Два дракона

В этот раз Эйрион бил особенно сильно. Правый глаз почти заплыл, губа лопнула после первого же удара, а рёбра болели так, что Эйрия старалась не дышать глубоко. Платье тоже было испорчено: рукав порван, на подоле кровь, у ворота грязное пятно от стены. Почему-то первой в голову пришла мысль, что Кора её убьёт. Она провела ладонью по холодному камню стены и заставила себя сделать ещё шаг. Перед глазами на мгновение потемнело, пришлось остановиться и подождать, пока коридор снова перестанет расплываться. До покоев оставалось недалеко. Нужно было только дойти и никого не встретить. Особенно Бейлора. Эйрия невесело усмехнулась и тут же пожалела об этом. Разбитая губа отозвалась болью. Надо было пройти мимо. Подумаешь, служанка. Одной больше, одной меньше. В Красном замке за закрытыми дверями происходило много такого, о чём потом не говорили. Особенно если виноват был принц. Так, наверное, думали стражники Эйриона, когда отвернулись к стене. Эйрия так не смогла. Перед глазами снова встало лицо той девчонки. Совсем юной, перепуганной до такой степени, что она даже кричать не могла. Она только смотрела на Эйриона, потом на дверь, потом снова на Эйриона, будто заранее знала, что никто не придёт. Эйрия пришла. Иначе она просто не смогла. Такие же служанки когда-то были рядом с её матерью. Нэнна помнила леди Дианну ещё красивой и смеющейся, а потом видела её уже бледной и тихой. Они приносили воду, меняли простыни, укачивали детей и шептали маленькой Эйрии, что всё будет хорошо, хотя ничего хорошего уже не было. После смерти матери такие женщины и остались рядом: с Эймоном, с маленьким Эйгоном, с сёстрами, которые плакали по ночам. Поэтому Эйрия всё равно вмешалась бы. Даже зная, чем это закончится. «Беги», сказала она тогда служанке. Та не сразу поняла. «Беги, дура», повторила Эйрия уже громче. И девчонка побежала. А Эйрион всю злость выместил на ней. Он бил не как человек, который потерял над собой власть. С этим было бы проще. Нет, Эйрион прекрасно понимал, что делает: куда ударить, чтобы было больно, где схватить, чтобы остался след, когда остановиться, чтобы потом можно было сказать, что ничего страшного не случилось. Он знал, что она не расскажет отцу. Отец рассердится, вызовет Эйриона к себе, скажет что-нибудь про честь дома, про кровь дракона и недостойное поведение. Может, даже ударит кулаком по столу. А потом уйдёт, потому что у него всегда были дела важнее. А Эйрион останется. И если не с ней, то с Эймоном. Или с маленьким Эйгоном, который всё ещё радовался, когда Эйрион обращал на него внимание. Эйрия сделала ещё шаг, но коридор качнулся, и ей пришлось прижаться плечом к стене. В этот раз брат действительно перестарался. Позади раздались шаги: твёрдые, неторопливые, мужские. Эйрия напряглась, отвернулась к узкому окну и попыталась прикрыть порванный рукав ладонью. Глупо. Кровь на губе она так не спрячет, синяк тоже, но всё равно попыталась. Пусть это будет кто угодно. Стражник, слуга, мейстер. Кто угодно, только не он. «Эйри?» Она узнала голос сразу. Это был Бейлор. Перед ним ей всегда хотелось держаться лучше, чем получалось на самом деле. Эйрия выпрямилась. Слишком резко. В боку тут же потемнело, но она всё равно не оперлась о стену второй раз. «Лорд-десница», сказала она. На последнем слове голос всё-таки дрогнул. Бейлор стоял в нескольких шагах. В тусклом свете факелов его лицо казалось строже обычного. В одной руке он держал свёрнутый пергамент, наверное, снова возвращался с позднего совета или просидел над бумагами до самой ночи. Он видел её только со спины и всё равно узнал. Почему-то это оказалось хуже всего. «Что случилось?» «Ничего». «Эйри». От того, как спокойно он это сказал, врать стало труднее. Она подняла голову и встретилась с его взглядом. Лучше бы он рассердился, приказал говорить правду или сделал вид, что перед ним непослушная девчонка, которая опять нашла себе неприятности. Но Бейлор молчал и смотрел на кровь у её рта, распухшую скулу, разорванный рукав, тёмные пятна на платье. Потом его взгляд опустился к руке, которой она всё ещё придерживала бок. Эйрии захотелось отвернуться. Не потому, что было стыдно за кровь, за кровь как раз нет. Хуже было то, что он смотрел внимательно. Бейлор ничего не сказал. Только посмотрел на её руку у рёбер, и Эйрия тут же убрала ладонь. «Я упала», сказала она. Он не ответил. «Очень неудачно». Он