Идея фикс

      — Ты всё еще можешь передумать, — тихо сказал Альберт, поправив оборки кружевного чуда, созданного идеальной копией старинной блузы, но в отличие от прототипа не пожелтевшего и не поеденного жучками.       Пытливо заглянул в отрешенные глаза, поправил теперь атласный кушак цвета мха, туго завязанный на талии поверх парчового золотистого сюртука.       — Оли, на мой взгляд, тебе рано выходить в свет. Ты только начал восстанавливаться. И, ты можешь быть в ожидании. Это банально опасно.       Оливер на миг не справился с чувствами и опустил глаза, чуть поведя руками. Куда опаснее было носить в себе проросшее герцогское семя, чем встречаться с неудавшимися женихами младшего герцога. Альберт, заметив реакцию, встрепенулся и повторил:       — Да, я считаю, что там может быть опасно, особенно на этих уродливых, пошлых, варварских прятках! Для большинства людей нашего круга ты — выскочка, Оли, причем благословленный Высшими выскочка в силу твоего запаса манны и неомежьего ума. Ты фактически украл у некоторых, на их взгляд, возможность с нами породниться, поэтому тебе могут наговорить гадостей, снова тебя взволновать, если не хуже! Через полгодика, после свадьбы станет безопаснее, общество свыкнется с…       — Не пугай его, папа, — недовольно оборвал Люк, бесшумно появившийся в спальне. — Кто осмелится сказать ему гадость, если я буду с ним? И как ситуацию может изменить свадьба, не понимаю? Он уже мой избранник, — потянул за руку Оливера. — Тебе идет наряд.       Альберт чертыхнулся, набрал в грудь побольше воздуха, чтобы разродиться пламенной тирадой, но его хитрый сын быстро сменил траекторию разговора.       — Папа, а почему на нем нет фамильных украшений? Неужели жалко их?       — Скажешь тоже, — Альберт растерянно посмотрел на Оливера. — Действительно, позабыл за хлопотами. Лу, принеси мою шкатулку, пожалуйста. Думаю, к наряду лесовика подойдут изумрудная брошь и изумрудные подвески. Потрясающий гарнитур, Оли, тебе понравится.       По мнению Оливера, он и так больше походил на дух солнца, чем на лесовика. Даже в зеленую блузу были вшиты золотые нити, а кружево воротника было сплетено из них. Парча сюртука сияла, атласный кушак сверкал золотом потемнее, а туфли были инкрустированы желтыми топазами. Очевидно, светский раут предполагал максимальный блеск. Двигаться в этом наряде было неудобно.              — Вот так идеально, — удовлетворенно выдохнул Альберт, прикрепив к плечу двенадцать увесистых подвесок, а на кушак приколов огромную брошь. — Тебе идут золото и зелень, Оли. Под цвет глаз и волос.       — Да, — промурлыкал Люк в ухо, глядя на Оливера. — Идеально. Пап, нам пора, мы уже опаздываем.       Предупреждение Альберта все-таки несколько беспокоило. Не то чтобы он боялся оскорблений — за годы в Арке толстокожесть укрепилась, если только не доходило до болезненной точки, намека на его внебрачность, отчего он легко вспыхивал. Однако если ударят именно по этой точке, то он, несмотря на собранность, может среагировать совсем не так, как ожидается от слегка малахольного человека. Он и без того нервничал все эти дни, потому что желанное получение пилюль было отягощено слишком многими «а вдруг». Самоконтроль был зыбким.       Уже в машине тихо спросил:       — Кого мне следует опасаться?       — Что? — рассеянно отозвался жених, увлеченный перепиской с кем-то. — Дьявол, тупой Мейсон! Так и знал, что забудет про важное, — энергично дописал сообщение, наверняка приказывающее Мейсону ускориться до его прибытия, и повернулся. — Что ты сказал?       — Кого мне следует опасаться? — меланхолично повторил Оливер.       Люк вздохнул и поморщился, взяв его вялую руку.       — Папе не стоило тебя пугать. Ты и так несколько дерганый в эти дни. Я буду с тобой, сказал же.       — На прятках — нет, — Оливер не поменял интонации, но жених всё же внял.       — Ну, если мне придется отлучиться и в лабиринте… Есть несколько омег и их родителей, которые могут лить желчь. Не знаю, с чего они решили, что я выберу одного из них, но людям свойственно возводить воздушные замки. Пожалуй, особенно злятся родители Даррена Тейлора, графы де Бюсси. Они в отдаленном родстве с отцом, поэтому считали, что у Даррена больше шансов.              