Palimpsest of Lost Names

Рена вернулась в Агенство, когда стрелки часов уже почти коснулись края рабочего дня. Дверь тихо щелкнула за ее спиной. Девушка задержалась на секунду у порога, вдыхая знакомый аромат бумаги и чернил после работы принтера. Харуно как раз собирала со столов разложенные папки, аккуратно укладывая их в высокую стопку. Рена сняла с плеча сумку и поправив растрепанные ветром волосы шагнула к своему столу. В этот момент дверь распахнулась снова, со слишком громким для этого часа шумом. Куникида вошел стремительным шагом, пальто еще не успело лечь по спине. Очки съехали, и он поправил их коротким, резким движением. В этом жесте сквозило крайнее нетерпение, совершенно не свойственное его привычной любви к порядку. Он промчался мимо, полностью игнорируя присутствие Рены. — Харуно, — голос прозвучал четко и собранно, — директор на месте? Секретарь обернулась, придерживая стопку папок локтем: — Господин Фукудзава ушел около получаса назад. Куникида замер. Его пальцы на секунду сжались в кулак, после чего он коротко выдохнул: — Понял. Рена медленно подняла взгляд. Мужчина вернулся в одиночестве, оставив где-то Дазая. Она подошла ближе мягкими шагами. — Что случилось? — спросила Рена. Куникида повернулся, и в глазах мелькнуло короткое удивление от осознания ее присутствия в комнате. — Где Дазай? — добавила девушка еще спокойнее. Он достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. — Остался в чайной со свидетелем, — буркнул он. — Передал вот это и просил немедленно отнести директору. Листок хранил следы сильного сжатия. Рена помедлила секунду, прежде чем взять его. Взгляд зафиксировал чернильные пятна, проступившие сквозь волокна на сгибах. — Чайная? — тихо повторила она. Куникида кивнул: — Нашелся парень, видевший тигра. Дазай принял решение остаться с ним. Она развернула лист. Строки тянулись хаотично, символы сталкивались и расползались, зажатые в тесные рамки страницы. Губы Рены тронула едва заметная улыбка. Она склонила голову и бегло прочитала вслух: — «Тигр появится на западном складе в пятнадцатом районе. Оцепите территорию для предотвращения его побега». Ее голос звучал абсолютно ровно, словно перед ней находился печатный бланк. Куникида вздрогнул. Его рука, потянувшаяся было к записке, застыла в воздухе. — Ты… — он осекся. Рена подняла глаза: — Что? — Ты прочитала это, — он указал на лист. — Да. Согласно твоим словам, послание Дазая срочное и предназначалось директору. Ввиду его отсутствия я озвучила содержание. Куникида забрал записку, повернул к себе и пристально всмотрелся в нее. — Как ты сумела это разобрать? — вопрос прозвучал крайне растерянно. Рена перевела взгляд с бумаги на коллегу: — А ты не можешь? Между ними повисла тяжелая пауза. Куникида поправил очки непривычно медленным движением. — Это почерк Дазая. Его никто не читает с первого раза, — он выдержал краткую паузу. — Вообще никто. Рена склонила голову в бок: — Значит, мне улыбнулась удача. С этими словами она вернулась к своему рабочему месту. Куникида застыл с запиской в руке, пытаясь осмыслить факт, ломавший его привычную систему координат. Рена уже открыла папку с допроса для заполнения последних полей, однако краем глаза продолжала фиксировать неподвижный силуэт. — Куникида, — позвала она. Мужчина поднял голову. — Ты собирать людей будешь? — Рена кивнула на листок в его пальцах, — Или так и простоишь до утра, пока тигр сам не явится с повинной? Куникида моргнул и резко выдохнул, сбрасывая оцепенение. — Ты права. Он провел ладонью по лицу коротким, сердитым жестом. Так он пытался ликвидировать глупую заминку и секундную потерю ориентиров. Мир подбросил ему очередную неожиданность, а он, Куникида Доппо, человек у которого на каждый случай жизни записан идеальный алгоритм действий, не нашел в своем блокноте нужной страницы. Рена наблюдала за тем, как он расправляет плечи и возвращается в привычную колею через прямое действие. Координация процессов оставалась главным талантом Куникиды. В Агентстве он служил несущим каркасом всей структуры. Директор задавал общее мудрое направление с высоты птичьего полета. Дазай изобретал безумные трюки, которые работали вопреки всякой логике. Рампо