки Оливера страх перед герцогом Норфолком был побольше похоти. Оливер послушно жевал тушеную зайчатину в соусе из окслендских желтых слив и соцветий брокколи, салат из папоротника и канапе с обжаренными мидиями. Люк смеялся и шутил, не забывая подкладывать ему еду, а стоило ему покончить с десертом, поднялся.       — Я провожу Оливера и вернусь.       Дождался, когда изображающий сонливость Оливер почистит зубы и переоденется в пижаму, поцеловал и уложил в постель, выключив свет. Когда тяжелая поступь стихла, Оливер бесшумно поднялся и прошел в ванную. У него было слишком много вопросов, а времени, чтобы задать, не оглядываясь — мизер.       — Здравствуйте, Зеро. Удобно говорить? Я как всегда ненадолго.       — Здравствуйте. Я всегда готов поговорить с вами, — ответил серьезный голос. — Что хотите узнать?       — Для начала попросить. Помните мой запрос на постэструс-пилюли? Их можно будет передать в поместье фон Румпелей в следующую пятницу. Точнее в их саду после десяти часов вечера. Я успел изучить карту поместья, буду ждать около скульптуры Аполлона. Сможете? — Оливер затаил дыхание и с облегчением перевел дух, услышав:       — Это относительно просто. Я сообщал вам, что в саду или парке нам проще пройти под личиной слуг. В замке сложнее. А вы согласны нам помочь?       — Провести ритуал дриады, лесовика и духа воздуха во «Сне», а потом передать вам воллу во флаконе? — Оливер закатил глаза. Проще было взлететь без крыльев в воздух, чем незаметно для Люка и храмовников пять часов кряду в одиночку провести ритуал. — Я попробую после каникул, но это очень сложно сделать. Надеюсь, вы понимаете.       — Мы понимаем, но других кандидатов у нас нет. Только вы. В Рании есть лишь два храма с такой энергетикой и попасть в них с улицы невозможно. Мы пробовали продвигать некоторых студентов, однако они не смогли войти в список допущенных до храма без присмотра и изначально обладали малым количеством воллы, — печально ответил Зеро. — Поверьте, мы не сидим сложа руки. Попыток было множество. Вы поможете не только нам, но и себе, когда высвобожденная магия будет передана омегам.       — Что вы с ней сделаете? — тихо спросил Оливер. — Ее ведь недостаточно, чтобы перевернуть мир.       — Мы оживим древний храм, Оливер, где — пока сказать не могу, но он существует, — после паузы сказал Зеро. — Итак, в пятницу пилюли после десяти около скульптуры Аполлона в саду фон Румпелей. Вы получите желаемое. А если захотите, то можете и исчезнуть в одночасье.       — И жить, как вы — вечно в бегах и в подполье? — уныло пробормотал Оливер. — Я теперь не невидимка, Зеро. Меня знает в лицо много людей, а искать будут влиятельные персоны. Когда-то, узнав, что предстоит, я предпринял попытку сбежать, только не обдумал, как я буду жить и где. Сейчас я обдумал и понял, что это бессмысленно.       — А сколько раз вы сможете его обмануть постэструс-пилюлями, Оливер? — вкрадчиво уточнил Зеро. — Это ведь не импульсивное решение не иметь от него детей. Рано или поздно он добьется своего. Вы оперируете короткими временными отрезками.       — Предпочитаю решать проблемы по мере их возникновения, а не создавать на ровном месте. Когда я решусь, дам знать, — сухо отрезал Оливер.       Разговор оставил горькое послевкусие. Зеро был прав. Это всего лишь полумера, а не спасение. С Говарда станется привязать его к постели после течки, как поступали в средневековье с бунтующими омегами, пока живот не полезет на нос. Оливер тоскливо смотрел на потолок, где мерцали магические звезды на темном небосклоне, и думал, что делать.       К папе не подашься, только его подставишь. Денег недостаточно, чтобы всю жизнь успешно скрываться, и жизнь ли это будет? Ни желанной карьеры, ни потрясающих ритуалов. Только вечный адреналиновый бег, собранная сумка у постели, смена внешности, имени и маски, маски, маски…       Люк вернулся настолько бесшумно, что его возвращение Оливер отметил, когда тот лег в постель и придвинулся.       — Высшие! Ты меня напугал!       — Почему не спишь? — Люк обдал винным дыханием, потек рукой под одеяло. Загораясь, поцеловал в губы, в шею и навалился.       — Не спалось, было тревожно. Почему ты хочешь ребенка сейчас?       Люк приподнялся на локтях, его глаза поблескивали в полумраке. Оливер занервничал. Он выдал себя вопросом? Вызвал злость?       — Потому что ты мой, но вечно от меня ускользаешь. Сначала терпел и надеялся, что я от тебя отстану. Не раскрывался. Буквально считал дни до окончания Арка, чтобы от меня улепетнуть. Потом болел. Теперь как деревце, которое застыло во льду, но помалу отмерзает. Ребенок — это весна, Оли. Он тебя разморозит и потянет ко мне. И это будет наш ребенок, мне он заранее дорог. Хочу твои глаза, твои волосы, твой характер в нем. Почему тебе тревожно?       — Я… — Оливер споткнулся на слове, лихорадочно придумывая ответ. — Мне сложно сказать. В голове сумятица, аж больно. Помню, что я не хотел детей. Будто меня разбили: есть старый я и новый. Кто что хочет, я не понимаю. Мне тяжело, Люк.       — Станет легче, а новый ты можешь не так категорично относиться к детям. Это твой отец тебе психику сломал, — Люк расстегнул его пижаму и начал опускаться вниз с поцелуями. — Но в целом понимаю. Когда-то я прошел через похожее. Две части жизни: до шестнадцати и после.       — Что было с тобой в шестнадцать? — Оливер сладко вздохнул, когда Люк, сняв его штаны с трусами, смоченными в слюне пальцами ввинтился в отверстие, а второй рукой начал наглаживать член.       — Ничего особого, инициация. Забудь, — Люк вобрал в рот его член и задвигал пальцами внутри интенсивнее, заставляя отвлечься. Оливер заметался на постели, схватившись за подушку и постанывая. Захлебнулся протяжным стоном, когда в него плавно вошли и доминирующе прижали к постели запястья.       Люк, ускоряясь и шлепая бедрами о его ягодицы, зашептал с паузами:       — У нас будет много детей, Оливер, чтобы твоя беспокойная головка была полна ими, а не сумятицей. И не волнуйся, — поцеловал так долго, что Оливер начал задыхаться. — у меня не будет беты-любовника, будешь только ты. Я уверен в этом. Никто меня так не увлекал, ни с кем не было так хорошо, мой сумасбродный, загадочный жених.