Даррена Тейлора Оливер помнил по зимнему балу на третьем курсе, ставшим первым для того. Прелестный юный омега, только что перешагнувший порог совершеннолетия. Очень высокий, повыше Оливера, хрупкий, но отменно сложенный и красивый. Томные голубые глаза, пшенично-золотистые волосы, породистые черты лица. Прибавить к этому правильное происхождение, правильное же омежье образование — вырисовывался чудесный кандидат в мужья третьему герцогу Норфолку.       Оливер еще и помнил, как отчаянно надеялся, когда Говард грациозно вел в танце очарованного Тейлора, что звезды сойдутся, и его зверь переключится на этого красавца. Но надеждам не суждено было сбыться. Герцог, протанцевав все вальсы с чаровником, в ту же ночь не слезал уже с него, с Оливера.       — Он красивый. Красивее меня, — спокойно заметил Оливер. — И ты ему нравишься, мне кажется.       — Это что, ревность? — озадачился Люк, повернув к себе его лицо. И хмыкнул. — Не ревность. До чего ж ты странный, Оливер. Все еще не веришь, что мы с тобой навеки связаны? — нахмурился было, но смягчился. — Когда полностью выздоровеешь, наконец проникнешься. Мне надо было сразу понять, что ты еще тогда, во время учебы в Арке был нездоров. Давление и цели отца тебя исковеркали, — привлек к себе. — Со временем ты станешь счастливым, я уверен. Отец мне признался, что папа поначалу тоже был подавленным и грустным, но потом расцвел.       Оливер мудро промолчал, чутко уловив, что ответа тут не требуется. Положил голову на твердое плечо, слегка колющееся эполетом с драгоценными камнями, и прозрачно уставился в окно. Что ж, Даррена и его родных он будет избегать, если Люк отойдет с альфами.       Перед их машиной открыли резные чугунные ворота, покрытые старинной патиной. Колеса зашуршали мелким гравием. По обе стороны дорожки возвышались древние дубы, один из которых был в гербе фон Румпелей. А впереди сверкал и переливался праздничными огнями замок, поменьше чем у Норфолков, но тоже впечатляющий. Оливер сглотнул нервный ком и приготовился к великосветскому испытанию, сумрачно порадовавшись, что в семействе фон Румпелей родились только двое альф, которые-то уж точно не планировали заключить с Люком Говардом брачный союз.       С каждым шагом сначала по багряному ковру, выложенному на каменных ступенях, потом по залу напряжение усиливалось. Оливер удерживал мягкую улыбку, скромно опустив глаза долу, но из-под ресниц исподволь рассматривая пышно разодетых гостей и хозяев. Тихо приветствовал и приседал в выученном реверансе, но слава Высшим, в основном отвечал за общение Люк. Тот, безусловно, чувствовал себя в своей тарелке, буквально пыхал довольством, чеканно отшаркиваясь или прикладываясь к протянутым рукам. Их, как обычно, пристально изучали, перешептывались, однако откровенно злых взглядов Оливер не улавливал, не обманываясь при этом — эти светские хищники умели носить маски похлеще него.       Слух обострился настолько, что он слышал свое тихое дыхание на фоне вежливой трескотни, перестука каблуков, шелеста сюртуков и парадных мундиров. Полегчало, когда они уселись за стол, по-бальному накрытый только закусками. Основное пиршество, согласно старинной традиции, должно было начаться в полночь. Оливер медленно клал в рот крохотные кусочки мяса и овощей, не чувствуя изысканного вкуса, зато чувствуя, как его продолжают изучать.              — Ты хорошо держишься, — шепнул в ухо Люк одновременно с веселым возгласом:       — Милочка, наконец-то мы можем поговорить! Вы весьма впечатлили наше скучное общество, мистер Божоли. Мейсон мне сказал, что третий курс вы окончили лучшим студентом потока, а это ведь невероятно трудно сделать. Помимо несомненного ума, еще и прелестны как день! А высокий магический потенциал придает вам особенного флера.       — Спасибо, милорд, — Оливер развел губы в искусственной улыбке и повернулся к папе Мейсона, дородному омеге со все еще привлекательным лицом, силясь вспомнить его имя. То ли Антуан, то ли Аркетт…              — Жаль, что Мейсон не догадался вас увлечь до появления Люка, — добродушно рассмеялся старший фон Румпель. — Ну-ну, Люк, не надо злиться, это всего лишь шутка, — скосился на своего старшего сына, слегка побледневшего от шутки, и добавил в голос льда. — Зато, как мне донесли слухи, не постеснялся использовать вас в качестве боксерской груши, что меня огорчило. Надеюсь, вы его простили, мистер Божоли.       — Граф Сеймур, — негромко поправил Люк и усмехнулся на удивление Оливера, порывисто на него взглянувшего. Судя по самодовольной ухмылке, Люк намеренно оставил сюрприз на потом. — С сегодняшнего дня мой фиансе Оливер Божоли по королевскому приказу имеет право называться графом Сеймуром.       — Ох, поздравляю! — всплеснул пухлыми руками папа Мейсона, и его грудное звучание потонуло в поздравлениях соседей.       Оливер натянуто благодарил, едва дыша от волнения. Высшие, ну почему он получил чужую идею фикс вместо того, чтобы получить свою? Насмешка небес и слепота его жениха, очевидно, счевшего это отличным предсвадебным подарком. Хорошо, что новость оглушила уже в конца короткого ужина, и было дозволено подняться по удару гонга.       Люк подтвердил его догадку, после поцелуя в щеку веско сказав:       — Может, теперь у тебя появится другая цель, мой неулыбчивый граф. Улыбнись же, Оливер.       Оливер сделал над собой неимоверное усилие и лучезарно улыбнулся, что вполне удовлетворило жениха, ведущего его в танцевальный зал. Слава Высшим, Люк не был любителем танцев, поэтому после вступительного вальса предоставил возможность утопать в мягком диване и лицезреть кружащиеся парочки. Сам с азартным предвкушением обсуждал с друзьями детали предстоящих пряток и сухо отказывал подходившим к Оливеру кавалерам.       Оливер чинно держал осанку и чистое карне. Карне было обязательным аксессуаром для любого омеги на балу, но для него лично — фикцией. Не было сомнений, что Говард не позволит никому с ним потанцевать. Типичное поведение альфы в расцвете, который уже пометил своего омегу.       Нервы помалу приходили в порядок. Его по-прежнему изучали, но не подходили с ядовитыми беседами, что успокаивало. Пожалуй, не меньшим вниманием пользовался самый яркий омега бала Даррен Тейлор, чье карне, определенно, было заполнено именами кавалеров. Даррен грациозно кружился по залу, переходил из рук в руки, иногда позванивал хрустальным смехом. Безупречно красивый, воспитанный, породистый, не испачканный добрачными связями и внебрачным происхождением — Оливер искренне не понимал, почему блестящий Люк Говард того не выбрал. Оливер тому в подметки не годился.       Присевший около него Джейсон придерживался того же мнения.       — Красивый, правда? Мои родители дружны с Тейлорами, и я частенько с Дарреном встречался. Он обворожителен в общении: нежный, деликатный и при этом по-омежьи умный. Его прочили Люку в мужья. Старшие Норфолки благосклонно смотрели на союз, потому что только такой, как Даррен, идеально подходил вспыльчивому сыну. Даже тайком обсуждали гипотетику союза с Тейлорами.       Оливер и бровью не повел, понимая, что атака только началась. Было отчего-то неприятно, но пока терпимо.       — Красивее всех на этом балу, да и пожалуй во всей Рании.       — Если бы он обманом поступил в Арк, то Люк бы точно увлекся. Таких великолепных фальшивых бет Арк еще не видывал, — Роури явно не привыкли сдаваться после первой неудачи.       Оливер спокойно кивнул, хотя самого поразила жгучая ревность, вспыхнувшая настолько ярко, что он сжал ни в чем неповинное карне. Слава Высшим, Джейсон взглянул на непроницаемое лицо, не на руки. Выяснилось, что собственные теории в чужих устах звучали больнее.       — Перед летними каникулами, когда ты находился на удаленном обучении и лечился, у нас был еще один бал в Арке. Люк протанцевал с Дарреном четыре танца, мы все ими любовались. Потрясающая пара. Люку он, очевидно, пришелся по сердцу, но, увы, плотское оказалось сильнее. А жаль, — чувствовалось, что титульный подарок уязвил Джейсона сильнее, чем кого-либо в этом зале. — Ты же понимаешь, что если бы не твой волшебным образом возросший магический потенциал и не метка, то тебе брака с герцогом Норфолком было бы как ушей не видать?       — Понимаю. Если бы Даррен Тейлор оказался в Арке, то Люк бы на тебя не обратил внимания, — тихо сказал Оливер, — Ведь действительно с таким фальшивым бетой не нужны другие. Так что прекрасно, что тебе все же удалось урвать кусочек герцогского внимания, Джейсон.       Джейсон, не ожидавший выпада от него, пребывавшего в отрешенном состоянии, растерянно заморгал и залился краской. Однако быстро вооружился наглой ухмылкой, пряча кипящие чувства.       — Я бы не прочь еще урвать, Оливер. Ты не будешь против любовного треугольника, надеюсь? — придвинулся ближе, опустив голос до еле слышного шепота. — Люк во всем берет пример со своего отца, а нам обоим известен некий Питер Эдвардс, не правда ли? Только в отличие от Эдвардса, я принят обществом и могу составить Люку прекрасную пару на сугубо альфьих развлечениях, от охоты до посиделок в джентльменских клубах. Такой расклад позволит тебе не нервничать, что твой муж похаживает от тебя, ледышки, в бордели или заведет омегу-любовника. А ты тем временем будешь радостно рожать маленьких герцогов и…       Оливер порывисто поднялся, с трудом удержавшись от толчка, до того было противно слушать. Люк, сначала смотревший на них вполглаза без напряжения, вмиг отреагировал и в два шага приблизился.       — Куда ты?       — Мне надо освежиться, — Оливер заставил себя говорить спокойно. — Отведешь в нужное место?       — Что он тебе сказал? — уже в просторном коридоре с потемневшими гобеленами, на которых магия уже не оживляла персонажей, спросил жених.       — Ничего особенного. Что музыка громковата, — процедил Оливер сквозь зубы. Он стыдился своей глупой ревности к тому, от кого хотел вроде бы избавиться и кем тяготился. И уж обсуждать ее он не собирался. Нельзя было выдавать личное зверю. — Я от него быстро устаю.       — Настолько быстро, что почти сбежал из зала? — Люк развернул к себе и прищурился. — Правду говори.       — Ты его снова ударишь. Я не хочу проблем, — Оливер попытался вызволить схваченную руку и обмяк. Как всегда, это было невозможно. — Он сказал, что тебе нравится Даррен Тейлор.       — Все-таки ревнуешь. Приятно, на удивление, — Люк усмехнулся, нагибаясь для поцелуя, но Оливер отвернулся. Стыд за признание буквально корежил и наизнанку выворачивал.       — Тогда почему я? — Оливер отвернулся, напомнив себе, что не должен показывать себя прежнего. Должен вести себя отстраненно и невозмутимо, не реагируя на провокации.       — Никто не сможет ответить на этот вопрос, даже я. Так случается, когда один человек нужен и всё. Необъяснимо и фатально.        Люк, шепча, теснил куда-то, оглаживал бока. Оливер с отчаянием уже готовился к тому, что его отымеют в какой-нибудь каморке, и весь этот проклятый свет поймет, что с ним сделали. Словно мизансцена Арка развернется на все сливки общества Рании. С чистым, невинным Дарреном Люк бы так не поступил — от этой мысли стало физически больно.       — Ты меня заводишь с полпинка, малыш. Чуешь? — прижался к нему твердым бугром и подергал дверную ручку. — Дьявол. Отойди в сторону, сейчас выбью.       И слава Высшим, раздались два удара гонга. Окончание бала и призыв переодеться к пряткам. Люк досадливо чертыхнулся, пнул скрипнувшую дверь. Все приглашенные альфы и беты, согласно этикету, должны были расшаркаться перед приглашенными омегами. И бежавшие в поисках разбежавшихся гостей слуги их уже увидели.       Правило не распространялось на омег-спутников, поэтому Оливер позволил жениху себя отвести в роскошную уборную, практически будуар, и перевести дух. Переодеться решил тут же, на что слуга молниеносно принес его одежду для пряток.       Оливер, проклиная себя за несдержанность, с помощью слуги снял сложносочиненный наряд и надел футболку, теплый кардиган, тонкие непромокаемые брюки, кроссовки — всё темных тонов и не сковывающее движений. Приладил налобный фонарик, пощелкал сигнальной ракетой, должной привести на помощь в случае экстренного случая. Принял предложенную чашку мятного чая и, спрятавшись на широком подоконнике от посторонних глаз, сосредоточился на плане.       