Месть за прошлое.

Гарри стоял посреди Большого зала, и ему казалось, что тяжелые каменные плиты под его ногами превратились в зыбучий песок. Ноги стали совершенно ватными, непослушными, а в ушах стоял странный, глухой гул, сквозь который пробивался ядовитый шепот сотен студентов. Он сделал первый неуверенный шаг, чувствуя себя приговоренным к казни. Когда он проходил мимо стола Слизерина, Даниэла, сидевшая на самом краю, резко подалась вперед. Не обращая внимания на удивленный взгляд Драко и смешки Забини, она перехватила руку брата, крепко сжав его ледяные пальцы. — Посмотри на меня, Гарри, — твердо, но тихо произнесла она, заставив его поднять глаза. В её взгляде не было ни капли осуждения — только холодная, решительная уверенность. — Ты этого не делал. Я знаю. Соберись, иди туда и держи спину прямо. Мы со всем разберемся. Слышишь? Иди. Гарри с трудом сглотнул, но этот короткий жест сестры словно вернул ему почву под ногами. Он кивнул и, уже увереннее переставляя ноги, толкнул тяжелую дверь, ведущую в комнату для чемпионов. Внутри судейской комнаты царил полумрак, нарушаемый лишь уютным треском камина. Виктор Крам стоял у каминной полки, набычившись, Флёр Делакур изящно поправляла мантию, а Седрик Диггори обернулся на стук двери с вежливой улыбкой, которая мгновенно растаяла, стоило ему увидеть четырнадцатилетнего гриффиндорца. — В чем дело? Нас зовут обратно? — удивленно спросила Флёр, окинув Гарри оценивающим взглядом. — Или тебе что-то нужно, мальчик? Дверь за спиной Гарри снова распахнулась, и в комнату стремительно вошли судьи Турнира. Профессор Каркаров выглядел разъяренным, мадам Максим возмущенно роптала на французском, едва не задевая головой люстру. За ними, бледная как привидение, вошла Даниэла — как староста, член студенческого совета и родственница участника, она хладнокровно проигнорировала попытки Филча захлопнуть перед ней дверь. Альбус Дамблдор шег впереди всех. В отличие от киношной суеты, директор сохранял абсолютное, почти пугающее спокойствие. На его лице не было и тени паники. Он медленно подошел к Гарри, его серебряная борода мягко качнулась, а взгляд из-под очков-полумесяцев был полон глубокой, мудрой печали. Он мягко, успокаивающе положил руку на плечо мальчика. — Гарри, — тихо, размеренно спросил Дамблдор, и его ровный голос подействовал как усыпляющее зелье на назревающую бурю. — Бросал ли ты свое имя в Кубок Огня? — Нет, сэр, — искренне ответил Гарри, глядя прямо в глаза директору. — Просил ли ты кого-то из старших студентов сделать это за тебя? — так же спокойно и мягко продолжил старый волшебник. — Нет, профессор. Клянусь, нет. — Это возмутительно! Абсурд! — прогремел Каркаров, взмахивая руками, его лицо перекосилось от злости. — Хогвартс хочет получить двух чемпионов? Это прямое нарушение контракта! Мы опротестуем эти результаты! Мадам Максим, вы согласны?! — Мои ушеники... они в шоке, Альбюс! — всплеснула руками великанша. — Маленький мальшик не может быть шемпионом! Это плевок в лицо Шармбатону! — Кубок Огня накладывает нерушимые магические обязательства, Игорь, — подал голос Людо Бэгмен, растерянно улыбаясь и переводя взгляд с одного директора на другого. — Мистер Поттер обязан участвовать. Против магии Кубка мы бессильны. Это непреложный магический контракт. Пока в центре комнаты разгорался яростный спор, Дамблдор слегка отступил назад, оказавшись рядом с Даниэлой. Его проницательные глаза на мгновение блеснули странным, пронизывающим светом. Он наклонился к девочке и произнес так тихо, что его слова предназначались только ей: — Древняя магия прихотлива, Даниэла. Иногда, пытаясь уберечь одну нить в гобелене судьбы, мы завязываем узлом три других. Твои щиты безупречны... но даже они не могут скрыть шрамы, которые оставляет на душе чужое время. Позаботься о брате. Ему предстоит тяжелый год, но и твои весы еще не пришли в равновесие. Даниэла почувствовала, как внутри неё все обледенело. Сердце пропустило удар. *Он знает. Или догадывается. А может быть, он не тот, кем кажется. Проклятый старик видит её насквозь через все слои окклюменции.