Месть за прошлое.

Смерть Питера Петтигрю и обнаружение его тела с неопровержимой Чёрной меткой на руке прямо на территории Хогвартса вызвали колоссальный, беспрецедентный скандал в Министерстве магии, равного которому не было со времен падения Волан-де-Морта. Поддерживать официальную, удобную ложь Корнелиуса Фаджа о «безумном убийце Блэке» больше не представлялось возможным. Фадж, прибывший в замок в сопровождении мракоборцев, бледнел, потел и едва не упал в обморок, когда Дамблдор продемонстрировал ему труп Петтигрю и воспоминания Гарри и Гермионы, извлеченные в Омут памяти. Благодаря жестким, решительным и бескомпромиссным действиям Амелии Боунс, главы Департамента магического правопорядка, которая лично взяла под контроль это дело, и непререкаемому авторитету Альбуса Дамблдора, бюрократическая машина Министерства была сломана за считанные дни. Выяснилось, что двенадцать лет назад Сириуса Блэка бросили в Азкабан вообще без суда и следствия, по прямому приказу Барти Крауча-старшего. Это было чудовищное нарушение всех законов волшебного мира. Верховный суд Визенгамота был созван на экстренное, закрытое заседание уже через неделю после памятных событий в Визжащей хижине. Вина Питера Петтигрю в предательстве Лили и Джеймса Поттеров, а также в убийстве двенадцати маглов на лондонской улице, была доказана полностью и безоговорочно с помощью сыворотки правды, введенной... его трупу (некромантический правовой протокол Министерства) и показаниям свидетелей под Омутом памяти. Сириус Блэк был официально, триумфально оправдан по всем пунктам обвинения. С него были сняты все обвинения, а его имя было полностью очищено в глазах общественности. «Ежедневный пророк» вышел с огромным извинениями на первой полосе, называя Блэка «невинным мучеником и героем сопротивления». Чтобы замять грандиозный международный позор за двенадцать лет незаконного заключения невиновного лорда древнейшего рода в нечеловеческих условиях среди дементоров, Министерство магии выплатило Сириусу колоссальную, астрономическую денежную компенсацию из личного фонда министра. Конец июня в Хогвартсе выдался необычайно солнечным и теплым. Экзамены были позади, и замок дышал атмосферой скорых каникул. Даниэла Поттер полностью оправилась от страшного магического отката. Её ядро, перетерпев колоссальную деформацию, закалилось и стало еще мощнее — ограничения Мерлина словно признали её право на это изменение канона, перестроив свои внутренние алгоритмы. О недавнем аде напоминала лишь легкая бледность утонченного лица, которая, впрочем, только придавала ей истинно слизеринского аристократизма. В день отъезда Хогвартс-экспресса платформа маленькой станции Хогсмид была залита ярким, золотым солнечным светом. Студенты в разноцветных мантиях шумели, перетаскивали тяжелые чемоданы, клетки с совами весело ухали, а воздух был наполнен смехом и предвкушением свободы. У самого края платформы, чуть поодаль от общей толпы, стояла группа взрослых. Рядом с величественным, улыбающимся в бороду Альбусом Дамблдором и строгой, но явно довольной Амелией Боунс стоял мужчина. Студенты, проходившие мимо, во все глаза глазели на него и шептались. Это был Сириус Блэк. Но в нем больше невозможно было узнать того исхудавшего призрака из Визжащей хижины. Он был чисто выбрит, его длинные темные волосы были аккуратно подстрижены и мягкими волнами спадали на плечи. На нем была роскошная, дорогая мантия из темно-синего бархата с серебряным шитьем рода Блэк, сшитая на заказ в ателье «Мантии на все случаи жизни». Его лицо округлилось, приобрело здоровый цвет, а в глубоких темных глазах вместо безумия теперь горела легкая, здоровая, счастливая и невероятно теплая улыбка Мародёра. Гарри и Даниэла медленно подошли к нему. Рядом с ними шла Гермиона, бережно прижимая к себе Живоглота, и Рон, передвигавшийся на костылях, но абсолютно счастливый (ведь его крысиный позор был смыт, а отец пообещал