всё ещё молчал. Оба знали, что он не поверил ни единому слову. Эйрия попыталась сделать шаг. Всего один. Дойти до своих покоев, закрыть дверь, позвать Кору и позволить ей ругаться сколько угодно. Но пол ушёл из-под ног так внезапно, что она даже испугаться не успела. Бейлор успел подхватить её раньше, чем она ударилась о пол. «Эйри». Её имя прозвучало тихо, и именно от этого стало хуже. Он не спрашивал, что случилось. По лицу было видно: он уже начал понимать. Именно этого она и боялась. «Не надо», прошептала она. «Я сама». «Нет». «Я могу идти». «Не можешь». С этим трудно было спорить, потому что ноги её действительно не держали. Бейлор поднял её на руки. Осторожно, но без вопроса. Возражать было поздно, да и сил на это почти не осталось. Эйрия хотела возмутиться, правда хотела, но сил хватило только на то, чтобы уткнуться лицом в его плечо и закрыть глаза. От него пахло холодным воздухом, пергаментом и кожей. Совсем не вовремя было думать об этом, но она всё равно подумала. «Не зови отца», сказала она тихо. Бейлор не сразу ответил. «Сначала мейстер». «Бейлор». Она не должна была называть его так. Не здесь, не в этом коридоре и не в таком виде, но слово уже сорвалось. Он посмотрел на неё сверху вниз. «Сначала мейстер», повторил он и понёс её дальше. Когда Эйрия снова открыла глаза, в комнате пахло уксусом, лекарственными травами и горячей водой. И Корой. Точнее, её ворчанием. «Вот ведь наказание на мою старую голову», бормотала старая служанка где-то рядом. «Принцесса крови, называется. А ума как у мальчишки с конюшни. Где вас опять носило, ваше высочество? По стенам лазали? С лошадью бодались? Или снова решили весь Красный замок собой закрыть?» Эйрия попыталась улыбнуться и тут же пожалела. Губа заболела сильнее. «Кора...» «Не Коракайте мне тут», отрезала служанка. «Лежать, молчать и дышать ровно. Хотя с вашими рёбрами и это уже подвиг». Эйрия лежала в своих покоях. У камина горел огонь, на столике стояла миска с водой, рядом лежали чистые тряпицы, повязки и маленькая склянка с чем-то тёмным. Всё было знакомым: тяжёлые занавеси, резная спинка кровати, гребень у зеркала, книга, которую она так и не дочитала. Мейстер склонился над ней и недовольно бормотал себе под нос, осторожно ощупывая рёбра. Каждое прикосновение отзывалось болью. «Глупая девчонка», проворчал он. «Хоть раз в жизни попробуйте поберечь себя, ваше высочество». «Непременно», прошептала Эйрия. Кора фыркнула. «Слышала я это уже раз сто. Непременно. Конечно. Завтра. А потом опять приносят вас всю в крови, словно вы одна войну выиграли». Мейстер тоже не поверил. Как и никто другой. Только теперь Эйрия заметила Бейлора. Он стоял возле окна, скрестив руки на груди. Смотрел не на неё, а в ночь, но всё равно слышал каждое слово. Когда мейстер коснулся старого синяка у ребра, пальцы Бейлора сжались так сильно, что побелели костяшки. «Милорд», сказала Кора, не глядя на него. «Отвернитесь». Бейлор не ответил, но отвернулся к окну. Кора осторожно расправила порванную ткань на плече Эйрии. «Ну конечно», пробормотала она. «Рукав тоже в клочья. А я его только вчера приводила в порядок. Всё в этом замке держится на моих старых руках и вашей редкой способности вляпаться туда, куда не просят». «Кора». «Что Кора? Молчите лучше. Я и без ваших оправданий сегодня постарела лет на десять». Эйрия слабо улыбнулась. Когда мейстер разрезал остатки платья на плече, Кора замолчала первой. Эйрия сразу поняла, что дело плохо. Мейстер нахмурился, потом нахмурился ещё сильнее. На плечах и руках были синяки. Свежие, старые, уже пожелтевшие. Под рёбрами тоже. Сегодняшнюю кровь ещё можно было объяснить. Падением, дракой, чем угодно. Старые синяки объяснить было нечем. Кора тихо выдохнула и прижала ладонь к губам. Мейстер ничего не сказал, только его пальцы дрогнули, когда он взял чистую повязку. Эйрия посмотрела на Бейлора и сразу отвела взгляд. «Рёбра целы», сказал мейстер после осмотра. «Но ушиб сильный. Несколько дней не вставать с постели». «Слышали?» сразу сказала Кора. «Несколько дней. Не до утра, не пока я отвернусь, а несколько. И только попробуйте встать без меня». «Кора, я не умираю». «Это я ещё решу». Мейстер промыл губу, обработал ссадины и оставил склянку с маковым молоком. «Немного. Не больше», сказал он строго. «И спать». «Попробую», сказала Эйрия. «Не попробуете, а будете». Кора одобрительно кивнула. «Вот. Хоть один