Идея фикс

      Оливер с досадой стиснул зубы, уставившись из низкого дверного проема тайной комнаты на мирно посыпающего старика в середине Зала Плача. У престарелого мэтра Соммерсета, некогда великого целителя, было полно достоинств… лет эдак тридцать назад. Соммерсет, хвала Высшим, не зря отсчитал девяносто восемь лет дыхания: засыпал на полуслове лечения и блаженно посвистывал, пока он тренировался в проведении сложного ритуала.       Сеегодня же почтенный старец особенно разоспался. И несмотря на то, что понятие времени в этом священном месте зыбко растягивалось, а Оливер немало попотел над задачей, чувствовалось, что они затянули с возвращением. Обычно бы он и в ус не дул, порадовавшись возможности быть подальше от жениха, однако в Арке разворачивалась ежегодная игра местной команды и команды Швании по магическому крикету. И Люк наверняка уже злился, что его нет на трибунах.       Нерешительно помялся на пороге, стертом веками. Если растолкать Соммерсета, то как и в прошлые разы мэтр не поймет, что он якобы спал в тайной комнате, которая так же якобы ему помогла. Оглянулся на комнату, ища какой-нибудь предмет, которым без урона духам и богам можно было запустить в засоню. И невольно опять проникся ее очарованием.       Комната находилась в самом сердце храма, глубоко под землей, куда не проникал ни один луч солнца. Свет здесь был до странности живым — он струился из трещин в полу, из щелей между камнями, из самих стен, как будто храм дышал и испускал мягкое, зеленовато-голубое сияние. Тяжелый, влажный воздух пах сырой землей, старой кровью и цветами, хотя ничего из перечисленного здесь быть не могло.       Покрытые барельефами из черного камня стены словно плыли в воздухе из-за зыбкого движения: фигуры двигались, меняли позы, шептали друг другу на староранийском языке. Темная древняя магия. Боги — не светлые и величественные, а древние, хтонические, с лицами, скрытыми масками из коры и костей.       Вырезанные в нижней части стен, у самого пола, демоны выползали из трещин, извиваясь телами, сплетенными из корней, шипов и оскаленных пастей. Их рога, сделанные из обсидиана, блестели влажно, а из открытых ртов, казалось, доносился едва слышная смесь молитвы и проклятия. На них Оливер суеверно избегал смотреть.       Куда приятнее было любоваться верхом. Дриады и лесовики занимали верхнюю часть стен, где камень переходил в переплетение ветвей, почти неотличимых от настоящих. Их вырезанные из коры тела радовали глаз: на плечах росли листья, в волосах путались светлячки, а из-под их пальцев, сомкнутых в жесте благословения или предостережения, струились тонкие струйки воды — настоящей, журчащей, стекающей по камню и исчезающей в полу. Огромные, коренастые лесовики со горящими желтым, как у сов, глазами прикрывали хрупких дриад и смотрели с немым укором на любого, кто осмеливался потревожить их покой.       Оливер завороженно задрал голову. Духи воздуха парили над всеми остальными — летящие фигуры, почти невесомые, с развевающимися одеждами и крыльями из перьев, созданные так тонко, что сквозь них просвечивал свет. Их руки тянулись вверх, к небу, которого здесь не было, и в ладонях кружились крошечные ураганы.       Из соседнего зала донесся громкий всхрап и вырвал из любования. Оливер в отчаянии порылся в пустых карманах и с облегчением схватился за браслет, подаренный ему женихом. В следующий раз заберет. Бесшумно прошел по каменными плитам с кругами и спиралями, в центре каждой из которых лежал небольшой предмет: перо, кусок коры, кость или засохший цветок, стараясь наступать на цветы. Осторожно обогнул невысокий, круглый алтарь из серого камня с серебряными прожилками и выточенными вокруг него рунами не защиты, а приглашения. Алтарь было запрещено трогать из-за этого таинственного приглашения, кого — никто не знал.       Запулил в мэтра браслетом и юркнул обратно, уже не разбирая плиты. Лег около постамента в середине тайной комнаты и притворился спящим, уже слыша, как откашливается и зовет его Соммерсет.       … — не смейте впредь так поступать, юноша! Мой дар целителя высок и его следует принимать со слезами счастья! Даже ваш недуг разума не позволяет вам себя так вести! В разгар моего медитативного погружения удалиться и куда!.. В тайную комнату без спроса! Да как у вас духу хватило! — мэтр продолжал кудахтать и на выходе из храма и, грубо подтолкнув Оливера к телохранителю, возмущенно удалился.       — Провинились? — Хьюго спросил вроде бы отстраненно, но на миг показалось, что его спокойное светлое лицо озарила улыбка.       — Голова заболела… Меня потянуло в сердце храма, там я и заснул, — шепотом признался Оливер. С этим телохранителем ему нравилось быть. Хьюго Белл был умнее и тоньше остальных бет-телохранителей, не подавлял своим присутствием и внушал к себе уважение. Даже Люк, воспринимающий обслугу чернью, ему не хамил.       — Бывает. Игра уже идет час. Надо поспешить, милорд.       На трибунах раздался торжествующий рев, неприятно ударивший по ушам. Оливер пугливо зажал уши, суетливо присел на оставленное для него место, принял бутылочку с лекарством у молчаливого Хьюго, беты-телохранителя, ставшего его тенью. Невидяще уставился на поле, где по свистку команды опять сошлись в игре, и где разгоряченно метался Говард. Сосредоточенно ушел в размышления.       Сегодня он продвинулся к заветной цели значительно дальше, чем за напряженные протекшие три недели изображения запуганного жизнью, а учитывая, что Соммерсет наконец осознал, где он был — почти выбил себе нахождение в тайной комнате. Теперь оставалось потренироваться все пять часов кряду.       Немудрено, что на этом ритуале обломали зубы немногочисленные предшественники. Мало того, что он требовал собственные, а не искусственные запасы воллы, усиленной концентрации мозга, но и доскональное знание порядка. Движения рук должны были быть точными, как при взвешивании крупиц золота — малейшее подрагивание могло свести результат на нет. Произношение староранийского, известного своим шипением и почти птичьим клекотом, было обязано быть идеальным.              Оливер напряженно ломал голову, как теперь побудить молчуна Хьюго передать ворчание мэтра Люку. Неохотно отвлекся от задачки, услышав глухой стон.       Развалившийся на скамье запасных перед ним Джейсон придерживал у разбитого носа пузырь со льдом и злобно шипел. Появление Оливера только что он, очевидно, не заметил, иначе бы был сдержаннее.       — Люк сегодня жестит особенно сильно, — Сэнди с жалостью погладил друга по плечу. — Своих-то за что бьет, не понимаю? Мы и так одерживаем победу.       — За что, за что? — заворчал Джейсон. — Почему, скорее! Его псих-фиансе ему не дает которую неделю подряд! А его светлость не привыкла поститься, вот и бесится.       Сэнди лукаво прищурился, выписывая руну восстановления на щеке друга. А Оливер насторожился: он и не предполагал, что их плотский пост был достоянием общественности.       — Тогда, мой друг, тебе все карты в руки. Попробуй сблизиться с герцогом.       — Мне жить еще не надоело. Помнишь, как попробовал в прошлый раз? До сих пор ребра болят. Герцог облизывается только на своего ублюдка, совсем не разделяет отцовский аппетит к бете и омеге. Однако через месяцок… — развернулся к Сэнди и, краем глаза увидев Оливера, чертыхнулся: — Дьявол!       Оливер сделал вид, что полностью увлечен женихом, рьяно теснившим противником. Не сразу отреагировал на угрюмое приветствие, заторможенно поприветствовал в ответ. Эврика! Тупой Роури подсказал, как побудить Люка узнать, что оживило его фиансе именно сегодня. И пора бы поощрить Говарда за неожиданную деликатность, чтобы тот не раздражался пуще и не решил, что храм ему вовсе не помогает.       