купить ему породистую сову). Сириус, завидев близнецов Поттеров, сделал несколько шагов навстречу и медленно опустился на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Он положил свои большие, сильные и теперь очень теплые ладони на плечи мальчика и девочки. Его пальцы слегка подрагивали от избытка чувств. — Гарри... Даниэла... — его голос прозвучал низко, бархатисто и невероятно искренне. — Всё закончилось. Министерство вернуло мне все права лорда Блэка и признало мою полную правовую дееспособность. Я... Я официально утвержден твоим законным опекуном, Гарри. Дамблдор подписал все бумаги. Гарри во все глаза смотрел на своего крестного отца, до сих пор, кажется, не веря в реальность происходящего чуда. Его губы дрогнули. — Это значит... — прошептал мальчик. — Это значит, что ты больше никогда, слышишь? Никогда в жизни не вернёшься к Дурслям на Тисовую улицу, — твердо, с непередаваемой гордостью сказал Сириус, и в его глазах блеснули слезы счастья. — И Даниэле больше не нужно всё лето ждать тебя у Тонксов, хотя Андромеда всегда будет рада видеть нас в гостях. Я забираю тебя под свое крыло, Гарри. Прямо сейчас. Мы едем в Лондон. В дом моих предков на площади Гриммо, дом номер двенадцать. Да, он старый и требует хорошей уборки, но это наш дом. Теперь мы будем жить вместе. Как одна настоящая, большая семья Поттеров и Блэков. Так, как хотели Джеймс и Лили. Гарри, издав радостный возглас, полностью отбросил всю свою обычную сдержанность и с разбегу бросился на шею Сириусу, крепко обнимая его. Мужчина прижал мальчика к себе, утыкаясь носом в его вечно растрепанные черные вихры. Даниэла, чьё лицо в этот момент сияло самой привычной, озорной и хитрой слизеринской улыбкой, весело прыгнула следом, обхватывая их обоих руками за шеи. Её звонкий, чистый смех заставил Сириуса искренне, громко и раскатисто рассмеяться впервые за двенадцать долгих, кошмарных лет. Это был смех свободного, счастливого человека, вернувшего себе смысл жизни. Чуть поодаль, среди толпы уезжающих студентов Гриффиндора и Слизерина, у открытого окна одного из первых вагонов Хогвартс-экспресса стоял Драко Малфой. На нем была безупречная дорожная мантия, а его светлые волосы идеально лежали. Он внимательно, не отрываясь, смотрел на смеющуюся в объятиях Сириуса Даниэлу Поттер. На его обычно холодном, высокомерном лице сейчас играла на редкость мягкая, теплая и какая-то очень искренняя улыбка. Заметив его пристальный взгляд сквозь толпу, Даниэла обернулась и весело помахала ему рукой, подмигнув своим особым, понятным только им двоим слизеринским жестом. Драко, заметив это, слегка смутился, на его щеках проступил едва заметный румянец, но он поднял руку и помахал ей в ответ, прежде чем скрыться в глубине вагона. Рядом с ним в окне показались улыбающиеся лица Пэнси Паркинсон и Дафны Гринграсс, которые тоже махали своей подруге, беззвучно напоминая о запланированной встрече в Косом переулке. Настоящая, свободная и полностью измененная история близнецов Поттеров только начиналась. Канон был разорван в клочья, будущее было туманным и опасным, но теперь у них был дом, была семья и была сила, способная изменить сам ход времени. Лето ворвалось в Англию с непривычным, почти одуряющим зноем, который растопил даже вечную лондонскую копоть. На площади Гриммо, в доме номер двенадцать, это время ощущалось как затянувшийся, но счастливый рассвет после долгой полярной ночи. Дом, веками копивший в своих углах пыль, застарелую родовую желчь и проклятия, медленно, со скрипом и неохотой, но всё же сдавался под напором молодой, бурной жизни. Оправданный, богатый и официально признанный дееспособным Сириус Блэк взялся за восстановление родового гнезда с фанатичным усердием человека, которому нужно было заглушить воспоминания об Азкабане. Эльф Кикимор поначалу исходил ядовитой слюной, проклиная «осквернителей крови» и «предателей», но когда Сириус демонстративно запер портрет