Линка, моя Линка

Только одному человеку в мире он позволял называть его полным именем после покойной матери. Лишь в узких и семейных кругах знали, что его зовут Вольфганг. Он не любил это имя, но только не когда его произносила она. За все тридцать минут дороги Вэл выкурил три сигареты, два раза превысил скорость и один раз проехал на красный светофор, чуть не столкнувшись с серебристым «Лексусом». Голова болела на отходняке, он не выспался, но ни секунды не медлил после звонка. — Сраные светофоры, в гробу я их видал. Еще посигналь мне тут, мудила! Вэл глянул в зеркало заднего вида. Он еще не видел себя с утра, но лучше бы и не смотрел. Огромные мешки под глазами, растрепанный ежик, выкрашенный в платину, два кольца в брови, черная размазанная подводка на покрасневших глазах. Ну гребаная рок-звезда. Наконец показался миниатюрный зеленый домик перед вековой ивой. Он нашел Линку на заднем дворе, бросающей камни в лягушачий пруд с камышами. Длинные прямые волосы цвета созревшей пшеницы свисали почти до ягодиц. Глаза, точно аквамарин, грустно бегали, не находя единой точки концентрации. — Ох, Вэл! Линка тут же вскочила и потянулась к нему в объятия, едва услышала шаги друга. Он крепко прижал ее к себе за стройную талию. Девушка была высокая, почти его роста, но до чего хрупкая — хрусталь в лапах исполина. — Что случилось, малыш? — Я так рада, что ты приехал. Ее тело затряслось в новых приступах слез, белая футболка на плече промокла. Вэл зарылся носом в густые волосы, от нее пахло ландышами, миндальным молоком и озоном после грозы. — Если это Джеб, я уже заказываю ему гроб. — Нет, нет. Конечно, это не Джеб. Он ничего не делал. Вэл знал, что Линка скорее сама прикинется дьяволом, чем выставит виноватым своего ненаглядного жениха. — В чем тогда дело? Девушка осторожно шагнула в сторону, чтобы посмотреть на собеседника и виновато закусила губу. — Мне кажется, что я не хочу завтра выходить за Джеба. Сердце пропустило удар, но ни один мускул на лице не дрогнул. — Позволь уточнить: только завтра? Она нахмурилась и скрестила руки на груди, как обиженный ребенок. Сказать, что это лучшее сочетание слов, которое он мог услышать сегодня, — не сказать ничего. Он что, все еще спит или под кайфом? И все было бы хорошо, но в уголках зеленовато-голубых глаз все еще блестят капли, а значит, ни черта хорошего тут нет. Когда она плакала, ее глаза становились зеленее. — Я запуталась. Еще вчера все было нормально, мы гуляли, провели ночь вместе. — Избавь меня от подробностей. — Но сегодня утром я проснулась с полным непониманием, зачем вообще вставать и куда-то двигаться. — Она смахнула последнюю слезинку и обняла себя за плечи, как будто хотела спрятаться в кокон. — Ты говорила об этом с ним? Или еще с кем-то? — Нет, сразу тебе позвонила, когда поняла, что больше не могу себя вынести. Если бы я позвонила Киаре или Ронни, они просто принялись бы меня успокаивать и переубеждать. И Джеба я пока не хочу пугать. А ты скажешь как есть. Я доверяю тебе. Линка доверяет Вэлу. Это ему льстило. Вот где он особенный, куда нет места даже Джебу — ее глубокому, мрачному, сомневавшемуся подсознанию. Линка села напротив воды, раскачиваясь из стороны в сторону, Вэл устроился рядом. Ему хотелось накрыть ее чем-то, спрятать голые плечи, но под руками ничего не оказалось, кроме собственных рук, которые он благоразумно и немного неуклюже держал при себе. — То есть до этого дня не было ничего, что заставило бы тебя усомниться в решении? Ни одного чертова слова или сраного поступка? — Нет. Ты же знаешь, Джеб… — Знаю, святой. Поэтому и уточняю. Может он слишком милый для тебя? — Вэл, он в достаточной мере милый. Дело не в этом. Дело вообще не в нем. Просто что-то внутри меня. Оно вдруг воспротивилось реальности. Как в детстве, когда мама заставляла надевать тот дурацкий горчичный свитер с овечками. Хотя сейчас мне кажется, что свитер был очень даже ничего. — Нет, свитер был ужасный. — Эй. — она рассмеялась и толкнула его в плечо. Собственно, этого он и добивался. Вэл вспомнил дождливый день в средней школе, когда к ним в класс привели новенькую в цветном свитере, с двумя овечками посередине. Промокшая до нитки, новенькая забыла зонт дома и теперь волосы смешно липли к лицу, а ноги хлюпали в желтых ботиночках. Все потом смеялись над ней и он в том числе. Его нельзя было охарактеризовать как доброго или эмпатичного подростка, и уж тем более сейчас, как сердечного взрослого. Но тогда, после уроков, он отдал новенькой свой зонт, сказав, что это кто-то потерял здесь еще неделю назад. А сейчас он искренне старался понять, что так расстроило подругу, чтобы потом избавить от причины ее слез. — Ты его любишь? — Вэл прокашлялся и незаметно сглотнул, чтобы скрыть волнение перед ответом. — Люблю. Правда, очень люблю. Что ж, два раза за день ему не могло так повезти, но попробовать стоило. — Ну тогда я не знаю, теряюсь в догадках. Может у него маленький член? Линка наигранно закатила глаза. — Ладно-ладно! Я понял. Он все еще святой, супер милый, не сделал ничего плохого, ты его очень любишь и у него большой член. — Вэл, почему ты не можешь нормально к нему относиться? — Малыш, ну куда нормальнее? Я сегодня даже ни разу не обозвал его. Видишь? Как обещал. — Он, между прочим, хорошо о тебе отзывается. — А это уже странно, я не давал ему такого повода. — Ну конечно давал, он знает, что ты мой лучший друг, всегда заботишься обо мне и своих братьях. — О-о, нет, ты-то знаешь — это полная брехня насчет братьев. — Джеб не знает всей истории, но имеет ли это значение, если сейчас это так? — Да в общем-то неважно, я не пытался завоевать его доверие. Давай лучше вернемся к обсуждению твоих проблем. Тут ветрено, может зайдем в дом и ты угостишь меня своим чаем со вкусом земли?