Линка, моя Линка

Вэл задержался в туалете, умывая ненавистное лицо. Ему казалось, что оно все в грязи, которая не отмывается. Если Джеб ей что-то скажет или она сама заметит — все пропало. Он представил ее разочарованный взгляд, грустные глаза. «Я просила тебя только об одном — не быть хотя бы один день под кайфом. Прожить этот день со мной, по-настоящему». — Так она скажет. — Лин? Девушка стояла к нему спиной, смотрела на себя в зеркало и, когда повернулась, у него пропал дар речи. Платье не белоснежное, скорее молочного цвета, что идеально подходило ее светлой, но теплой коже. Юбка не пышная — спокойный, прямой крой. Длинные рукава клеш, подчеркнутые плечи и V-образный вырез. Линка светилась не меньше, чем волшебная фея. Контуры женской фигуры резко выделялись на фоне однообразного, пресного мира. Вокруг цветов, в ее естественной среде обитания, легко представить, что это не ботанический сад, а рай. — Что скажешь? — Вырез можно было и поменьше. Линка выгнула бровь в шутливо-вопросительном укоре. — Ты слишком хороша для этого мира. Они тебя не заслуживают. — Так-то лучше. Подай, пожалуйста, стакан воды. — Как ты сегодня? Еще не передумала выходить замуж? — Главное не переставать говорить, отвлекать ее, чтобы она не заметила его трясущихся рук, которые наливают воду. Линка глотнула из стакана, маленькая струйка стекла вниз по шее. Пару волосков выбились из прически. Крошечное несовершенство в общей картине абсолютной гармонии. — Сегодня мне лучше. Мне снился такой дурацкий сон, будто ты приехал на том красном пикапе, на котором ездил в старшей школе, и мы поехали кататься. Я опоздала на собственную свадьбу, можешь себе представить? Джеб построил из цветов женский манекен и сказал, что теперь он вегетарианец. — Посмотрел бы я на это. — Вэл развалился на диване, поджигая сигарету. Ему часто снились подобные сны, оставалось только добавить: «Смотри, даже твое подсознание тебе кричит не делать этого». — Здесь нельзя курить. — Ну, пожалуйста. У меня стресс — лучшая подруга уходит от меня, чтобы выйти замуж. — Брось, я никуда не ухожу. До моего дома все так же полчаса езды. Только теперь там будет жить Джеб. И их славные детишки. А его будут приглашать на дни рождения, барбекю и присылать открытки на Рождество. — Ты позовешь меня на свою свадьбу шафером? — вдруг спросила девушка, Вэл поперхнулся дымом. — Не думаю, что мне грозит так влипнуть. — А я думаю ты был бы замечательным мужем. — Линка внимательно смотрела на друга, с тенью печали. О чем она думала?. — Если бы бросил свои наркоманские штуки. — Ты правда хочешь обсуждать это за пять минут до начала свадьбы? — Он серьезно взглянул на нее. «Наркоманские штуки» — выбор словосочетания говорил о том, что она понятия не имела ни об этом мире, ни что эти «штуки» из себя представляли. Как если бы Рэджи решил заговорить о балетных па. Но это было не совсем так, скорее она не хотела быть причастной к этому миру. Поскольку не раз видела Вэла в таких состояниях, что другие прекратили бы с ним всякое общение. Никто так сильно в мире не желал, чтобы он завязал. Линка единственная не осуждала его, скорее относилась как к болезни и тешила себя мыслью, что это временно. Когда им было семнадцать, они сильно поссорились. На ее день рождения он выкурил немного травы и привел новую подружку. Линка сперва сдерживалась, а после задувания свечей вдруг убежала к себе в спальню в слезах. — Ты никого кроме себя не замечаешь, тебе плевать на чувства других! — Да что не так, Лин? — Ты еще спрашиваешь! Посмотри на себя в зеркало, на свои глаза, ты накурен! Здесь вообще-то моя мама и друзья. — Брось, ты преувеличиваешь, никто даже ничего не сказал. — Вэл подошел ближе, чтобы успокоить подругу, но она отбросила его руки. — Не подходи ко мне. Иди обнимай свою новую подружку. — А с ней-то что не так? Что она сделала? — Ты эгоист, неужели ты ничего не видишь? — хрупкий голос, уже без надрыва, но с нотой финального разочарования. — Господи, Лин, да успокойся уже! Она и пальцем тебя не тронула. — Ненавижу тебя! Уходи. Она упала на кровать и зарылась лицом в подушку, чтобы продолжить плакать, а Вэл так разозлился, что выбежал из комнаты, хлопнув дверью. Тогда эта реакция казалась ему чрезмерной, а сейчас он и сам себя ненавидел за то, чего тогда не понимал. Дело ведь было даже не в травке, а в том, что он действительно ничего не замечал. Трава — это легальный предлог, социально приемлемый повод для скандала, когда на самом же деле ты хочешь скрыть настоящую боль. Подростку легче сказать «ты накурен», чем признаться: «я ревную, потому что люблю тебя». Звонкий, женский голос вывел его из воспоминаний. — Я очень благодарна за то, что ты сегодня здесь, со мной, выполнил свое обещание. Трезв. Лицо его исказилось гримасой боли и поддерживающей радости. Стук в дверь. Пора. — Может тогда просто возьмешь уже меня под локоть и выйдешь замуж?