Вальбурги Блэк под замок, используя редкое гоблинское заклинание немоты, и выдал старому домовику чистую, расшитую серебром наволочку с гербом рода, Кикимор заткнулся. Он забился в свои подвалы, откуда теперь доносился лишь шорох яростной чистки столового серебра. Для Гарри это лето стало первым настоящим летом в его жизни. Больше не было тесного чулана под лестницей, не было пронзительного визга тети Петунии и тяжелых шагов дяди Вернона. Вместо этого у него появилась собственная огромная комната на третьем этаже, залитая утренним солнцем, с видом на тихий лондонский сквер. На стене висел огромный плакат «Пушек Педдл», подаренный Роном, а на полированном столе стояли фотографии улыбающихся Джеймса и Лили. Утро на Гриммо начиналось с запаха поджаренных тостов, которые Сириус, всё еще путаясь в кухонных заклинаниях, умудрялся слегка обугливать. — Черт бы побрал эти домашние чары, — добродушно ворчал Блэк, взмахивая палочкой и соскребая нагар с хлеба прямо в раковину. — Нас в Азкабане кормили хуже, но там хотя бы не нужно было притворяться хорошей хозяйкой. Гарри, передай джем. Гарри, сидевший за массивным дубовым столом в одной футболке и шортах, счастливо щурился от солнца. Его лицо заметно округлилось, бледность исчезла, а в зеленых глазах, за стеклами очков больше не было того настороженного, затравленного взгляда, который так пугал учителей в Хогвартсе. — Сириус, если ты еще раз попытаешься применить *Инсендио* к сосискам, мадам Помфри придется высылать нам гуманитарную помощь, — смеялся мальчик, намазывая черничный джем на хрустящую корочку. — Может, попросим Кикимора? Он вчера приготовил отличный пастуший пирог. — Ну уж нет, — Сириус сел напротив, взъерошив свои чистые, пахнущие дорогим сандаловым мылом волосы. В его глазах, где еще угадывались тени прошлого, теперь горел живой, мародерский огонек. — Этот старый хрыч положит туда сушеных крысиных хвостов из чистой вредности. Мы справимся сами. Как твоя летняя работа по трансфигурации? Макгонагалл прислала список литературы, от которого у меня самого голова пухнет. — Половину я уже сделал, — с гордостью ответил Гарри. — Но мне не хватает Дэнни. Без неё слизеринские библиотеки кажутся недосягаемыми, а она всегда знает, где найти нужный фолиант. Когда мы поедем к Тонксам? Сириус тепло улыбнулся, глядя на крестника. Он прекрасно видел, как сильно близнецы привязаны друг к другу, несмотря на то, что судьба раскидала их по разным факультетам и разным приемным семьям. — Сегодня после полудня, сохатик. Собирай вещи. Твоя сестра, держу пари, уже заждалась нас в своем вересковом раю. В это же самое время на юге Англии, в тихом графстве Сассекс, Даниэла Поттер проводила свои каникулы в совершенно иной атмосфере. Уютный, слегка растрепанный и вечно пахнущий сушеными травами дом Теда и Андромеды Тонкс стоял на окраине небольшой магловской деревушки, окруженный цветущими лугами и зарослями дикого фиолетового вереска. Для Даниэлы этот дом стал тихой гаванью, где её слизеринский прагматизм и тяжелое знание будущего могли наконец отдохнуть. Физический откат, перенесенный в Визжащей хижине, оставил после себя глубокий след — первые недели лета девочка спала по двенадцать часов в сутки, а её руки иногда пробивала легкая дрожь. Но забота Андромеды, которая поила её укрепляющими отварами по рецептам старинных чистокровных семей, и веселый, бесшабашный нрав её приемной сестры Нимфадоры совершили чудо. Магическое ядро Дэнни полностью стабилизировалось, став еще глубже и плотнее, словно закаленная в горниле сталь. Даниэла проводила часы в саду, сидя в плетеном кресле с книгой по продвинутой боевой магии или тактике квиддича. Будучи охотником сборной Слизерина, она знала, что грядущий учебный год потребует от неё идеальной физической формы, даже если канонический Кубок Огня и претерпит изменения из-за смерти Петтигрю. — Дэнни! Эй, Дэнни, лови! — раздался звонкий крик с неба. Над