* — Я сделаю всё, что должна, директор, — так же тихо, но твердо ответила она, сжав кулаки под мантией. Дамблдор лишь едва заметно кивнул и улыбнулся, возвращаясь к бушующим иностранным профессорам. Гарри вернулся в гостиную Гриффиндора поздно ночью. Там его ждала тишина — все уже разошлись по спальням, кроме Рона. Рыжий сидел у камина, уставившись на угли. Стоило Гарри войти, как Рон поднял на него тяжелый взгляд, в котором смешались обида, зависть и глухое недоверие. — Ну и как ты это провернул? — глухо спросил Рон, не глядя на друга. — Под мантией-невидимкой пролез? Мог бы и мне сказать, я бы не отказался от вечной славы и денег. Мы же лучшие друзья, Гарри. Или тебе славы маловато стало? Поттер — чемпион Хогвартса, здорово звучит, да? — Рон, я не бросал имя! — воскликнул Гарри, чувствуя, как внутри закипает горькая злость. — Ты что, серьезно думаешь, что я хотел этого?! Ты же видел, как меня трясло! — Конечно, куда уж мне, — Рон резко встал, его лицо перекосилось от обиды. — Ты ведь Великий Гарри Поттер. Всегда в центре внимания. А я просто тень, которая путается под ногами. Наслаждайся своим Турниром. Надеюсь, приз того стоил. Он развернулся и ушел в спальню, с грохотом захлопнув дверь. Их бойкот длился неделями. Рон не разговаривал с Гарри, демонстративно отсаживаясь за обедом и обмениваясь с Симусом колкостями в адрес «жаждущих славы». Но за несколько дней до первого испытания, когда паника гриффиндорца достигла пика, Рон неожиданно перехватил Гарри в пустом коридоре замка. Он выглядел дерганым, бледным и упорно смотрел в стену над плечом Гарри. — Хагрид ищет тебя, — буркнул Рон, переминаясь с ноги на ногу. — Просил передать, чтобы ты пришел к его хижине в полночь. И... надень мантию-невидимку. Это важно. — Зачем? Рон, поговори со мной нормально! — попытался поймать его за рукав Гарри. — Мой брат Чарли привез кое-кого из Румынии, — резко перебил его Рон, его голос на секунду дрогнул от искреннего страха за друга. — Крупные такие, чешуйчатые, дышат огнем. Четыре штуки, Гарри. По одному на каждого. Думаю, тебе стоит на них посмотреть, чемпион. И... будь осторожнее. Прежде чем Гарри успел хоть что-что ответить, Рон резко развернулся и быстро зашагал прочь по коридору, оставив друга в глубоком шоке. Драконы. Первым испытанием были драконы. . . . Узнав от Гарри про драконов, Даниэла поняла: времени на панику нет. На следующее же утро она вытащила брата в заброшенный класс на пятом этаже. К их удивлению, Гермиона Грейнджер уже ждала их там, окруженная огромными стопками книг по боевой магии и укрощению магических существ. — Метла? — переспросила Даниэла, когда Гарри робко заикнулся о планах Лже-Грозного Глаза использовать заклинание Акцио. — Исключено, Гарри! Это слишком предсказуемо и опасно. Дракон — это не снитч, он перекусит твою «Молнию» пополам вместе с тобой в первом же пике. Ты должен победить его магией, а не трюками на метле. Ты волшебник или просто пилот? — Но я всего лишь на четвертом курсе! — взмолился Гарри, взъерошив волосы. — Я знаю только базовые заклинания! — Значит, мы выучим программу пятого и шестого курсов, — отрезала Гермиона. Её глаза лихорадочно блестели от решимости, она с грохотом опустила на стол фолиант по продвинутой трансфигурации. — Даниэла абсолютно права, Гарри. Мы не можем рисковать твоей