Ему предстояло отбежать к статуе Аполлона незамеченным, сказать кодовое слово «Воздух» и получить свои драгоценные пилюли, а потом уже собирать трофеи и прятаться до без четверти полночь. Дрожащими пальцами отправил контакту, названному «Папа», сообщение: «Через двадцать минут буду на месте». И насторожился, услышав свое имя.       В комнату вошло несколько человек, но разговаривало двое.       — А я говорю, что у этого Божоли мерзкая физиономия простолюдина без единой аристократической черточки, и не спорь со мной, Дарри! Его отец, Грант, действительно породист, тут уж не поспоришь, но отец ли он ему. Его папочка был слабых моральных принципов, наверняка имел другого любовника, кого-нибудь побрутальнее и погрубее. Подобные модельки обожают грубость. И этот Божоли ее обожает, раз легко вынес обучение в Арке и сопутствующее обучению насилие.       Оливер стиснул зубы и сжал кулаки. Очень хотелось выйти и ответить хамством, а еще лучше — залепить пощечину, но он заставил себя сидеть.       — Папа! — сокрушенно вздохнул Даррен. — Не надо так говорить. Оливер перенес настоящие муки и ад, а выглядит весьма достойно. Даже печально и возвышенно. И он очень умен, был лучшим студентом в Арке. Ах нет, Бен, не эту футболку, пожалуйста.       — К дьяволу Божоли! Дарри, я переживаю за тебя. Не уверен, что это хорошая идея — участвовать в прятках. Ты единственный невинный омега, кто примет участие. Остальные или мужья, или, как этот обманщик и потаскун, уже открыто живут с женихами. О бетах я промолчу.       — У него скоро свадьба, папа, — Даррен пыхтел, переодеваясь. — Это мой последний шанс, как ты не понимаешь!       — Ты можешь найти другого, сколько раз говорил, — уныло ответил его папа. Чувствовалось, что копий было сломано множество, и это не первый разговор на эту тему. — Достойного, умного и красивого.       — Нет никого лучше Люка Говарда, — твердо выпалил Даррен и охнул, понизив голос. — Не волнуйся, папа, пистолетик с сонными ампулами я беру. Никто меня не опорочит.       — Кроме варвара Говарда, — хмуро закончил за него папа. — Ладно, ладно, не дуйся. Ох, если бы не долги и донимающие кредиторы, я бы тебе эту авантюру не разрешил. Пойдем, деточка, я слышу звон гонга.       Оливер невесело усмехнулся, выходя из своего укрытия. Пока дражайший женишок будет охотиться на него, за тем тоже будут охотиться. Интересно, что припас предприимчивый Тейлор — афродизиак, чтобы известному похождениями младшему Норфолку вскружило голову? На миг стало горько, но усилием воли он горечь отпустил.       Так будет проще для всех и лучше для него. Свету будет подарена идеальная пара, а ему — желанная свобода, если только Люк не оставит его в качестве любовника, в чем, учитывая проявившиеся характеры Тейлоров, он теперь сомневался.       Люк, тоже переодетый в удобное и немаркое, нетерпеливо расхаживал перед живым лабиринтом в ожидании его. Оливер, приближаясь, взволнованно подсчитал альф, стоявших справа, как положено. Тридцать три. Омег и бет было на одного больше. Даррен, похоже, подал свою кандидатуру в последнюю минуту, что весьма раздражало слабую половину собравшихся и бурлило кровь сильной.              — У тебя фора в полчаса, малыш, — Люк отсалютовал чашей с горячим пуншем и предвкушающе облизнулся, подступаясь. Жадно поцеловал, не стесняясь чужих глаз. — Ты меня так завел своей ревностью, что поцелуем не обойдешься, когда поймаю. Так что лучше прячься.       — А если меня поймает другой? — под невозмутимым выражением колко ударил Оливер. Стрела прилетела точно в цель. Люк вспыхнул яростными глазами и процедил:       — Никто не тронет, иначе сдохнет на месте.       Оливер кивнул и по знаку распорядителя вместе с остальными прячущимися быстро пошел к лабиринту, вспоминая выученную назубок карту.       За сотню шагов до лабиринта воздух вдруг стал тяжелым, влажным, пахнущим грибами и старой землей. Живая изгородь поднималась из земли хищными, неровными волнами — будто кто-то заставил лес вырасти в неестественные, болезненные формы. Кусты тиса и граба переплетались так плотно, что сквозь них не проходил даже свет, а внутри их спутанных ветвей угадывались силуэты — то ли лица, то ли корни, то ли застывшие в древесине фигуры, слишком похожие на человеческие. Отчетливо отдавало темной магией.              