вересковым полем, заложив крутой вираж на своей старенькой «Комете», пронеслась Дора. Её волосы сегодня были ядовито-розового цвета, а на ногах красовались тяжелые магловские ботинки. Она сбросила вниз тяжелый кожаный мяч — старый квоффл, который Тед нашел на чердаке. Даниэла среагировала мгновенно. Сбросив с колен книгу, она перемахнула через подлокотник кресла, поймала мяч одной рукой у самой земли и, сделав изящный кувырок, мягко приземлилась на траву. — Отличный перехват, мелкая! — Тонкс с хохотом приземлилась рядом, едва не перевернув садовый гном, и её волосы тут же сменили цвет на жизнерадостный оранжевый. — Из тебя выйдет чертовски опасный охотник в этом сезоне. Маркус Флинт небось молится на тебя перед сном. — Флинт не умеет молиться, Тонкс, он умеет только рычать и требовать больше крови на тренировках, — усмехнулась Даниэла, крутя мяч на пальце. Её серые глаза озорно блеснули. — Но мы заберем Кубок у Гриффиндора, это факт. Как дела в Аврорате? Кингсли еще не завалил тебя отчетами? — Ой, не напоминай, — Тонкс скорчила уморительную гримасу. — С тех пор, как Блэка оправдали, в Министерстве сущий дурдом. Фадж бегает как ошпаренный, Боунс проверяет каждое старое дело. Но Сириус — молодец. Слушай, они ведь сегодня приедут? В этот момент из дома вышла Андромеда Тонкс. Высокая, статная женщина с благородными чертами лица, так похожая на свою сестру Беллатрису, но с теплыми, добрыми карими глазами, несла поднос с прохладным лимонадом. — Они уже здесь, девочки, — с мягкой улыбкой произнесла она. — Я только что почувствовала, как сработали чары камина. Через секунду из задней двери дома, заваленной садовым инвентарем, выбежал Гарри. Заметив сестру, он сбросил свою гриффиндорскую сдержанность и со всех ног бросился к ней по вересковой тропинке. — Дэнни! — закричал он. — Гарри! — Даниэла бросила квоффл Тонкс и сделала несколько шагов навстречу брату, раскрывая объятия. Они столкнулись посреди поля, крепко обнимая друг друга. Гарри уткнулся носом в её плечо, вдыхая знакомый запах вереска и магии, а Даниэла ласково взъерошила его и без того растрепанные волосы. — Ты выглядишь намного лучше, — тихо сказал Гарри, отстраняясь и внимательно осматривая её лицо. — Мадам Помфри говорила, что тебе нужен долгий отдых. Сириус места себе не находил, всё порывался прислать тебе лучших колдомедиков из Мунго. — Твоя мадам Помфри слишком преувеличивает, братец, — весело подмигнула Даниэла. — Слизеринцы так просто не сдаются. Смотри, я даже не растеряла форму. Сзади к ним подошел Сириус, широко улыбаясь. Он крепко обнял Андромеду, свою любимую кузину, которая когда-то была единственной, кто поддержал его после побега из дома. — Меда, ты выглядишь великолепно, — Сириус поцеловал её в щеку. — Кажется, Сассекс идет тебе на пользу. — Это потому, что у меня нет под боком двух сумасшедших Поттеров и одного несносного кузена, — притворно строго ответила Андромеда, но её глаза так и светились радостью. — Идемте в дом. Тед приготовил отличный обед, и у нас есть... кое-что важное для обсуждения. Кое-что, что пришло сегодня утром с совой. . . . Важное известие, о котором говорила Андромеда, обнаружилось на обеденном столе в виде тяжелого, пахнущего дорогим парфюмом конверта из плотного желтоватого пергамента. На сургучной печати отчетливо выделялся герб с изображением павлина и змеи — личный знак рода Малфой. Когда все усаживались за стол, Тед Тонкс, добродушный круглолицый магглорожденный волшебник, весело подмигнул Сириусу: — Бродяга, готовься. Кажется, твоя аристократическая родня решила, что ты теперь снова завидный жених и почтенный член общества. Андромеда взяла конверт, её пальцы слегка дрожали, что было совершенно нетипично для её обычно безупречной выправки. Она посмотрела на Сириуса, затем на Даниэлу и Гарри. — Это письмо от Нарциссы, — тихо произнесла она. В комнате мгновенно воцарилась тишина. Даже Тонкс перестала жевать свое