Месть за прошлое.

С тех пор как ментальный мост между близнецами укрепился и стал постоянным, Даниэла окончательно потеряла покой. Ежедневные разговоры с братом, который теперь делился с ней каждой своей маленькой бедой, каждым синяком от Дадли и каждой несправедливостью со стороны Вернона, разжигали в ней яростный огонь. Дэнни понимала, что Дамблдор держит Тисовую улицу под жесточайшим, тотальным контролем, окружив её сигнальными чарами и наблюдателями. Андромеде и Теду было категорически запрещено даже приближаться к графству Суррей. Но Даниэла не была бы Поттером, если бы согласилась сидеть сложа руки. Используя свой не по годам развитый интеллект, женскую хитрость и феноменальное упрямство, она устроила Альбусу Дамблдору настоящую почтовую осаду. Через Римуса Люпина, который выступал посредником, она еженедельно отправляла директору длинные, аргументированные письма. Дэнни писала, что как сестра-близнец имеет законное, древнее магическое право увидеть брата хотя бы раз до одиннадцатилетия. Она завуалированно намекала, что их общая родовая магия Певереллов из-за долгой разлуки начинает испытывать колоссальное напряжение, и если не дать им встретиться, защитные чары крови на доме Дурслей могут просто сдетонировать или пойти вразнос. Старый лис Дамблдор, взвесив все «за» и «против» и, вероятно, испугавшись непредсказуемости древней магии близнецов, в конце концов уступил. Но выставил строжайшие, непреклонные условия: визит будет коротким — ровно один час, абсолютно тайным, без применения какой-либо магии, и под строжайшим присмотром его доверенного лица. И вот, в один из жарких, душных июльских дней, Даниэла Поттер стояла на автобусной остановке неподалёку от Литтл Уингинга. Рядом с ней, то и дело поправляя старомодную шляпку с искусственными цветами и пахнущая целой армией кошек, стояла Арабелла Фигг. Пожилая женщина-сквиб, жившая по соседству с Дурслями, косилась на девочку с явным любопытством, трепетом и лёгким страхом. Она никак не могла соотнести внешность девятилетнего ребёнка с той поразительной, взрослой уверенностью, которая исходила от Дэнни. — Помни, дорогая, — тихо, со свистом прошептала миссис Фигг, крепче сжимая в руке свою хозяйственную сумку, в которой лежали фотографии её питомцев: Мистера Лапки, Хохолка и Снежка. — Профессор Дамблдор разрешил только один час. Никакого волшебства, упаси Мерлин! Мы зайдём под самым невинным предлогом — якобы я привезла свою дальнюю племянницу познакомиться с Дадли и просто погостить часок, пока я хожу по делам. Твоя тётя Петунья... о, она очень, очень специфическая женщина. Она ненавидит всё, что связано с... нашим миром. Если она что-то заподозрит, поднимется такой скандал, что директор больше никогда не разрешит тебе приехать. — Я знаю, миссис Фигг. Не переживайте, всё будет под полным контролем, — весело улыбнулась Дэнни, поправляя подол своего симпатичного, лёгкого зелёного платья, которое ей сшила Андромеда. На лице девочки блуждала озорная, уверенная усмешка. Её взгляд был чистым, проницательным и живым. Внутри неё всё пело от предвкушения: наконец-то она увидит Гарри не через туманные образы ментального коридора, а по-настоящему. Они дошли до Тисовой улицы. Дом номер четыре встретил их идеальным, до тошноты вылизанным, подстриженным газоном, ровным кирпичным фасадом и идеально чистыми окнами. Каждая деталь здесь кричала о стремлении быть «абсолютно нормальными». Миссис Фигг сделала глубокий вдох, перекрестилась по-магловски и решительно нажала на кнопку звонка. Дверь распахнулась почти сразу. На пороге стояла Петунья Дурсль. Она была тощей, длинношеей женщиной с угловатым, лошадиным лицом, одетой в безукоризненно чистый, накрахмаленный фартук. На её лице уже была заготовлена дежурная, приторно-вежливая улыбка для соседки, но едва взгляд Петуньи опустился чуть ниже и зафиксировался на лице