Palimpsest of Lost Names

Дверь в офис Вооруженного Детективного Агентства оказалась легче, чем она ожидала. Рена толкнула ее и переступила порог ровно в одиннадцать. Внутри царила совсем другая атмосфера — прохладная, упорядоченная, наполненная тихим гулом деловой жизни. Ни тесноты каморки, сдавливающей плечи, ни хаотичного кухонного грохота. Здесь начинался иной мир. Первым она заметила уже знакомого рыжеволосого парня. Танидзаки стоял в холле, и вместо той настороженной собранности, с которой он разглядывал ее в забегаловке, в позе теперь читалось простодушное, мягкое дружелюбие. Взгляд был спокойным, а сдержанная улыбка — куда теплее, чем прежде. — Рена, здравствуйте. Здорово, что вы решились. Директор ждет, но перед этим... Фразу разрезал звонкий, стремительный голос. Из-за его спины появилась юная девушка. Серо-голубые глаза сразу же устремились на Рену — живые, любопытные, открытые до бесстыдства. — О, так это ты! — воскликнула она, без церемоний переходя на «ты». — Та самая, что вправила мозги моему брату и Куникиде? Я Наоми! Ты совсем не такая, как я себе представляла! У Рены на миг подогнулись колени. Привычные схемы общения, выстроенные на дистанции и осторожности, дали сбой под этой обезоруживающей прямотой. Она лишь слегка наклонила голову: — Рена. Приятно познакомиться. — Я ее провожу к директору! Не сомневайся! — Наоми уже повернулась к брату, и в ее тоне звучала такая безоговорочная уверенность, что спорить не имело смысла. Танидзаки только развел руками, улыбнувшись чуть виновато. Рена не успела опомниться, как Наоми легко взяла ее под руку и повела по коридору — так естественно, будто они были давно знакомы. Прикосновение оказалось неожиданным, но в нем не было давления. Просто тепло чужого присутствия. — Не переживай, тут все свои, — щебетала Наоми на ходу. — Директор строгий, но справедливый. А еще у нас есть гениальный, но до неприличия ленивый детектив — наше секретное оружие... потом наша прекрасная врач, от одного взгляда которой становится и больно, и легче одновременно... ходячий свод правил, который зануднее учебника по математике... — она сделала драматическую паузу, — ...и наша гроза всех нарушителей, дочь директора — с ней лучше не спорить, если дорожишь своими ушами... — Наоми выдержала еще одну, совсем короткую паузу, — ...и, наконец, один большой чудак. С ним тебе, скорее всего, сегодня и предстоит работать. Ее слова звучали как будничный рассказ о погоде. И именно в этой простоте было что-то тревожащее. Ледяной узел в груди Рены сжался сильнее — и все же в нем появилась тонкая, почти незаметная трещина. За пятнадцать минут до назначенного времени в кабинете директора стояла тишина, нарушаемая лишь ровным тиканьем часов. Фукудзава сидел за массивным столом, его руки покоились в широких рукавах юкаты. Напротив него, вопреки обычной небрежности, стоял Дазай — собранный и непривычно молчаливый. — Сегодня на пробный день придет девушка, — спокойно объяснял Фукудзава. — Ты проведешь ее вступительное испытание. Бровь Дазая едва заметно приподнялась. — Вот как? А почему не Куникида? Обычно же он таким занимается. — Твоя способность — единственная, способная нейтрализовать чужой дар. — Фукудзава говорил ровно, без нажима. — Способность Рены связана с доступом к памяти. Мы должны оценить ее аналитический ум и характер, а не только силу дара. Она не должна догадаться, что это проверка. Ты создашь ситуацию, где ей придется действовать без своего преимущества. Дазай склонил голову набок, будто раздумывая. — То есть оставить ее без главного инструмента и посмотреть, что она сделает в чистом поле… — Уголок его губ едва дрогнул. — Жестко. Но занятно. — Мне нужна объективность, Дазай, — твердо сказал Фукудзава. — Как прикажете. Дазай коротко кивнул и направился к выходу. В коридоре он остановился и прислонился плечом к стене. Привычная легкомысленная маска так и не вернулась на лицо, взгляд стал острым. Девяносто девять процентов уверенности только что превратились в сто. Испытание больше не было формальностью. С этим осознанием он направился вниз, чтобы занять пост экзаменатора. Его подопечная в этот самый момент, ведомая болтливой Наоми, переступала порог кабинета директора, даже не подозревая, что ее судьба в Агентстве уже предрешена. Наоми, щебетавшая всю дорогу, мгновенно смолкла и отступила в сторону, оставив Рену одну перед большим столом. Фукудзава отложил папку. — Добрый день, Рена. Рад, что вы пришли. Голос его оставался таким же глубоким, как накануне вечером. Ни теплоты, ни холода — лишь спокойная уверенность человека, привыкшего говорить по делу. — Сегодня у вас будет возможность увидеть работу Агентства изнутри, — продолжил он. — Мы отправим вас на задание вместе с одним из сотрудников. Вы будете присутствовать при допросе и помогать в анализе ситуации. Считайте это практическим знакомством с нашими методами. Он говорил без тени подвоха. Для него это и была чистая