печенье, а её волосы от удивления стали бледно-серыми. — Она пишет... она просит о встрече. Нарцисса хочет помириться, Сириус. Она приглашает нас четверых — меня, Теда, тебя и детей — в Малфой-мэнор на эти выходные. Сириус нахмурился, его ложка застыла над тарелкой с супом. В его глазах на мгновение мелькнула застарелая бледность Азкабана и злость на всю семью Блэков, которая когда-то предала его. — Нарцисса? — горько усмехнулся он. — Цисси вспомнила, что у неё есть сестра, только после того, как Министерство выплатило мне кучу галеонов, а Люциус понял, что общественное мнение теперь на нашей стороне? Как это в духе Малфоев. — Сириус, не надо, — мягко, но настойчиво перебила его Андромеда. Она положила свою ладонь на его руку. — Двенадцать лет я была для них мертва. Но люди меняются. Или, по крайней мере, обстоятельства заставляют их делать шаги навстречу. Нарцисса пишет, что Драко много рассказывал ей о Даниэле. О том, как они общаются на Слизерине. Она хочет восстановить семейные узы. Ради детей. Гарри настороженно посмотрел на сестру. Малфой-мэнор в его представлении, подкрепленном рассказами Рона, был логовом темных магов и змей. — Дэнни, что ты думаешь? — спросил он тихо. Даниэла медленно сделала глоток лимонада, её мозг в этот момент работал со скоростью молнии. Она знала, почему Нарцисса делает этот шаг в этой измененной реальности. Без Петтигрю Волан-де-Морт не возродился в июне 1994 года. Люциус Малфой, будучи хитрым и прагматичным политиком, понимал, что Сириус Блэк теперь — один из самых влиятельных и богатых магов Англии, любимец прессы и глава двух древних родов (Поттеров и Блэков через опекунство). Малфоям нужно было укрепить свои позиции, а дружба Драко и Даниэлы на Слизерине стала идеальным мостом для этого. Более того, Нарцисса действительно тосковала по сестре все эти годы, запертая в золотой клетке предрассудков чистокровного общества. «Это первая точка, — подумала Даниэла, вспоминая предупреждение Мерлина о том, что действовать нужно тоньше, плести кружево. — Примирение сестёр Блэк изменит баланс сил в чистокровном обществе. Это отдалит Малфоев от Пожирателей смерти еще до того, как Лорд найдет другой способ вернуться». — Я думаю, нам нужно поехать, — спокойно и уверенно произнесла Даниэла, глядя Сириусу прямо в глаза. — Сириус, Малфои — это не Беллатриса. Нарцисса — твоя кузина, которая никогда не разделяла крайностей своей старшей сестры. А Драко... Драко мой друг. Он совсем не такой, каким кажется Гриффиндору. Пора ломать старые баррикады. Сириус долго смотрел на Даниэлу, видя в её серых глазах ту самую непреклонную, чисто блэковскую волю, совмещенную с пугающей мудростью. Наконец, он тяжело вздохнул и поднял руки вверх, сдаваясь. — Ладно. Против слизеринской логики Поттеров я бессилен. Меда, пиши своей сестре, что в субботу Блэки и Тонксы явятся в её сияющий замок. Но если Люциус хотя бы посмотрит на Гарри косо, я разнесу его павлиний сад к чертям собачьим. . . . Субботнее утро встретило их безупречным великолепием Уилтшира. Малфой-мэнор поражал своими масштабами: кованые ворота, сквозь которые они прошли после проверки палочек, открывали вид на длинную, идеально подстриженную аллею, вдоль которой лениво прохаживались белые павлины. Огромное поместье из белого камня казалось монументом чистокровному величию. На вершине мраморной лестницы их уже ждали. Нарцисса Малфой стояла в строгом, но элегантном платье цвета морской волны. Её светлые волосы были уложены в безупречную прическу, а лицо бледнело от волнения. Рядом с ней, заложив руки за спину, стоял Люциус Малфой — его трость с набалдашником в виде головы змеи тускло поблескивала на солнце, а выражение лица было подчеркнуть вежливым, хотя в глазах читалось легкое напряжение. Чуть позади стоял Драко, одетый в дорогую мантию, и его взгляд был прикован исключительно к Даниэле. Когда Андромеда ступила на верхнюю ступеньку, Нарцисса сделала быстрый шаг вперед, нарушая все правила аристократического этикета. Ее губы дрогнули. — Меда... — тихо произнесла она. — Цисси...