стоявшей рядом девочки, эта улыбка мгновенно, с сухим треском сошла с её лица. Петунья мертвенно, восковой бледностью побледнела. Её рука, сжимавшая косяк двери, так сильно задрожала, что ногти со скрипом заскребли по дереву. Она смотрела на Даниэлу так, словно перед ней стоял оживший призрак из её собственного кошмарного и одновременно тоскливого прошлого. Из могилы восстала её родная сестра Лили. Те же черты лица, те же послушные, прямые волосы, которые, в отличие от огненного золота Лили, были тёмными, как у Джеймса Поттера, и аккуратно лежали на плечах. И, конечно, эти огромные, миндалевидные, густо-зелёные глаза цвета предвечерней травы. — Ты... — хрипло, сорвавшимся, шипящим звуком выдавила Петунья, судорожно сглатывая слюну. Её взгляд метался по лицу девочки, подмечая каждую деталь. — О боже... Ты... вторая. Ещё одна из этих... ненормальных. Даниэла не стала разыгрывать из себя холодную, высокомерную чистокровную леди, как учили Блэки, но и бросаться на шею к женщине, которая годами мучила её брата, не собиралась. Посмотрев на эту испуганную, иссушенную вечной ненавистью, завистью и страхом женщину, Дэнни лишь вежливо, спокойно склонила голову набок. — Здравствуйте, тётя Петунья, — ровно, со скрытым достоинством произнесла Дэнни, удерживая прямой взгляд зелёных глаз. — Меня зовут Даниэла. Я пришла повидаться с братом. Только и всего. Петунья замерла, словно её ударило мощнейшим разрядом тока. Её тело превратилось в натянутую, звенящую струну. Весь её идеальный, выверенный годами мир, построенный на глухой ненависти и отрицании волшебства, в эту самую секунду дал глубокую, необратимую трещину. Маленькая девочка — почти точная копия её погибшей сестры — стояла перед ней, смотрела без капли детского страха или высокомерия, и её голос звучал пугающе разумно. — Ладно... ладно! Заходите быстрее, пока соседи не увидели! — буркнула Петунья, поспешно отступая в глубь дома и судорожно вытирая руки о фартук, пытаясь скрыть их дрожь. — Этот... Гарри... он в чулане. Забирай его в сад... Незачем нормальным людям на обоих сразу смотреть! О господи, только этого мне не хватало... В прихожей царил полумрак. Из гостиной доносились громкие, раздражающие звуки работающего телевизора — там огромный, круглый, похожий на маленького бентлиевского поросёнка Дадли с увлечением смотрел мультфильмы, громко требуя у матери ещё сладкой газировки и пончиков. Даниэла пулей бросилась к лестнице. Её сердце колотилось в самом горле. Она ловко, с сухим щелчком откинула массивный засов чулана и толкнула маленькую дверцу. В тесном, пыльном полумраке, среди старых коробок, скрученных шлангов и обуви, на продавленном матрасе сидел худенький мальчик в чудовищно огромной, сползающей с одного плеча серой футболке Дадли. Его круглые очки были зафиксированы на переносице куском старого, пожелтевшего скотча. Едва свет из прихожей упал на порог чулана, Гарри резко поднял голову. Их взгляды встретились вживую. В ту же секунду ментальный коридор в их головах буквально взорвался чистым, ослепительным, ликующим золотым сиянием. Больше не нужно было подбирать мысли или слова. Родовая связь Певереллов запела на полную мощь, окутывая близнецов невидимым, плотным и тёплым коконом магии. — Дэнни... — прошептал Гарри вслух, и его детский голос сорвался от подступивших слёз. Он стремительно сорвался со своего матраса и буквально вылетел из чулана, сбивая сестру с ног от избытка чувств. Они покатились по ковру прихожей, крепко обнявшись, одновременно всхлипывая, утирая слёзы и счастливо смеясь. Гарри уткнулся носом в её зелёное платье, впитывая незнакомый, удивительный запах дома, лаванды и свежести, а Дэнни со смехом гладила его по растрёпанным, жёстким чёрным волосам, чувствуя, какой он маленький, хрупкий и худой. Из гостиной в прихожую, тяжело и шумно топая, вывалился Дадли. В его руках был зажат