правда — лучший способ проверить новичка, бросив в гущу событий. Затем Фукудзава перевел взгляд на Наоми, замершую у двери. — Отведи Рену к Дазаю. Он уже ждет. Имя, прозвучавшее в тишине кабинета, мгновенно оживило Наоми, почти сразу на ее лице мелькнула комическая гримаса. — Конечно! — выпалила она и, наклонившись к Рене, понизила голос до шепота: — Только не пугайся его сразу. Он любит пошутить и иногда ведет себя... ну очень эксцентрично. Но он хороший человек, правда! Эта искренняя попытка заранее смягчить удар была такой заботливой, что Рена машинально кивнула. Однако внутри мысли уже выстроились вокруг одного слова. Допрос. Четкое, практичное, знакомое по логике ее дара. Несколько секунд рядом с подозреваемым и истина сама раскроется через прикосновение. Мысль об этом давала странное чувство опоры в новом мире. Она еще не знала, что этот путь для нее уже закрыт. Наоми снова взяла ее под руку и потащила по коридору: — Не переживай, с ним справится даже новичок, главное не вестись на его провокации... Он обожает драматизировать и строить из себя загадку, но на деле все его фокусы довольно безобидны... Рена слушала вполуха. Сознание уже перешло в рабочий режим. Взгляд автоматически скользил по открытому пространству офиса: у окна кто-то печатал, не отрываясь от экрана; неподалеку мужчина с безупречной осанкой сосредоточенно изучал материалы дела. Вокруг гудел ритм людей, знающих свое место и задачу. Организованный улей. Ее глаза машинально искали того самого «чудака» и не находили никого, кто хоть сколько-нибудь выбивался бы из этой отлаженной картины. — Так! — внезапно воскликнула Наоми, резко остановившись. Она огляделась по сторонам с преувеличенным недоумением. — А где Дазай? Не отрывая взгляда от идеально разложенных бумаг, отозвался тот самый сотрудник с каменным лицом. Голос был ровным, но в нем звучало глухое, выжженное раздражение, будто подобные реплики он произносил уже тысячу раз: — Он заявил, что ждать в душном помещении — преступление против прекрасного дня. Ушел на улицу три минуты назад. Наоми хлопнула себя по лбу. — Ах, вот же! Ну что за безответственность! Рена, пошли скорее, пока он не свалил в неизвестном направлении, а то его потом до вечера не сыщешь! И снова, не дав опомниться, она потащила Рену к выходу. Тревога, до этого приглушенная, снова начала тихо подниматься в груди. Они выскочили на улицу. Свежий воздух ударил в лицо после офисного вакуума. И тогда она увидела его. Мужчина стоял к ним спиной, наблюдая за уличным движением. Руки в карманах длинного песочного пальто, расслабленная поза, темные растрепанные волосы. — Дазай! — запыхавшись, начала отчитывать его Наоми. — Ну что за манеры? Не мог подождать внутри, как цивилизованный человек? Мы тут бегаем, а ты... Он медленно, почти театрально, повернулся. Сначала к Наоми, с легкой, игривой улыбкой на губах. Потом его взгляд скользнул дальше. К Рене. И мир остановился. Голос Наоми превратился в глухой фон. Шум улицы исчез. Время будто застыло в одной точке. «Это... не может быть». Темные вьющиеся волосы, небрежно падающие на лоб. Тот же разрез глаз — но в их медовой глубине застыла усталость, которой не могло быть у мальчика. Скулы, словно выточенные тем же резцом, только теперь сглаженные, лишенные прежней подростковой остроты. И взгляд, скользящий по миру с ленивой, почти равнодушной отстраненностью. «Галлюцинация. Переутомление. Я просто наложила его черты на незнакомца. Я схожу с ума». Он что-то ответил Наоми, повернув голову. Голос — бархатный баритон с ленивой насмешкой — добил окончательно. В самых мягких согласных пряталась та самая, едва уловимая шершавость, которую она когда-то передразнивала в детских играх, а позже пыталась забыть. Этот тембр она слышала в тысячах кошмаров и в одном-единственном сне о спасении. Она лихорадочно искала щель в этом сходстве. Сюдзи никогда не смотрел так — сквозь мир, будто сквозь стекло. В его глазах всегда жила буря: тоска, ярость, ясный ум, а не эта выхолощенная, нарочитая пустота. Его осанка всегда была напряженной струной, готовой лопнуть, а не этой пародийной, почти блаженной небрежностью. Но чем отчаяннее она цеплялась за различия, тем безжалостнее память подсовывала совпадения. Жесты. Линию плеч. Поворот головы. Смотреть на живое напоминание о призраке, которого она годами хоронила в себе, было физически больно. «Прекрати. Этот человек — просто твой напарник на сегодня. Коллега. Совпадение. Только чудовищное, бессердечное совпадение внешних данных». — О, так это и есть наша новая надежда? — его голос прорезал ступор. Он звучал преувеличенно учтиво, а взгляд скользил по ней с откровенным любопытством. — Рена, верно? Очень приятно. Надеюсь, вы готовы к небольшому... приключению? Слова доходили до нее как сквозь толщу воды. Она заставила себя кивнуть, натягивая механическую маску вежливости. А внутри бился стальной рефрен: «Он мертв. Этот человек — не он. Он мертв».