Зайдя внутрь, Оливер передернулся. Стены были высоки, и чтобы увидеть их вершины, приходилось запрокидывать голову. Но там, наверху, не было неба — только переплетенные кроны, сомкнутые в живой свод, пронизанный редкими лучами тусклого, зеленоватого света.       Намеренно отстал в петляющих, сужающихся и расширяющихся коридорах, отсчитывая шаги. В одних местах изгородь была гладкой, почти обточенной, будто тысячи рук провели по ней, стирая кору; в других — корявой и узловатой, с наростами, похожими на лица с закрытыми глазами. Ощущения были жуткими. Казалось, можно было услышать, как тихо, на грани слышимости, скребутся корни о корни, и из глубины изгороди доносится приглушенный стон. Он понимал, что это ветер проходит по норам и пустотам внутри кустов, но звук походил скорее на всхлипы призраков. Об этом проклятый Люк его не предупредил!       Осторожно вышагивал по устланному мхом и опавшими листьями каменному полу, замечая, что мох складывался в узоры: спирали и круги. Кое-где из-под мха проглядывали руны — слишком старые, чтобы их можно было прочитать. Вздрагивал от редкого перезвона — в развилках веток висели ржавые колокольчики и старые ключи на кожаных шнурках — они позванивали в полной тишине, хотя атмосфера внутри была стоячей, и звук этот пробирал до костей.       Вылез к искомой статуе, весь исцарапавшись, и спрятался за соседним древним камнем, покрытым рыжим лишайником. Отправил сообщение, затих. Времени оставалось в обрез.       Стоило темной фигуре осторожно выкрасться из сада, слабо освещенного лунным светом, Оливер едва не заорал от страха. На миг показалось, что это Люк. Но успокоился, заметив, что фигура тоже трясется.       — Высшие, это Зейн, — негромко произнес пришедший. Оливера сильно повело в сторону, свое кодовое слово он выдохнул на всхлипе.       — Принесли? Спасибо, — молниеносно цапнул что-то маленькое и стеклянное и настороженно спросил: — А пилюли?       — Это их жидкая форма. Уничтожьте ампулу. Мне пора. Прощайте, — фигура метнулась обратно в сад, а Оливер, взвесив за и против, сломал ампулу и проглотил кислую маслянистую жидкость.       Уже пробравшись в лабиринт и вышагивая вглубь его, с тоской подумал, что он настолько не видит проблеска в жизненном туннеле, что готов принять от любого незнакомца всё, что угодно. В нем мог сейчас рассасываться медленный яд, который он добровольно проглотил.       Но было уже поздно. Вещество всасывалось в кровь с каждым шагом. Осколки растоптанной ампулы разлетелись в разные стороны. А он шел к первому трофею, играя в дурацкие прятки со своим женихом.              Груда трофеев у ольшаника была кем-то разбросана, часть куколок — безжалостно сломана. Оливер понимающе хмыкнул — этот кое-кто жаждал победы. Взял свою, сунул в наплечную сумку и резко прыгнул в сторону, в последний момент услышав, как на него стремительно надвигаются. Воздух распороло тяжелое, высокий человек с замотанным в черную тряпку лицом снова взмахнул оружием.       — Что вы… Прекратите… — Оливер нащупал сигнальную ракету, снова отпрыгнул, не помня себя от ужаса.       Его хотели убить, причем непонятно за что. Некстати, начала подниматься тошнота то ли от яда, то ли от постэструс-ампулы. Чудом ускользнул от второго удара, отметив, что нападающий не привык драться — движения были неуверенными. Не альфа. Бета или омега.       Побежал, спотыкаясь и подскальзываясь, на ходу выстрелил в воздух сигнальной ракетой — ее индивидуальный оттенок должен был сообщить, что именно с ним случилась беда. Тошнота усилилась, к ней прибавилась слабость, так не вовремя! В очередном рывке от удара подцепил камень, сорвав ноготь, и в развороте ударил. Нападающий глухо вскрикнул и в этот раз попал по плечу. Хрустнула кость, а Оливер форменно взвыл от ослепляющей боли, вслепую начав колотить камнем куда придется.       Хищник упал, но упрямо начал подниматься. Оливер рванулся, уже не разбирая пути, царапая ладони колючей изгородью.       — Люк! Лю-у-ук! Помоги! Убивают! — и рухнул от мощного удара деревянной палкой по затылку. Мир вспыхнул и раскололся на множество частей, но на отсвете его он всё же услышал бешеный рев Люка.