умный человек в комнате». Мейстер ушёл уже далеко за полночь. Кора тут же поправила одеяло, потом переставила миску с водой, потом снова поправила одеяло, хотя оно и так лежало нормально. Эйрия открыла один глаз. «Кора». «Что?» «Ты сейчас протрёшь в нём дыру». Старая служанка замерла, потом фыркнула. «Ещё шутит. Значит, жить будет». От её ворчания становилось легче. Бейлор тихо сказал: «Кора, иди отдыхать». Служанка обернулась. «Я могу посидеть». «Я останусь». Кора сжала губы. «Милорд...» «Я останусь», повторил он. Кора посмотрела на него, потом на Эйрию. Задержалась на секунду дольше, чем следовало. «Ваше высочество?» Эйрия кивнула. «Иди, Кора». «Вот только попробуйте меня утром напугать», проворчала та уже тише. «Я вам этого не прощу». Она поправила край одеяла, задержала сухую тёплую ладонь на руке Эйрии и наклонилась ближе. «Глупая девочка», сказала она почти шёпотом. Потом выпрямилась и вышла. Дверь закрылась, и в комнате остались только они вдвоём. Эйрия смотрела на огонь и пыталась понять, что теперь будет. Бейлор стоял у окна так прямо, будто всё ещё был на совете, а не в её комнате посреди ночи. Пергамент, который он держал в коридоре, куда-то исчез. Наверное, остался на столе или выпал по дороге. Сейчас это почему-то казалось важным. «Не говори отцу». Бейлор ответил не сразу. «Почему?» «Потому что станет хуже». «Для тебя?» Эйрия промолчала, но ему и не нужен был ответ. Бейлор отвёл взгляд. «Это был Эйрион». Не вопрос. Эйрия закрыла глаза. «Не надо». «Эйри». «Не сейчас». Он замолчал, и за это она была ему благодарна. Некоторое время слышно было только, как потрескивают дрова в камине. Потом Бейлор сказал: «Я видел синяки раньше». Эйрия открыла глаза. «Что?» «Не такие. Другие. Те, которые ты прятала». Значит, видел. Не сегодня, раньше тоже. Значит, все эти длинные рукава, неловкие улыбки и вечные “я устала” работали хуже, чем ей казалось. «Ты всегда находила объяснение», сказал Бейлор. «Ты всегда делал вид, что веришь». Он посмотрел на неё, и она сразу поняла, что зря это сказала. Маковое молоко уже начинало действовать, иначе она бы промолчала. Наверное. «Да», сказал он после паузы. «Делал». Он не стал оправдываться. Не сказал, что не хотел вмешиваться, не имел права или ждал, пока она сама скажет. Просто признал. От этого легче не стало. Но спорить с ним почему-то расхотелось. «Как давно?» спросил он. Вот этого вопроса она боялась больше всего. Не “кто”, не “почему”, а именно “как давно”, потому что ответ менял всё. Эйрия отвернулась к стене. «Давно». Больше она ничего не сказала, и больше он ничего не спросил. Боль становилась глуше. Огонь в камине расплывался пятнами, а язык после макового молока слушался всё хуже. «Я устала, Бейлор». Она не собиралась говорить это вслух. Слова сорвались, и Эйрия тут же пожалела. Бейлор долго молчал. «Знаю», сказал он наконец. Лучше бы он не говорил этого так спокойно. От боли она не плакала. От синяков тоже. Но от этого короткого “знаю” в горле вдруг стало тесно, и Эйрия отвернулась к стене. Надо было спать. Молчать. Не говорить ничего лишнего. «Когда мне страшно, я всегда думаю о тебе». Вот теперь она точно сказала лишнее. Бейлор не ответил. Эйрия смотрела на край одеяла и чувствовала, как горит лицо. Хорошо хоть синяки скрывали румянец. Лежать избитой, с разбитой губой и всё равно думать о таком было смешно. Но она думала. Кресло тихо скрипнуло. Бейлор поднялся, и Эйрия решила, что он уйдёт. Так было бы правильно. Но он не ушёл. Матрас рядом чуть прогнулся. Она подняла глаза. Бейлор сел рядом, и Эйрия поняла, что ждала не объяснений. Ей нужно было только, чтобы он перестал стоять у окна. Он убрал волосы с её лица. Пальцы коснулись щеки, и Эйрия сама подалась к его руке. Бейлор заметил. После этого притворяться стало труднее. Он посмотрел на дверь, потом снова на неё. Эйрия поняла, что он всё ещё может уйти. Может встать, сказать “спи” и сделать вид, что ничего не было. Она потянулась первой. Неуверенно, почти без сил, но сама. Бейлор наклонился навстречу. Поцелуй получился коротким. Бейлор остановился первым. Рука у её щеки осталась на месте, и Эйрия не сразу поняла, стало от этого легче или хуже. Потом он поправил одеяло у её плеча и осторожно притянул её к себе. Эйрия уткнулась лицом в его грудь. Утром можно будет сказать себе, что виновато маковое молоко. Сейчас сил хватило только на то, чтобы закрыть глаза.