наполовину съеденный пончик с розовой глазурью. Он замер, переводя глуповатый, заплывший жиром взгляд с Гарри на Даниэлу, и его маленькие глазки округлились от удивления. — Мама... а почему их двое? — тупо спросил Дадли, указывая пальцем на близнецов. — Это что, ещё один нищий родственник припёрся? Почему у неё такие же дурацкие глаза, как у Поттера? Даниэла медленно повернула голову к кузену. Её озорной характер тут же взял своё. Вместо детской обиды или взрослой злости она лишь весело, залихватски показала Дадли длинный язык. В этот момент её волосы на долю секунды неестественно двинулись, словно маленькие живые змейки, а сама она скорчила такую уморительную и одновременно страшную гримасу, что разбалованный кузен в испуге пискнул, выронил пончик и спрятался обратно в гостиную, зайдя за юбку подбежавшей Петуньи. — Мы не задержимся, тётя Петунья, — ровно и весело произнесла Дэнни, поднимаясь на ноги и продолжая крепко держать Гарри за руку. — Нам нужно поговорить в саду. Миссис Фигг, вы ведь не против подождать здесь? — Конечно, конечно, деточка, я посижу с Петуньей, мы как раз обсудим её замечательные гортензии и рецепт пирога, — суетливо закивала Арабелла Фигг, занимая стратегическую позицию в кресле у телефона и стараясь отвлечь хозяйку дома. Этот час в маленьком, ухоженном саду за домом пролетел для близнецов как одно единственное, мимолётное мгновение. Они сидели на деревянной белой скамейке, скрытые от окон дома высокими, густыми кустами чайных роз. Сначала они общались через ментальный коридор, обмениваясь образами со скоростью света. Даниэла щедро передавала брату ощущения тепла, уюта дома Тонксов, вкус потрясающего черничного пирога Андромеды и запах свободы. Но вскоре Гарри, соскучившись по настоящему, живому голосу, тихонько потянул её за рукав. — Дэнни... расскажи мне, — вслух попросил он, преданно заглядывая ей в глаза. — Там, где ты живёшь... там правда хорошо? Ты говорила про какую-то семью. Они тебя не обижают? — Обижают? — Дэнни звонко рассмеялась, крепче сжимая его худую ладошку. — Гарри, меня невозможно обидеть! Я живу у Андромеды и Теда Тонкс. Андромеда — моя крёстная мама. Она бывает строгой, учит меня дурацким манерам и тому, как должна вести себя «леди из древнего рода», но она невероятно сильно любит меня. А папа Тед — он маглорождённый волшебник, весёлый и добрый, всегда защищает меня, когда я устраиваю шалости. И у меня есть старшая сестра, Нимфадора! Она учится в Хогвартсе, на Хаффлпаффе. Она метаморф — умеет менять внешность, и мы с ней постоянно проказничаем. Гарри слушал её с открытым ртом, его глаза за стёклами старых очков сияли восторгом и лёгкой, чистой завистью. — Крёстная мама... — тихо повторил он, опустив взгляд на свои старые кроссовки. — Значит, у тебя есть целая семья волшебников. И крёстные... А у меня здесь только Дурсли. Дэнни, а у нашего папы были друзья? Ну, те, кто мог бы стать мне... кем-то вроде крёстного? Сердце Дэнни на секунду болезненно сжалось. Образ Сириуса Блэка, томящегося в ледяной камере под охраной дементоров, вспыхнул перед её внутренним взором. Двадцативосьмилетний разум мгновенно выставил окклюментный щит. *«Ещё рано, Гарри. Ты должен узнать о Сириусе сам, когда придёт время, на третьем курсе. Сейчас эта правда только разрушит твой мир и заставит совершать глупости»*, — подумала она, но вслух ответила совершенно другое, мягко улыбнувшись: — Конечно были, Гарри! У нашего папы Джеймса были потрясающие, верные друзья. И один из них — Римус Люпин. Он стал моим вторым крёстным, моим крёстным папой. Он удивительный, очень добрый и умный волшебник. Из-за глупых законов Министерства и запретов Дамблдора он не может приехать к тебе на Тисовую улицу, и от этого его сердце буквально разрывается. Римус постоянно спрашивает меня о тебе, и когда я рассказала ему, что мы установили ментальную связь, он