Идея фикс

            Оливер, задыхаясь от ужаса, извивался под градом ударов. Слышал, как трещат его кости. Как тяжело дышит разъяренный зверь. Боль вспыхивала белым, затмевала зрение. И всё, что ему оставалось, лишь жалко умолять о пощаде, глядя на ожесточенное красивое лицо. Его не избивали, его убивали, только он не помнил за что. Странным образом менялся антураж, их перебрасывало то в величественный коридор Арка, то к мрачной колючей изгороди и мшистому полу лабиринта, то снова в Арк, только уже на залитую солнцем поляну. А Говард бил и бил, удовлетворенно щерясь от его слабеющих вскриков.       Вдруг декорации опять сменились, но теперь Оливер хрипло закричал и забился в приглушенном теплом свете спальни.       — Люк, уйди! — зашипел Альберт, оттаскивая сына. — Не видишь, он тебя боится, а не кошмаров!       — Ты уйди, папа! Я не повторю прошлой ошибки, оставив его! Он сильнее, чем кажется, и ему нужно быть со мной! — рявкнул Говард и успокаивающе заговорил: — Тише, малыш, всё плохое в прошлом.       Оливер продолжал биться и кричать. Сердце уже готово было вырваться из грудной клетки от безумной паники, а сил было так мало… Левая рука, зафиксированная к груди, не позволяла отталкивать. Затылок сковало немой болью. Он чувствовал, как покрывается ледяным потом, буквально истекает им, как холодеет тело. И беспомощно заплакал, зажмурившись, когда энергия полностью иссякла. Некуда было сбежать от зверя.       Зароились отрывистые воспоминания, склеивая воедино прошлую и настоящую реальность. Темная фигура с увесистой палкой, свистящие движения, ужас и боль… Рев надвигающегося Люка… Забвение. В помутившемся сознании фигура приобретала лицо Говарда, его звериный оскал. Но странным образом от безысходности становилось легче.       Пусть уж добьет. Он не может спастись. Открыл глаза, смиряясь.       — Отпусти меня, Артур! — надсадно приказал Альберт, выдираясь из мужниных рук. — Мне нужно…       — Успокоиться и отдохнуть. Оливер пришел в себя и ему уже лучше, — спокойно сказал Артур, поднимая шипящего мужа на руки. — Люк прав, ему нужно быть с женихом, а тебе пора отдохнуть.              Люк продолжал нашептывать ласковые слова, крепко прижимать к себе его потное тело. Оливер молчал, надрывно дыша, ощущая, как тонкая ткань льнет к коже. Ледяной пот был настолько обильным, что под ним намокла постель, но почему-то под ягодицами влага была теплой. Говард, поняв, что он больше не будет сопротивляться, поднял и понес, сухо повелев:       — Добавьте горячей воды. Он зябнет.       Сознание прояснилось в теплой воде, сладко пахнущей родным жасмином. Оливер, опустив ресницы, распростерся на удобном мягком сидении в глубокой купели и свесил ноги. Очень хотелось сдвинуться вбок и пойти на дно, но он боялся пошевелиться. Вода забурлила нежными массажными потоками, смывая с него пот и приводя в себя. Говард напоил горьким лекарством, одной рукой удерживая за здоровое плечо. Голову осторожно полили и начали намыливать волосы, избегая дотрагиваться до болезненного затылка.       Дыхание выравнивалось, пока он безнадежно слушал непрерывно говорящего жениха.       — Повторю еще раз, буду повторять, пока не поймешь. У фон Румпелей произошла провокация. Про-во-ка-ция. Ее организовала подпольная оппозиция. Ты слушаешь меня?       Оливер заторможенно кивнул. Говард с облегчением поцеловал его сжатую в кулак ладонь.       — Они давно, лет двадцать, не устраивали подобных демаршей. Эй, не засыпай, малыш.       Его сполоснули чистой водой, вытянули из купели и начали вытирать. Говард шикнул на слугу, чтобы тот вышел. Оливер тупо уставился на розоватые капли, стекающие по внутренней поверхности его бедер. Эта розоватость была так же иррациональна, как и жестокая реальность, в которой он вынужден был связать судьбу с герцогом Норфолк. Вдруг в душе вспыхнула ожесточенная неприязнь реальности, впервые за долгое время сильное желание вырваться из тисков. И… погасла при взгляде на смуглые мускулистые руки, с засученными до локтей рукавами.       