жизнью ради сомнительного каскадерского трюка. Садись. Начнем с щитовых чар повышенной плотности. Следующие дни превратились в сущий ад из тренировок. Даниэла, используя свои глубокие знания боевой магии, жестко гоняла брата, заставляя его реагировать на атаки за доли секунды. Они часами отрабатывали щиты, трансфигурацию камней в ложные цели и мощные дезориентирующие заклинания. В процессе этой изнурительной работы между Гарри и Гермионой начало происходить нечто странное. Рон полностью отгородился от них, и Гермиона отдавала всю себя помощи Гарри. Они засиживались в библиотеке до глубокой ночи, переводя сложные тексты. Их пальцы то и дело сталкивались, перебирая свитки с заклинаниями, вызывая у обоих смущенные улыбки. Когда Гарри в очередной раз падал от усталости на заброшенном полигоне, Гермиона подходила к нему, бережно убирала непослушную черную челку с его лба и протягивала восстанавливающий отвар. В эти моменты её щеки заливал нежный румянец, а Гарри чувствовал, как в груди разливается странное, горячее чувство, совершенно непохожее на его прежнее детское увлечение Чо Чанг. Вечером накануне испытания, когда Даниэла ушла на Слизерин, чтобы дать брату выспаться, Гермиона проскользнула в пустой класс, где Гарри сидел в полном одиночестве, глядя на свои подрагивающие руки. — Гарри... — тихо позвала она со стороны двери. Он обернулся. Гермиона подошла ближе, её губы подрагивали от волнения. Повинуясь внезапному порыву, она сделала шаг вперед и крепко, отчаянно обняла его за шею. От неё пахло пергаментом, чернилами и сладкой корицей. — Ты справишься, — прошептала она прямо ему в ухо, и Гарри почувствовал, как её слеза упала ему за воротник мантии. — Ты самый храбрый волшебник, которого я знаю. Пожалуйста, просто вернись живым. Ты мне... очень нужен. Гарри замер на секунду, а затем уткнулся носом в её пушистые волосы, чувствуя, как её бешено бьющееся сердце прогоняет его собственный страх. Он крепче сжал её в ответ, утыкаясь подбородоком в её плечо. — Спасибо, Гермиона, — негромко, но со всей искренностью произнес он. — С вами с Дэнни я точно справлюсь. Теперь я не боюсь этого дракона. На следующий день на каменистой арене, перед лицом ревущего Венгерского Хвосторога, которого он вытащил на жребий, Гарри действовал хладнокровно, как истинный боевой маг, заставив трибуны судей затаить дыхание. Когда дракон выдохнул колоссальную струю пламени, Гарри не побежал. Он выставил мощнейший щит *Протего Дуо* — чары пятого курса, которые они с сестрой укрепляли часами. Пламя с гулом разбилось о невидимую стену, растекаясь в стороны. Затем, используя сложную трансфигурацию шестого курса, которой его обучила Гермиона, Гарри взмахнул палочкой, превращая огромные валуны вокруг себя в стаю гигантских зеркальных гончих. Дракон, дезориентированный собственным яростным отражением и двигающимися фальшивыми целями, с ревом бросился на каменных собак. В этот идеальный момент Гарри выверенным, резким движением применил *Конъюнктивитус* — заклинание ослепления, точно попав в желтый глаз чудовища, а затем серией мощных манящих чар перехватил золотое яйцо. Арена Гриффиндора взорвалась триумфальным ревом. Даниэла на трибуне Слизерина облегченно выдохнула, чувствуя, как отпускает ноющая боль в плечах: канон пошатнулся, но устоял, а её брат вышел из битвы победителем без единой царапины. . . . Декабрь принес в Хогвартс пушистый белый снег, праздничные гирлянды и неожиданное известие от профессора Макгонагалл: в канун Рождества состоится Святочный балл. Замок мгновенно сошел с ума. Девочки шушукались по углам, парни судорожно переглядывались, соображая, кого пригласить, а уроки танцев с профессорами превратились в сплошной парад