видел скрытые от остальных детали. Йосано латала израненные тела, а Рин обеспечивала надежное прикрытие. Куникида же заставлял этот сложный механизм функционировать без сбоев. Он переводил чужие гениальные озарения в четкие пункты оперативных планов. Следил чтобы документы были подписаны, отчеты сданы, чтобы никто не забыл поесть, если дело затягивалось на сутки. К нему шли за решением в моменты всеобщей растерянности. Главным его качеством оставался абсолютный уровень надежности. Директор доверял ему принимать решения в свое отсутствие, и это доверие Куникида носил как вторую кожу — не снимая, не жалуясь, не позволяя себе забыть, что значит быть тем, на кого рассчитывают. Сейчас директора не было. А дело — было. Куникида мгновенно мобилизовал силы. В его голосе и движениях появилась та решительная собранность, которая возникала при необходимости опережать события. Он резко развернулся к комнате: — Кэндзи! — А? — парень поднял голову, сидя на подоконнике. — Что-то случилось? — Есть координаты тигра. Требуется оцепление территории. Ты идешь со мной. Кэндзи моргнул и тут же расплылся в широкой, искренней улыбке. Он легко спрыгнул на пол. — Здорово! А он большой? Куникида промолчал, уже набирая телефонный номер. Рена проводила его взглядом. Прямая спина, четкий шаг. Внутри у него наверняка все кипело от вынужденного нарушения графика, но Куникида умел оперативно создавать новые рамки взамен треснувших. Из коридора показалась Йосано. — Я правильно понимаю, у нас намечается вечерняя прогулка? — спросила она, остановившись у двери. — Западные склады, пятнадцатый район, — Куникида перехватил ключи. — Дазай там тигра пасет. С противоположного конца комнаты раздался искренне озадаченный голос Кэндзи: — Пасет? Как коров? Юноша стоял посреди офиса, запутавшись в рукаве куртки, и смотрел на Куникиду с неподдельным интересом. Он присоединился к Агентству всего пару месяцев назад, поэтому воспринимал мир со свежестью человека, далекого от привычки искать во всем подвох. — Там же хищник, — рассудил он вслух. — Они же охотятся, а не пасутся. В комнате воцарилась секундная тишина, прерванная тихим смешком Йосано. Рена опустила взгляд на открытую папку, строчки перед глазами на миг потеряли четкость. В голове возникла абсурдная, яркая картина: Дазай в широкополой шляпе, лениво валяется под деревом, вокруг него медленно бродит стадо коров. И все они почему-то слушаются. И даже, кажется, думают, что так и надо. Она резко прикусила губу изнутри, сдерживая эмоции, однако уголки губ все равно дрогнули. — Кэндзи, — мягко произнесла она, поднимая глаза, — в данном контексте это означает обычное наблюдение и ожидание. Без пастушьей хворостины. — Теперь понял, — серьезно кивнул юноша, усваивая новое правило. Куникида уже давал Йосано лаконичные указания по делу. Слова сразу материализовались в действия: куртки, ключи, телефонные звонки. Рена наблюдала, как привычный вечерний ритм перестраивается на ходу. Помещение словно переключилось на повышенную скорость. Она закрыла папку, задержав пальцы на обложке. Глядя на сборы коллег, девушка приняла решение, и поднявшись со своего места подошла к Куникиде на расстояние вытянутой руки. — Я с вами. Мужчина внимательно изучил ее лицо, линию губ и осанку. — Исключено, — спокойно отрезал он. Между ними возникло плотное, привычное понимание, исключающее лишние споры. — Дело закрыто, — Рена слегка подалась вперед. — Я абсолютно свободна. Куникида едва заметно покачал головой: — Рена, ты остаешься здесь. — По какой причине? Куникида выдохнул через нос, и его взгляд на секунду смягчился: — Потому что так безопаснее. Она встретила его взор со спокойным пониманием. Истинные причины оставались очевидными для обоих без лишних слов. Рена медленно кивнула, расслабляя плечи. Куникида зафиксировал ее согласие и добавил мягче обычного: — Отправляйся домой и отдохни. Здесь все под контролем. Мы разберемся. В его голосе звучала привычная уверенность лидера, берущего на себя всю полноту ответственности. Рена еще секунду смотрела на него, после чего подтвердила: — Хорошо. Он развернулся к выходу, возвращаясь в рабочий ритм, но у самой двери обернулся: — Я напишу, когда закончим. Дверь тихо