Эти руки скрутят его в бараний рог.       Говард вытер розовые капли и скрипнул зубами, понурившись. Взъерошенный Альберт ворвался в ванную, взял другое полотенце и закутал дрожащего Оливера.       — Всё рассказал, да? Рано, Люк! — Альберт тяжело вздохнул, потянув Оливера с собой. — Оли, только не надо переживать. Ты еще молодой, твое здоровье окрепнет, ты еще раз сможешь зачать. У сильных магов выше репродуктивная способность, — и осекся.       — Это я ему не рассказал, папа, — сухо оборвал зашедший за ними в спальню Люк. — Только о том, что за всем стояла оппозиция. Пап, иди к Тео, ты ему нужнее.       Альберт, повздыхав, послушно ушел. А Говард продолжил, пока слуги проворно одевали Оливера в трусы с подкладкой и ночную рубашку:       — В чашу с пуншем был добавлен афродизиак, чтобы альфам вскружило головы, — добавил не без гордости: — Но я тебя не взял, Оливер. Вынес и отвез в больницу, хотя, только Высшие знают, чего мне стоило сдержаться! Что сказал?       Оливер беззвучно шевелил губами. Не оппозиция, а Тейлоры устроили демарш. Афродизиак должен был довести страстного герцога до нужной кондиции, а в лабиринте бы ему удобно попался на глаза красивый Даррен. И на него напал Даррен. Люк, оставив попытки его услышать, разбил стройную версию: — Напали только на тебя и Даррена, причем Тейлор почти дошел до третьего трофея. Глупый! Он вообще не должен был участвовать в прятках, — цинично подытожил с усмешкой. — Повезло, что не поимели.       Оливер повысил голос до хриплого шепота, вспомнив, что нанес несколько ударов по нападающему:              — С-сколько р-ран?       — У тебя сломана ключица, но кость уже вправили, и ключицы быстро заживают. Еще ушиб затылка без сотрясения. А, ты про Тейлора! Одна скользящая на голове, почти царапина, — Люк с облегчением улыбнулся. — Ничего серьезного, хотя Тейлоры подняли шум до небес. Тебе досталось больше. Дьявол, я не застал преступника, а пока занимался тобой и отбивался от кобелей, преступник сбежал. До остальных мне дела не было, я хотел голыми руками порвать того, кто осмелился тебя избить, — гневно оскалился и убрал оскал, стоило Оливеру испуганно всхлипнуть. — Я не на тебя злюсь, малыш. Не нервничай.       Оливер бессильно закрыл глаза. Этот жестокий, хаотичный мир со своими непонятными течениями и целями был настолько опасен, что даже зверь Говард слегка блек на его фоне. Непонятно было, кто напал и почему. Зачем оппозиции уничтожать первого за сто лет омегу с большим магическим потенциалом и имеющего доступ к могущественному храму, если якобы он ей так нужен? Точно ли она организовала сумятицу или всё же Тейлоры планировали присвоить ей авторство?       Даррен, увидев сигнальную ракету, мог в панике сам нанести царапину, чтобы отвести от себя подозрения. Или же его мог помять один озабоченный альфа из многочисленных поклонников.       Одно оставалось верным и незаблемым — предотвращающее зачатие лекарство сработало. У него был не выкидыш, как горестно решили герцоги, а закономерное очищение эндометрия. Хоть какие-то оковы на нем не повисли.       Его бережно усадили в груде мягких подушек, поднесли к губам ложку с ароматным бульоном. Оливер слабо отвернулся, но жених уверенно вернул его лицо обратно, снова бросив в дрожь.              — Ты будешь есть, Оливер, — Говард отодвинулся, чтобы не пугать. — Ешь, или сам тебя накормлю. Ты меня знаешь.       Оливер покорно начал глотать бульон. Медбрат, подобравшись с другой стороны, сменил подмокшую повязку, позволил Говарду начертать руну восстановления.       — Ты видел лицо нападавшего?       Оливер подавился теплой жидкостью и замотал головой, отчего затылок заныл сильнее.       — Темно… Тряпка на лице… Больно… Не надо!       — Не буду, но тебя всё равно допросят, когда тебе станет полегче. Всех нас допросили и будут еще неоднократно, пока идет расследование. Власти очень озабочены случившимся. Наш союз двух сильных магов может ускорить процесс возрождения древней магии, что, естественно, не устраивает преступников против магии. Полагают, что это только начало. Хорошо, что в Арке очень безопасно. Мы спокойно доучимся, а к окончанию зачинщиков поймают и предадут казни.       Говард, не стесняясь слуг и медбрата, разделся до трусов, лег поверх шелкового одеяла почти вплотную. Тепло его крепкого тела обжигало, было неприятным до стона. Оливер, давясь, допил бульон, проглотил лекарство и с трудом отодвинулся к краю. Пусть память восстановилась, но все равно образ убийцы мешался с образом жениха, который тоже когда-то пытался убить.       Ровнее задышал, притворяясь спящим. Люк замолчал, лежа рядом и держась за пальцы зафиксированной руки. Заговорил шепотом, такое ощущение, что сам с собой.       — У нас мог быть ребенок… Высшие, наш ребенок! Ты ведь оживал, Оливер, а в беременность… Зря я не послушал папу, — тяжело вздохнул и закончил с ненавистью: — Убью того, кто это сделал!       Оливеру стоило огромных усилий не вздрогнуть. Легкие сжались в коротком спазме, и он с трудом не сбился с ровного дыхания. Привычка притворяться и скрывать чувства сработала и теперь.       Очевидно, Люк тоже устал, потому что, несмотря на дневной свет, вскоре тихо засопел. Оливер позволил себе открыть глаза, сосредоточенно размышляя. Его положение поистине было бедственным.       Мало того, что уготовили в мужья чудовищу, который не факт, что преобразится после снятия браслетов в нормального человека, еще и неясно, кто пытался убить. Могли и Тейлоры. Например, послать слугу из тех, что обслуживал их в будуаре. Могли изобразить покушение на убийство оппозиционеры, чтобы подтолкнуть его примкнуть к ним. Мог покуситься собственный отец, которому он теперь, укравший титул-мечту, стал костью в горле. Могли и неизвестные лица.              Он был неучтенным элементом в сложившейся системе. По всему выходило, что единственный шанс на сносную жизнь — жизнь в подполье, которую он в одиночку не вытянет. Выплата за компенсацию кончится через год-другой, а дальше что? А вслепую примыкать к тем, кто мог дирижировать смятением в лабиринте, он не дурак.       Волла в нем была купирована до посвящения в маги, а если он сбежит, то некому будет снять блок. И весь хваленый потенциал пойдет псу под хвост, он ничем не будет отличаться от безволловых обывателей. Или, как папа, прошедший посвящение в омежьем храме, максимум сможет управлять ароматами или разогревать еду магией. Ерундовые навыки.       Прикусил губу, задумавшись над сумасшедшей идеей. А что, если… если он пройдет древний омежий обряд во «Сне»? Только не передаст драгоценную склянку, а воспользуется ею сам? Неизвестно, как — не влить же ее в себя, учитывая купирование. Но со временем узнает. В этом случае у него будет рычаг воздействия на оппозиционеров, возможность вытаскивать из них крупицы информации и на имеющиеся деньги прятаться до поры.       Когда же же они согласятся снять ему блок и, самое главное, сумеют это сделать в полноценном храме, а не в омежьей пустышке, то он вполне сможет взять ситуацию под контроль.       Посмотрел на свои ладони, с которых сошли царапины. Эти руки при накопленных знаниях смогут создавать маски, защитные коконы. Он сможет чувствовать приближение врагов, на черном рынке продавать эликсиры и обереги, обогащенные его воллой…              Да, жизнь в бегах, но это лучше имеющегося существования в страхе. Скосился на усталое красивое лицо жениха, хмурившегося даже во сне. Все его проблемы из-за этого высокородного ублюдка! Какого дьявола Люк Говард решил его себе присвоить? Пальцы потянулись нарисовать на широкой груди руну смерти, бесполезную сейчас при блокированной волле, но способную начать рушить при разблокировке, и отдернулись. Будто обожглись.       