С тех пор, как его омежий статус прояснился, Люк заботился и уступал практически во всем, исключая отказ от еды и секса. В этих двух вещах он был неумолим: заставлял есть по расписанию и брал свое, когда хотелось, а хотелось ему часто. Вынужденно отстал, когда Оливер пребывал в анабиозе, но только потому, что жаждал отклика, а не спящее бревно под собой. После нападения и, как полагал, выкидыша, проявил нетипичный такт. Ни разу не попытался разбудить в Оливере страсть и ложился с ним спать, лишь целомудренно поцеловав в щеку.       Наверное, непостижимый жених считал, что омеги, ранимые и хрупкие существа, безумно горюют по утерянной беременности, и опасался, что может заявленным правом на тело добить. Оливера положение вещей вполне устраивало. Он и без того дико нервничал в подготовке ритуала, прекрасно понимая последствия. Если его застукают за подобным сложнейшим действом, которое и не каждому альфе-то доступно, то мгновенно поймут, что поневоле участвовали в театральном представлении. Также заподозрят, что за ним стоит оппозиция, а иначе зачем ему этот ритуал?              Жених же, терпением никогда не отличавшийся, действительно начинал срываться на окружении с полпинка. Свита ходила с проявлением его темперамента, покрытая синяками и ссадинами, и мрачнела с каждым днем.       Оливер сфокусировал внимание на поле, когда болельщики обеих команд в очередной раз взвыли. Победила команда Арка, что вполне можно было ожидать, хотя приехавшая на игру команда Швании была крепкой. Один Говард, сейчас победоносно скалящийся и смотревший на него, стоил десятерых.       Счастливые болельщики выбежали к победителям. Оливер медленно зашагал за ними, неуверенно улыбаясь, хотя внутри все сжалось от вида расталкивающего всех жениха. Люк все еще пыхал азартом битвы, красивое лицо исказилось в торжествующем оскале, серые глаза почти светились. Таким он пугал без притворства, слишком напоминая себя в другие моменты.       Оливер глухо охнул, когда его обняли и хрустнули его костями, но заставил себя поймать горячие губы и обвить руками потную крепкую шею. Люк вспыхнул изумленной радостью — Оливер никогда не проявлял инициативы с поцелуями, только следовал приказам. Говард мгновенно ворвался в рот языком, хрипло застонал и, с трудом отстранившись, спросил:       — Тебе лучше?       — Сегодня да, значительно, — Оливер облизал влажные губы. — Поздравляю, Люки.       Люк буквально остолбенел, глядя на него с ширившимся восторгом. Перехватил поудобнее и быстро понес, не отвечая на возгласы и поздравления. Довольный Скотт попытался цапнуть за плечо.       — Люк, погоди же! Сейчас нас поздравит ректор, еще нужно снимок на память сделать…       — Отвали, — процедил Говард, сверкнув глазами. И Скотт понятливо отшатнулся. Снова изгнанный в опалу Мейсон пробежал к судьям и ректору, видимо, предупреждать, но те уже спешили навстречу.       Поздравление ректора и фото Люку пришлось вытерпеть, но весь процесс он искоса глазел на Оливера и, как только от него отцепились, снова поднял на руки. Пронесся через ликующую толпу и устремился к общежитию. Учащенно дышал, но Оливер понимал, что сбитое дыхание вызвано не только усталостью от двухчасовой игры, но и возбуждением.       Хьюго бежал чуть поодаль, но достаточно близко, чтобы прыгнуть к ним в случае опасности.       — Значит, дряхлый старикашка все-таки что-то умеет, — Говард жарко поцеловал и потерся носом о нос. — Я уж думал, что надо отправить тебя в Даркхолл.       Оливер тоскливо промолчал. Если возразить и уверить, что дело не в Соммерсете, то наведет на себя подозрения. Но, слава Высшим, негромко ответил Хьюго:       — С разрешения Верховного мага я заглянул в Зал Плача. Увиденное подтвердило мои подозрения. Соммерсет спит, а не лечит. Милорд тоже поспал, только в тайной комнате, что, видимо, и помогло.       — Ты храмовник или врач, чтобы такое утверждать? — хмуро сквозь зубы спросил Люк, но больше давить не стал. Посмотрел на Оливера. — Ты спал в тайной комнате?       — Там хорошо, — с нежной улыбкой признался Оливер. — Голова чище… Уходят плохие воспоминания… Душа светлеет.       — Отлично, значит, будешь спать там, пока твой целитель храпит в соседнем зале, — Люк отразил его улыбку, словно подхватил пламя душевным фитилем. Вяло огрызнулся на Хьюго: — Знай свое место и отвечай, когда спрашивают, Хьюго!       — Прошу прощения, ваша светлость, — телохранитель на бегу низко поклонился.       Брошенный на постель Оливер охнул. Вздрогнул, когда забывающийся в желании Люк резко рванул его одежду, по-храмовному простую: накидку и холщовые штаны. Но тут же гибко подался вперед и протянул руки.       — Я так хочу тебя, Люки.       — Высшие… — Говард, дернув с себя влажную от пота футболку с защитными надплечниками, прерывисто застонал. — Клянусь, малыш, ты теперь там будешь спать целыми днями, пока я учусь. Иди же сюда.       — И ночами… — словно уплывая в мечтательные дали, прошептал Оливер. Ночь стала бы идеальным вариантом. Все клюют носами, проверяющие храмовники уж точно будут лениться заходить, про Соммерсета и говорить нечего. Дошла ли мысль-намек до навалившегося жениха, было непонятным.       Его возбуждение заражало и охватывало пламенными тисками. Оливер, поддавшись течению, гладил твердые мышцы, покусывал соленую кожу и уже через минуту захлебнулся сдавленным стоном. Люк, наскоро проверив наличие смазки, всего пару раз провел пальцами внутри и, пристроившись, рывком ворвался в него.       Движения горячего крупного члена будоражили и продирали до основания. Оливер, раскованно извивался, двигался в такт, кусал Люку плечи и руки. И надсадно зашептал с паузами, отчетливо осознавая, что сейчас очень нужно Говарду:       — Сильнее… Резче… Да, так. Быстрее, Люки!       Люк, явно сходя с ума от этих просьб-приказов, все резче и размашистее вбивался, грубо складывал пополам, крутил на своем члене до легкой боли и искр из глаз. Порывисто перевернув, доминирующе прижал его голову к постели и распустил в нем узел. Оливер, взрываясь в ослепительной вспышке, громко закричал и засодрогался под его жаркой тяжестью.       Приходил в себя долгие тягучие мгновения, ощущая привкус крови во рту из-за кусающих поцелуев и покалывания неги от узла, постепенно сдувающегося. Люк тоже возвращался сознанием в реальность и, очевидно, пребывал в превосходном настроении. Ласково расцеловал его запястья со следами захвата — каждый синячок от пальцев, осторожно вышел и перевернул.       — К дьяволу праздничный ужин, Оли. Поужинаем в постели. Ты сегодня был потрясающим, такой дикий, — клацнул зубами, кусая воздух. — Отправил меня на седьмое небо.       — И ты меня, — Оливер погладил его грудь, ущипнул сосок и капризно потребовал: — Хочу еще.       Заснули поздно, под треск мини-салюта в честь победы. Утомленный Люк даже во сне прижимал к себе, а Оливер прозрачно и удовлетворенно любовался разноцветными вспышками на мглистом черном небе. Искусанное, исцелованное, залюбленное тело иногда мелко подрагивало от переизбытка наслаждения. Простыни сбитым, порванным комком кое-где впивались в кожу. Справа зловещим пятном подсыхало пролитое выдержанное вино. Осколки разбитых тарелок поблескивали под сумрачным лунным светом. Пахло спермой, смазкой, их феромонами и остатками еды.       Хороший день. Он дал Говарду то, что тот очень хотел, чтобы закрепить положительный эффект. Люк и прежде предпочитал грубоватый, жесткий секс, только в прелюдии осторожничая. Ему явно не хватало этого элемента, когда приходилось сдерживать внутреннего зверя. А его дискомфорт пока был опасен. Чтобы удержать в узде зверя, нужно иногда его баловать.       Оливер осторожно вытянул из-под себя мешающуюся простыню, оставив попытки выползти из сильных рук. И, довольно закрыв глаза, напомнил себе с утра привычно испугаться и дернуться.       Говард должен сам гнать его в тайную комнату и давать ему огромное количество времени на превращение в страстного любовника. На миг уколола совесть — даже признавая за собой определенный цинизм, он никогда не допускал, что будет опускаться до омежьих уловок. Но отбросил терзания совести. Он подумает об этом когда-нибудь потом, когда получит на такую роскошь право.