— ответила Андромеда, и её голос сорвался. Две сестры, разделенные двенадцатью годами молчания, ненависти и предрассудков, шагнули навстречу друг другу и крепко, отчаянно обнялись. Нарцисса уткнулась лицом в плечо сестры, и Даниэла заметила, как по безупречной щеке хозяйки мэнора покатилась одинокая слеза. Люциус слегка кашлянул, переводя взгляд на Сириуса, и протянул ему руку. — Сириус. Рад видеть тебя в добром здравии. Министерство совершило ужасную ошибку, — произнес Люциус своим ровным, тягучим голосом. — Избавь меня от своих дипломатических речей, Люциус, — Сириус пожал его руку с короткой, жесткой хваткой. — Мы здесь ради Меды и детей. Давай оставим политику для Визенгамота. Пока взрослые обменивались приветствиями и направлялись в малую гостиную, Драко медленно подошел к Даниэле и Гарри. Он выглядел слегка смущенным, что было совершенно нетипично для школьного принца Слизерина. — Привет, Поттер. Привет... Гарри, — Драко вежливо кивнул гриффиндорцу, впервые назвав его по имени, а не по фамилии. — Привет, Малфой, — Гарри настороженно, но спокойно ответил на кивок, чувствуя, как рука Сириуса на его плече придает ему уверенности. — Привет, Драко, — Даниэла озорно улыбнулась, делая шаг к парню. — Твои павлины стали еще более высокомерными с нашего последнего курса. Это ты их так воспитал? Драко мгновенно расслабился, на его губах появилась его привычная, но теперь очень тепланая ухмылка. — Они берут пример с хозяина, Дэнни. Идемте в сад, я покажу тебе наши новые теплицы с редкими травами, о которых ты спрашивала в письмах. Гарри, если хочешь, у нас за конюшнями есть отличное поле для квиддича, там можно опробовать твою «Молнию». Мой отец купил мне новую «Нимбус-2001», можем устроить небольшую тренировку. Гарри удивленно моргнул, переводя взгляд с Драко на Даниэлу. Слизеринка едва заметно кивнула брату, показывая, что всё в порядке. — Квиддич? — переспросил Гарри, и его глаза загорелись истинно гриффиндорским азартом. — Что ж, Малфой, я не против посмотреть, на что способна твоя новая метла. Только чур без слизеринских штучек вроде блокировки обзора. — Обещаю играть честно, Поттер. Сегодня — особый день, — Драко улыбнулся, и в этой улыбке не было прежней злобы. Пока Гарри, увлекшись разговором о метлах, направился в сторону конюшен вместе с подбежавшим домашним эльфом, который должен был вынести инвентарь, Драко и Даниэла свернули на тенистую, скрытую от посторонних глаз аллею, ведущую в глубину фамильного сада Малфоев. Воздух здесь был прохладным и влажным, напоенным ароматом цветущих белых роз и редких французских магнолий. Они шли молча, плечо к плечу, и Даниэла чувствовала, как си си сильное волнение исходит от Драко. Весь его школьный апломб, вся эта маска надменного чистокровного наследника, которую он так усердно носил в Хогвартсе, здесь, наедине с ней, осыпалась, как сухая листва. — Знаешь... — Драко нарушил тишину, остановившись у старинного мраморного фонтана, украшенного каменными змеями. — Когда мама сказала, что написала тете Андромеде, я не поверил. Отец долго злился. Они спорили всю ночь. Но мама... мама настояла. Она сказала, что Блэки не должны уничтожать друг друга, когда мир вокруг сходит с ума. И она сделала это из-за тебя, Дэнни. Даниэла повернулась к нему, опершись спиной о холодный бортик фонтана. Серые глаза девочки смотрели на него с мягким, пронзительным вниманием. — Из-за меня? — тихо переспросила она. — Да, — Драко сделал шаг ближе, его бледное лицо слегка порозовело. — Я... я много писал ей о тебе. Всё лето. Мама видела, как сильно я изменился, как я ждал твоих писем. В Хогвартсе я вел себя как идиот, я знаю. Пытался строить из себя невесть что, задирал твоего брата... Но ты всегда видела меня настоящего. Ты не боялась говорить мне правду в лицо, даже