плакал от счастья. Он, Андромеда и Тед — они все считают дни до того момента, когда смогут обнять тебя. — Правда? — по щеке Гарри покатилась одинокая слеза, которую он поспешно размазал рукавом огромной футболки. — Друг папы... Твой крёстный, крёстная и те волшебники... они правда ждут меня? Не считают ненормальным? — Гарри, послушай меня внимательно, — Дэнни взяла его лицо в свои ладони, заставляя смотреть прямо на себя, в упор. — Ты — Гарри Поттер. Волшебный мир не просто знает о тебе, он ждёт твоего возвращения как величайшего праздника! Там, за пределами этой глупой, душной Тисовой улицы, есть сотни, тысячи людей, волшебников, которые помнят наших родителей, любят тебя и мечтают пожать тебе руку. Ты для них — символ того, что свет всегда побеждает тьму. И как только нам исполнится одиннадцать, никто, никакой дядя Вернон или тётя Петунья, не сможет удержать тебя здесь. Мы вернёмся домой. Вместе. В Хогвартс. Гарри шмыгнул носом, но на его лице впервые за долгие годы появилась уверенная, по-настоящему счастливая улыбка. Слова сестры, подкреплённые мощным потоком ментальной уверенности через их общую связь Певереллов, выжигали из его души остатки многолетних страхов и обид, нанесённых Дурслями. Теперь он точно знал: он не один. Когда миссис Фигг деликатно, негромко постучала по стеклу кухонного окна, сигнализируя о том, что час подошёл к концу, Даниэла заговорщически подмигнула брату. — А теперь, Гарри, закрой глаза, — шепнула она, хитро прищурившись. Гарри послушно, доверчиво зажмурившись, улыбнулся. Дэнни аккуратно залезла в глубокий карман своего платья и выудила оттуда маленький прямоугольный предмет, бережно завёрнутый в шёлковый платок. Это была вещь, которую она в строжайшем секрете выпросила у Андромеды и пронесла мимо бдительного ока миссис Фигг и Дамблдора. — Открывай глаза. Это мой личный подарок тебе. Только прячь надёжно, под самый матрас или под половицу, чтобы Дурсли ни за что не нашли, — зашептала Дэнни, вкладывая подарок в его ладошку. Гарри посмотрел на ладонь и тихо, восхищённо охнул. На старой, слегка потёртой по краям волшебной колдографии стояли Лили и Джеймс Поттер. Они были молодыми, невероятно красивыми, живыми и счастливыми. Джеймс весело подмигивал из-за стекла своих очков, то и дело картинно взъерошивая свои непослушные чёрные волосы, а Лили — с точно такими же зелёными глазами, как у близнецов, — заливисто смеялась, прижимая к себе двух крошечных, завёрнутых в пушистые одеяла младенцев. Они двигались, махали руками с фотографии, обнимали друг друга и буквально лучились той самой абсолютной, вечной родительской любовью. — Это... они? Настоящие? Они двигаются... — прошептал Гарри, и его голос задрожал от набежавших слёз, а маленький пальчик бережно, благоговейно очертил силуэт матери. — Да, братишка. Это колдография... А это наши мама и папа, — Дэнни крепко, звонко поцеловала его в щёку, и в её глазах снова вспыхнул озорной, бесстрашный огонёк взрослой девчонки, готовой перевернуть этот мир ради семьи. — Они любят нас. И мы с тобой скоро будем вместе! Нам сейчас по девять лет. Когда исполнится одиннадцать, за нами придут. Мы получим письма и отправимся в школу магии. Никто больше не посмеет запереть тебя в чулане. Жди письмо, Гарри! Когда Даниэла уходила, Петунья Дурсль провожала её долгим, тяжёлым, нечитаемым взглядом из-за кухонной занавески. В её глазах застыли горькие, непролитые слёзы зависти, тоски и раскаяния по той единственной сестре, которую она когда-то потеряла и чьё живое, весёлое отражение теперь так явно шло по асфальту Тисовой улицы. А в голове Даниэлы, пока она ехала в душном автобусе обратно в свой магический мир, звенел счастливый, чистый и уверенный голос брата. Связь близнецов-Певереллов была активирована на полную мощность, и теперь никакие силы в мире не могли помешать им переписать эту историю заново.