Проклятая метка запрещала вредить альфе. Оливер чувствовал, как она, против воли, тащила к Говарду на невидимом аркане, культировала в нем запрещенные чувства, ловила каждое проявление ласки и нежности. Сейчас упрямо лезли воспоминания, как Говард светло ему улыбался, любовался им, бережно поддерживал, неутомимо ласкал — связь крови противилась вредоносным мыслям.       Метки было запрещено сводить, однако на черном рынке умельцы умели и не такое. Или же… Оливер невесело усмехнулся альтернативе: найти надежного альфу и перебить его меткой метку зверя. Хорошо, что Говард, учитывая его хрупкое состояние, не торопил с ответной, выжидал свадебной ночи.       До свадьбы и нового года оставалось три месяца, за которые он должен ухитриться провести ритуал и испариться из железно охраняемого Арка. Быть умным, хитрым, сильным. Не верить никому, от революционеров до аристократов. Надеяться только на себя. И окончательно порвать связи с этим миром.       С грустью вспомнил о папе. Тот изредка писал, но он стирал сообщения, боясь за того. Контакт «Папа» на самом деле принадлежал Зеро, который тоже нужно было удалить, и отправлять сообщения по памяти.       Люк неожиданно зашевелился, протяжно зевнул, и Оливер поспешно смежил веки. По его щеке легонько провели кончиками пальцев, губы обжег поцелуй.       — Просыпайся, спящий красавец, — хрипло со сна сказал жених. — Ты и так два дня проспал. Врачи рекомендовали часто и помалу есть, еще двигаться, чтобы жизненные функции поскорее пришли в норму. Ма-а-лыш, просыпайся.       Оливер недовольно застонал, имитируя пробуждение, распахнул глаза и испуганно сжался, зажмурившись. Принятое решение требовало изображать неврастеника, который боится жениха как огня и дергается от каждого шороха.       — Дьявол, — вздохнул Люк, поднимаясь. Открыл дверь и властно приказал: — Еду, напитки и лекарства. Оливеру то, что советовали врачи, мне как обычно, — и голос стал ласковым. — А ты что здесь забыл, Тео?       — У тебя день рождения! — возмущенно выпалил Тео, пыхтя и пытаясь пробраться в комнату. — А ты из спальни не выходишь! Не ты же болеешь, Люки! Дай посмотреть на Оливера! Может, ему лучше стало и он захочет сойти к столу!       — Это не последний мой день рождения, вредина, — тихо засмеялся Люк, подняв младшего брата на руки. — Что, очень хочется задуть свечи за меня и съесть торт?       — Хочется, — честно признался Тео, шмыгнув носом. — И вот подарок тебе, я с поваром испек, только… — смущенно добавил: — Откусил немножко.       — Всё равно вкусный, спасибо, Тео. Беги к папе и скажи, что я разрешил задуть за меня свечи. Сюда пусть куски торта принесут. Ну, беги быстрее, — Люк со смешком вернулся в спальню, и его улыбка выцвела при виде закутавшегося в одеяло Оливера. Сгреб его в охапку и мягко зашептал: — Оли, я тебя не обижу. Это не я тебя избил, не я! И впредь не оставлю одного, ты будешь защищен. Не надо нервничать.       Усадил в кресло перед столом сразу в одеяле. Оливер напряженно смотрел, как вошедшие слуги накрывают на стол, и слушал негромкое звучание жениха.       — А ведь у нас юбилей, малыш. В свой день рождения я тебя впервые взял. Знай я, что ты омега, этот первый раз был бы иным. Ты бы тянулся ко мне и алкал моей ласки, — Люк подал маленькую чарку с лекарством и за ней вручил бокал с вином, разведенным водой. — Ты бы не боялся меня. Жаль, что прошлое нельзя изменить даже магией, но настоящее и будущее в наших руках, Оливер.       Одеяло сползло, потому что здоровой рукой пришлось принять подношения. От смеси лекарства и вина приятно закружилась голова. И мягкие, спокойные слова почему-то умиротворяли. Медленно окунул ложку в густой овощной суп, поболтал ею.       — А помнишь наш первый поцелуй? Он случился через неделю, когда ты вышел из ванной сонный и уставший. Не успел надеть невидимые доспехи, потому что я быстро тебя обнял и поцеловал. И этот поцелуй, мм, — Люк слабо улыбнулся. — меня словно наполнил воздухом. Я не отрывался от твоих опухших губ всю ночь. Даже когда ты заснул, я продолжал тебя целовать и не мог насытиться. Я буду целовать тебя всю жизнь, малыш.       Оливер неохотно проглотил первую ложку, следя за тем, чтобы движения были заторможенными и вялыми. Только в эту минуту он осознал, что Люк вел себя и звучал совсем не привычно, будто, против собственной уверенности, что не способен любить, влюбился. Будто перебирал с ним этапы прошлого романтик, ценивший каждый особый момент, проведенный с ним.       Эти непонятные признания будоражили что-то в душе, вызывали странный отклик, хотя разум возмущенно противился. Их долбаный первый раз довел до вымученного оргазма, но был варварским, словно в первобытное время, когда дикарь-альфа утаскивал в свою пещеру омегу. И поцелуй был взят точно так же. Поражало, что Люк окутывал подобное в сентиментально-романтическую обертку, но и одновременно очаровывало, словно меткой Оливер был проклят на принятие.       С трудом справившись с супом, Оливер закрыл лицо ладонью и замычал, отказываясь от салата с теплой утиной печенью. В тот же миг деликатно постучали по двери и открыли ее. А веселые голоса запели:       — С днем рождения тебя, с днем рождения тебя, с днем рождения, любимый Люки…       Оливер уставился через пальцы на улыбающееся семейство герцогов. Слуги бережно несли огромный двухэтажный торт нежных голубого и розового цветов, с витиеватыми кремовыми завитушками по краям и горящими свечами. Рассеянно посчитал их и удивился. Он не знал, что Люку двадцать два, полагая, что они ровесники.       Люк поднял завороженного горящими огоньками Тео, тот задул огоньки и радостно захлопал в ладоши. А Альберт обнял Оливера и шепнул:       — Всё наладится, Оли. Только доверься нам.       Расслабленным выглядел даже Артур, усадив в неуместной для такого вельможи обстановке младшего сына на колено и приняв тарелку с куском торта. Оливер смазал розовый и голубой крем в неряшливую кашицу, неуверенно попробовал и выронил ложку на стол от деловитого вопроса:       — Так что, Берти, опять нашего мученика в храм?       Люк помрачнел и со звоном отставил тарелку, но ответить не успел. Оливер пробормотал, закачавшись из стороны в сторону:       — Храм… Арк… «Сон»…       — Храм есть в Арке, — победоносно заявил жених, будто это была его идея. — Целители тоже имеются. Храмовник Соммерсет известен своими ритуалами во всей Рании. Оливер будет лечиться там, в самом безопасном для него месте. Никуда больше не отпущу.       — Люк… — вздохнул Альберт, всплеснув руками. — Ну что такое ты говоришь? Соммерсету под сто лет, он давно не брал пациентов, а в «Даркхолле» Оливеру помогли, помнишь?       Родители и старший сын сошлись в ожесточенном споре, а младший обвил колени Оливера и спросил:       — А ты хочешь в «Сон», да, Оли? Чтобы с Люком быть, да? Ты теперь одуванчик, а он солнышко, да?       — Да, Тео, — еле слышно ответил Оливер, и Тео радостно закричал:       — Люки, Оливер теперь твой одуванчик!       — Тео, не мешай, — отмахнулся Люк, ничего не поняв и снова повернувшись к родителям. Но Оливер уже был уверен, что жених победит. В прошлое лечение смутно помнилось, что Артур был недоволен постоянными отлучками Альберта то в храм, то в клинику, а Люк умел настоять на своем.       Неврастеничная жертва научилась манипулировать. Личина больного поможет подолгу пребывать во «Сне», который обязательно будет успокаивать и давать быстрый прогресс. Особенно, когда больной будет наслаждаться священным покоем в одиночестве. Шаг за шагом, намек за намеком. И он добудет то, что нужно подпольной стороне, и что поможет ему.