неловкости. Для Гарри этот балл стал новой головной болью. Он безумно хотел пригласить Гермиону — те нежные, хрупкие чувства, что зародились между ними во время подготовки к драконам, крепли с каждым днем. Но каждый раз, когда он собирался подойти к ней, его сковывал глухой, чисто мальчишеский стыд. «А вдруг она откажет? Вдруг посчитает меня просто другом?» — думал он, трусливо откладывая разговор на потом. Рон Уизли, который помирился с Гарри сразу после первого испытания, до последнего момента вообще не думал о партнерше, пребывая в святой уверенности, что «какая-нибудь девчонка точно согласится, мы же чемпионы». В итоге, спохватившись за неделю до балла, он начал панически метаться по замку, получая один отказ за другим. Пытаясь надавить на дружбу, он вспомнил про Гермиону. — Грейнджер, ты же девушка? Гермиона разочарованно выдохнула. — Рада что ты заметил, Рон. — Так может быть пойдем на балл вместе? Ты же не хочешь опозорится и прийти на балл одна... Гермиона громко и зло хлопнула книгой, встав из-за стола. — Для твоего сведения, Уизли. Меня уже пригласили! . . Даниэла сидела в гостиной Слизерина, рассеянно перелистывая книгу по продвинутым зельям, когда к ней подошел Гарри. Он выглядел донельзя взъерошенным, несчастным и растрепанным больше обычного. — Дэнни, спасай, — обреченно выдохнул он, падая на диван рядом с ней. — Парные танцы — это кошмары наяву. Чемпионы должны открывать балл, понимаешь? Я... я не придумал никого другого, с кем мне не было бы так паршиво стоять на виду у всей школы. Пойдешь со мной? Ты же моя сестра. Пожалуйста, иначе Макгонагалл меня просто казнит прямо на паркете перед министерскими чиновниками. Даниэла удивленно приподняла бровь, а затем мягко улыбнулась, потрепав его по плечу. Желание брата было понятным — он безумно стеснялся звать Гермиону, боялся сделать неверный шаг, а с сестрой ему было надежно, спокойно и комфортно. — Ладно, Гарри — усмехнулась она. — Считай, что я спасаю твою чемпионскую репутацию и твои ноги. Пойду с тобой. Но наступать мне на подол я не позволю, учти, я выучу ради этого пару карающих заклинаний. Гарри облегченно рассмеялся, бурно благодаря её. Даниэла была рада помочь брату, но где-то в глубине души у неё оставался свой собственный, невысказанный план. На самом деле она втайне надеялась, что Драко Малфой наберется смелости и позовет её сам. Неловкость между ними после Сассекского сада так и не исчезла полностью, но они стали ближе, и его частые, долгие взгляды говорили яснее любых слов. На следующий день Даниэла столкнулась с Драко в подземельях, возле кабинета Снейпа. Коридор был абсолютно пуст, стены источали привычный холод. Малфой стоял, прислонившись к каменной кладке, и в его руках была какая-то изящная серебряная безделушка. Увидев её, он слегка выпрямился, вернув на лицо привычную маску легкого, небрежного высокомерия, за которой, однако, скрывалось сильное, выдающее его волнение. — А, Поттер, — лениво протянул Драко, хотя его пальцы крепче, до побеления суставов, сжали серебро. — Насчет этого дурацкого бала... Ты ведь понимаешь, что Слизерин должен держать марку. Я подумал, что... в общем, если у тебя еще нет партнера, мы могли бы пойти вместе. Чисто из-за нашей... ну, дружбы. Чтобы Забини и Пэнси не раздражали своими глупыми шутками и расспросами. Что скажешь? Даниэла замерла. Внутри неё все болезненно сжалось от острой досады. Почему он не подошел на день раньше?! Почему мальчишеская гордость всегда заставляет его тянуть до последнего?! — Драко... — тихо, с искренним, глубоким сожалением произнесла она, делая шаг к нему. — Мне жаль, правда. Но меня уже позвали на балл, и я согласилась. Я не могу забрать свое слово назад... В