когда это задевало мою гордость. Даниэла слабо улыбнулась, глядя, как солнечные зайчики, пробиваясь сквозь листву вековых дубов, играют на платиновых волосах Драко. — Ты не идиот, Драко. Ты просто Малфой, которого слишком долго учили быть идеальным. А идеальных людей не существует. — С тобой всё по-другому, — Драко сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Теперь она могла чувствовать легкий запах его дорогого одеколона с нотками шалфея и цитруса. Его серые глаза, обычно холодные и колючие, сейчас горели отчаянным, искренним огнем. — Ты... ты невероятная, Даниэла. Слизеринка, которая спасает людей. Поттер, которая понимает чистокровных лучше, чем они сами. Я всё лето только и думал о том, как снова увижу тебя. Я... ты мне нравишься. Больше, чем кто-либо в этом мире. Больше, чем сам Мерлин любил Моргану... Даниэла замерла. Её сердце, обычно подчиненное холодному, стратегическому расчету и тяжелому знанию будущего, вдруг пропустило удар. Она посмотрела в его лицо — такое юное, такое открытое и беззащитное в этот момент. Внутри неё снова шевельнулось предостережение Мерлина, но сейчас, в этом залитом солнцем саду, магия вселенной казалась мягкой и благосклонной. Она поняла, что этот мальчик, которого в оригинальной истории ждала лишь тьма и метка на руке, здесь, благодаря её присутствию, её появлению в этом мире, выбирал совершенно иной путь. Путь света. Ради неё. — Драко... — выдохнула она, чувствуя, как её собственные пальцы невольно потянулись к его руке. — Ты тоже мне нравишься. Очень. Драко прерывисто вздохнул, словно с его плеч свалилась огромная гора. Его рука мягко, но уверенно накрыла её ладонь, переплетая их пальцы. Он медленно наклонился к её лицу, его взгляд опустился к её губам. Даниэла не отстранилась. Напротив, она приподнялась на цыпочках, прикрывая глаза. Между ними оставались считанные дюймы, воздух вокруг словно наэлектризовался от близости их магии, готовой слиться в первом, робком поцелуе... — Эй! Дэнни! Малфой! Где вы там застряли? — внезапно из-за густых кустов магнолий раздался звонкий, бодрый голос Гарри. — Малфой, твой домовик принес обалденные тренировочные бладжеры! Идем скорее, я хочу показать тебе, как... Драко и Даниэла мгновенно отпрянули друг от друга, словно их застукал сам профессор Снейп за варкой запрещенного зелья. Щёки Драко моментально вспыхнули пунцовым цветом, он судорожно отдернул руку и принялся усердно разглядывать свои идеально начищенные ботинки, делая вид, что кашляет. Даниэла, быстро вернув себе слизелинское самообладание, хотя её сердце всё еще бешено колотилось в груди, обернулась к вышедшему на аллею брату. Гарри стоял с метлой в руках, переводя недоуменный взгляд с раскрасневшегося Малфоя на подозрительно спокойную сестру. — Что-то случилось? — подозрительно прищурился гриффиндорец. — Вы какие-то... странные. — Ничего, Гарри, — невозмутимо ответила Даниэла, поправляя мантию. — Мы просто... обсуждали свойства редких трав для уроков Снейпа. Драко как раз собирался проводить меня к теплицам. Но раз уж ты пришел — веди нас на свое поле. Посмотрим, насколько хорошо ты уклоняешься от малфоевских бладжеров. Драко, сделав глубокий вдох, наконец поднял голову и попытался вернуть лицу прежнее аристократическое выражение, хотя уши у него всё еще горели: — Да, Поттер... Идем. Я покажу тебе, что такое настоящая скорость. Это лето и примирение сестёр Блэк в стенах Малфой-мэнора стало первой, фундаментальной точкой развития отношений между Драко и Даниэлой. Прогуливаясь по тенистым аллеям сада, скрытые от глаз взрослых раскидистыми ветвями вековых дубов, они говорили часами. Они обсуждали книги, квиддич, будущие экзамены и то, как сильно изменился мир всего за один месяц. Драко внимательно слушал Даниэлу, ловя каждое её слово, и в его глазах постепенно рождалось то самое глубокое, искреннее чувство, которое в будущем заставит его пересмотреть все догмы своего отца.