закрылась. Звук шагов растаял в коридоре, и комната погрузилась в зыбкую, ватную тишину. Рена осталась на том же месте, ощущая, как уходит мышечное напряжение. Она шумно выдохнула с явным облегчением и провела ладонью по рукаву, разглаживая ткань, хотя никаких складок там не было. Требовалось занять руки. Она несколько секунд слушала звонкую пустоту помещения, зафиксировала ровное дыхание, после чего забрала со стола сумку и документы. Девушка вышла в коридор, где уже отключили часть освещения. Потолочные лампы горели через одну, оставляя на полу мягкие прямоугольные блики. Офис секретариата располагался в самом конце коридора. Дверь оставалась приоткрытой. Внутри находился длинный составной стол и стеллажи с аккуратно подписанными папками. В темных окнах отражался лишь свет ламп. Харуно сидела за столом, быстро и уверенно перебирая бумаги: проверяла подписи, сортировала листы и поправляла скрепки. Рядом остывала почти полная чашка чая. Она подняла голову при появлении Рены. — О, ты еще здесь. Я думала, уже ушла. — Почти, — Рена приблизилась к столу, протягивая папку. — Документы с допроса. — Отлично, клади сюда. Харуно освободила место на столе. Рена уложила документы и прислонилась бедром к краю столешницы, наблюдая за действиями секретаря. Та быстро пролистала страницы, проверила даты, печати и удовлетворенно кивнула. — Знаешь, — тихо произнесла Харуно, — я тут сижу и думаю: как можно было вырастить таких разных людей? Рена удивленно приподняла брови: — О чем ты? Харуно указала на сданную папку, а затем на соседнюю стопку, где лежал лист со скачущими строками. Почерк узнавался мгновенно. — Утром разбирала заявки, — она взяла тот листок и покрутила в пальцах. — Дазай, как обычно, накалякал так, что я гадала, адрес это или граммовки отравы для самого себя. Она вернулась к документам Рены, проведя пальцами по безупречным строчкам. — А здесь глаз отдыхает. Строчка к строчке. Будто печатная машинка работала. Рена опустила взгляд на ровные символы. Этот почерк вбивался годами, сначала жесткими требованиями, затем привычкой. Рука сохраняла точность линий даже при сильной усталости. — У него просто характер такой, — сказала Рена. — Размашистый. Харуно фыркнула: — Размашистый — это мягко сказано. Однажды я потратила целый час на расшифровку его отчета. Реально час. Думала, останусь жить у этого стола. Она переместила папку в стопку готовых документов и сделала глоток остывшего чая, слегка поморщившись. Рена едва заметно улыбнулась: — Избавь себя от мучений в следующий раз. Приноси мне. Переведу. Харуно медленно опустила чашку, переводя взгляд с листа заполненного Дазаем на коллегу: — Подожди. Ты хочешь сказать, что все это время могла спокойно читать его почерк? — Могла. — И молчала? Рена пожала плечом. — Ты ведь не спрашивала. Харуно смешливо выдохнула: — Оказывается, последние два года я могла сохранять свои нервные клетки в полной безопасности. — Она покачала головой с теплой улыбкой. — Огромное спасибо. Это существенно облегчит мне жизнь. Рена кивнула: — Всегда пожалуйста. Она сделала шаг к выходу. — Домой? — спросила Харуно, уже расставляя папки по местам на стеллаже. — Да. Секретарь посмотрела на часы, затем на темную улицу за окном: — Подожди буквально десять минут, я почти закончила. Подвезу тебя. Рена уже взялась за дверную ручку и обернулась: — Не нужео, я дойду сама… — Мне по пути, — спокойно перебила Харуно, продолжая расставлять документы. — И поздно уже. Нечего одной по темноте бродить. Между ними повисла секундная тишина. Пальцы Рены соскользнули с ручки. Она созерцала спину Харуно, аккуратно завершающей работу. Горло неожиданно сковала сухость. Прошло два года, но подобные бескорыстные проявления заботы до сих пор вызывали у нее внутренний ступор. — Десять минут? — переспросила она. — Максимум пятнадцать. Рена помедлила мгновение, после чего отодвинула свободный стул и села. — Хорошо, я подожду. Харуно улыбнулась краешком губ и вернулась к финальной сортировке бумаг. За окном последовательно загорались уличные фонари. Рена спокойно наблюдала за четкими, уверенными движениями Харуно и никуда не торопилась. Эти минуты ничего не меняли, и она могла позволить себе прожить их.