то же мгновение лицо Драко изменилось. Маска высокомерия словно намертво приросла к его коже, став ледяной, жесткой и непроницаемой. Его серые глаза мгновенно сузились, в них вспыхнула острая, уязвленная ревность и обида, которую он попытался тщательно скрыть за ядовитой, пренебрежительной усмешкой. — Позвали? — процедил он, и его голос прозвучал на удивление резко. — И кто же этот несчастный? Впрочем, неважно. Надо было догадаться, что ты найдешь себе какую-нибудь «достойную» компанию. — Драко, перестань, это просто балл, — попыталась остановить его Дэнни, протягивая руку и желая объяснить, что идет с братом, но Малфой не дал ей вставить ни слова. — Да мне абсолютно плевать, Поттер! — резко отрезал Драко, делая шаг назад и демонстративно убирая руки в карманы мантии. Его плечи были напряжены до предела, а подбородок вздернут. — Я предложил это исключительно из-за дружеских приличий, не более того. Мне абсолютно все равно, с кем ты там будешь позориться на паркете перед всей школой. У меня и так полно вариантов, Пэнси уже уши мне прожужжала своим платьем, так что я сделаю ей одолжение. Забудь. Он развернулся на каблуках и стремительно зашагал по темному коридору подземелий, так ни разу и не обернувшись на её призыв. Даниэла осталась стоять в холодном коридоре, глядя ему вслед и чувствуя, как рождественское настроение стремительно рассыпается на мелкие, колючие осколки. Личные чувства и упрямство продолжали закручиваться в тугой, опасный узел, развязать который грядущий балл точно не поможет. . . . Заброшенный класс на пятом этаже, где ещё недавно Гарри до кровавых мозолей на пальцах отрабатывал боевую трансфигурацию, теперь пах не озоном от стихийных заклинаний, а сухой пылью, старым деревом и едва уловимым ароматом лавандового мыла. Даниэла взмахнула палочкой, заставляя тяжёлые парты разъехаться по углам, освобождая пространство в центре комнаты. Несколько заколдованных свечей взмыли к потолку, разливая мягкий, тёплый свет по выщербленным каменным плитам. — Ну что, братишка— Даниэла повернулась к брату, заправляя прядь волос за ухо. — Время пришло. Чемпионы открывают балл, и я не позволю, чтобы весь замок потешался над тем, как ты топчешься на месте, словно горный тролль на болоте. Иди сюда. Гарри, стоявший у двери, выглядел так, словно его снова вели на встречу с Венгерским Хвосторогом. Он нервно сглотнул, взъерошил свои непослушные волосы, которые за последние месяцы заметно отросли, и сделал несколько нерешительных шагов. — Дэнни, я серьёзно, это плохая идея, я не должен был звать тебя— пробормотал он, глядя на свои поношенные школьные туфли. — Профессор Макгонагалл на уроках танцев выбирала Рона, и это было... травмирующе для всей параллели. Я просто опозорю тебя. Опозорю Гриффиндор. — Перестань ныть, — Даниэла сделала шаг вперед, её осадка была безупречной. — Правая рука на мою талию. Левую — в мою руку. И ради Мерлина, не смотри на свои ноги, они от тебя никуда не убегут. Смотри мне в глаза. Гарри вздохнул, подчиняясь. Когда его ладонь легла на её талию, Даниэла почувствовала, как он напряжён — его пальцы были жёсткими, деревянными от волнения. Она мягко сжала его левую руку, задавая начальную позицию. — Заклинание музыкальной шкатулки... *Сонорус Музика*, — Даниэла шепнула, наведя палочку на старый граммофон в углу. Из трубы полилась медленная, тягучая, невероятно красивая мелодия вальса. Звуки скрипки и виолончели заполнили пустое пространство, отражаясь от высоких сводов. — И... раз, два, три. Два, два, три, — тихо выговаривала Даниэла, увлекая брата за собой. Они начали двигаться по кругу. Поначалу Гарри постоянно сбивался, его кроссовки то и дело задевали носки её туфель, он глухо извинялся, краснел и снова напрягался. Но Даниэла вела его уверенно, её движения были плавными, отточенными ещё в детстве. Постепенно ритм захватил его. Гудение в голове Гарри утихло, тело начало расслабляться, подчиняясь ведущему импульсу сестры. Но в этой кружащейся тишине заброшенного класса, под звуки призрачного вальса, реальность начала медленно размываться для обоих. Гарри смотрел на Даниэлу, но его взгляд становился всё более рассеянным, туманным. Лицо сестры в полумраке свечей словно меняло свои очертания. Вместо тёмных, проницательных глаз Дэнни он вдруг явственно увидел другие — тёплые, шоколадно-карие, сияющие тем самым лихорадочным, преданным блеском, который спасал его в холодные ночи библиотечных посиделок. Пальцы, которые он сжимал, казались ему тоньше, нежнее, на них словно остался едва заметный след от фиолетовых чернил. Вместо строгого шёлка мантии Даниэлы его рука на талии ощущала мягкость пушистого джемпера, от которого пахло старыми книгами и сладкой рождественской корицей. Гарри вёл танец всё увереннее, его движения становились глубже, сильнее. Он прижимал партнёршу чуть ближе, чем требовали правила приличия, его дыхание участилось. Он представлял, как кружится посреди залитого светом Большого зала именно с *ней* — с Гермионой. Как она улыбается ему, теряя свою вечную строгую маску, как её каштановые кудри рассыпаются по плечам. Эта мысль обжигала, заставляя сердце биться в бешеном, рваном ритме вальса. Даниэла сразу почувствовала эту перемену в брате. Он стал вести жестче, увереннее, но его взгляд был устремлён сквозь неё. И она была благодарна ему за эту ментальную отстранённость, потому что сама в этот момент находилась за сотни миль отсюда. Смыкая пальцы на плече Гарри, Даниэла закрыла глаза на долю секунды. Перед её внутренним взором мгновенно вспыхнули холодные серые глаза, затуманенные горькой, уязвленной гордостью. Она видела бледное, аристократичное лицо Драко, его резко очерченные скулы, его платиновые волосы, растрепавшиеся на ветру в Сассекском саду. Ей казалось, что это его сильные, требовательные пальцы сейчас лежат на её талии, заставляя кожу под тканью гореть. Ей чудился тонкий, едва уловимый аромат дорогого парфюма с нотками мяты и горького полыни — личный запах Малфоя. Каждый шаг, каждый поворот в этом пустом классе был для Даниэлы безмолвным криком раскаяния. «Почему я не сказала ему сразу? Почему не объяснила, что иду с братом?» — думала она, и эта мысль отзывалась тупой, ноющей болью в груди. Она вела этот танец со своим призраком, упиваясь вымышленной близостью, подменяя тепло брата ледяным огнём слизеринского принца. Они кружились, со стороны казавшись идеальной, завораживающей парой — два Поттера, связанные кровью и общей тайной, но каждый из них в этот момент любил, тосковал и танцевал с кем-то другим. Мелодия медленно угасла, скрипка издала последний, протяжный аккорд. Гарри и Даниэла одновременно остановились. Они тяжело дышали, их взгляды наконец сфокусировались друг на друге. Несколько секунд царила абсолютная, звенящая тишина. — Ты... ты отлично двигаешься, Гарри, — тихо сказала Даниэла, первая отступая на шаг и разрывая контакт. Её голос слегка подрагивал. — Гермиона... то есть, твоя партнёрша будет в восторге. Гарри густо покраснел, отводя взгляд и потирая шею. — Да... спасибо, Дэнни. Ты тоже. Твой танец... он потрясающий. Тому, кто позовёт тебя следующим, очень повезёт. Они оба знали, о ком думали, но ни один из них не решился произнести эти имена вслух. Время неумолимо двигалось вперед. Несколько дней, оставшихся до сочельника, пролетели как один безумный, смазанный миг, заполненный суетой, примерками мантий и предвкушением чего-то грандиозного.