Линка, моя Линка

— Я хочу, чтобы ты знала, что я тоже желаю тебе счастья. — Вэл шепнул ей это на ухо, пока они стояли перед закрытой дверью. В ответ она с удивлением и благодарностью посмотрела ему в глаза. В нос приятно ударили ландыши и миндальное молоко. Хоть бы еще несколько минут стоять вот так и ощущать только этот запах и прохладу внутреннего помещения, где они одни. Только в следующее же мгновение два бирюзовых озера наполнились беспокойством, словно к малькам запустили хищников. Она поняла. По расширенным зрачкам, испарине на лбу, общей нервозности? Черт, нос, он почесал нос. «Сука». Он видел это словно в замедленной съемке, как она в одну секунду сложила каждую деталь. — Вольфганг? — неуверенно прошептала Линка и дверь распахнулась. Яркий свет ударил в лицо, Вэл зажмурился. Линка дрожала, и он чувствовал это через ткань пиджака. Все обернулись на них. Подруги, друзья, родственники, родители Джеба. Священник и сам гребаный Джеб. Все ждали, пока он облажается. Но слишком высока цена падения. Вэл уже подвел ее, обманул, и теперь оставалось только сделать несколько мучительно медленных шагов, вложить ее руки в руки жениха и надеяться, что она сможет смотреть на него после этого без омерзения. Они шагнули вперед чуть с заминкой. Вэл вспомнил как в детстве маленькая Линка разбила колено и расплакалась. Он назвал ее неуклюжей неженкой, но поднял на руки и отнес на скамейку. Приложил какой-то лист, напоминающий лопух, перед этим плюнул на него. — Что ты делаешь? — От изумления девочка перестала плакать. — Так быстрее пройдет. — Надо подорожник прикладывать, ты что, не знаешь? И вообще прикасаться к ране чужими слюнями не гигиенично. — Тогда сама плюй, всезнайка. Она неумело плюнула и оба рассмеялись. Кажется, что сейчас ему было бы легче опять взять ее на руки и донести самому. И лучше в обратную сторону. Снова стать для нее героем, а не обузой. Лин бы так удивилась, что забыла о его обмане. Но приходилось слушать каждый стук невысоких туфель подруги под угнетающий инструментальный квартет. Вэл и не заметил, как они пришли, пока пребывал в тумане детских воспоминаний. Джеб заметно расслабился, когда Линка остановилась. «Ну привет, придурок». Теперь Вэл должен был сразу передать пост, но вместо этого он развернул девушку к себе и порывисто обнял подругу. Как освобождающе, пусть и при всех. Он не сделал ничего непристойного. Пока. — Прости, малыш. — прошептал Вэл ей на ухо, а она роняла крошечную, едва заметную слезу. Он также незаметно вытер мокрый след ладонью, а потом переложил стройные женские пальцы в объятия Джебу. ——— Вэл едва дождался конца церемонии, а потом сразу уехал, не попрощавшись. Сейчас, спустя несколько лет, забавнее всего вспоминать тот разговор накануне свадьбы у нее дома. Волнение, слезы. Тогда они списали все на пмс. У них с Джебом родилась двойня, конечно, мальчик и девочка. Как в рекламе майонеза про гребаную счастливую семью. Они приглашали его на дни рождения, барбекю и присылали открытки на Рождество. А он не пропускал ни одного приглашения, хотя открытки в ответ не присылал — ненавидел открытки. Жалкая память. Он не выкидывал только те, где Линка подписывала лишь свое имя — такая была одна. Его жизнь никак не изменилась, только подружка Норма залетела, но Вэл не был уверен, что от него. Впрочем, даже если от него — никакой разницы. Старший брат, Гюнтер, наконец уехал жить в другой город, можно было вздохнуть без его вонючего морализаторства. Лукас закончил школу, и на том спасибо. Вэл устроил его в свой клуб. Он старался не думать о Линке. Стирать в пыль и снюхивать жгучие воспоминания о детстве, юношестве и тех годах, что они были «вместе». Но каждый приход закрывал глаза и видел пшеничные волосы, аквамариновые глаза, чувствовал нежность ландышей, тепло миндального молока и воздуха после грозы. Это давило, как если бы потолок оказался рядом с полом, и в то же время оставляло бесконечно много пространства, в котором из реального он мог только пялиться на маленькие колокольчиковые цветы у старушки на рынке. «Значит все таки не моя Линка?» В самые стыдные минуты своего отчаяния, Вэл позволял представить себе: он и она. Гребаный наркоман и девушка, что манифестирует жизнь во всех ее лучших проявлениях. Но картинка вечно смазывалась, ускользала. Сознание — коварная штука, оно мучает, истязает, подкидывает режиссерские концовки. Теперь они не в фактах жизни, а внутри памяти. Вэл стоит на парковке ботанического сада после церемонии. Сигарета между указательным и средним дотлевает без его участия. Солнце плавит гравий и уличную тишину. Могла ли судьба сложиться иначе? Пальцы сжимают бутоньерку из ландышей. Издалека бьет церковный колокол. Он аккуратно кладет цветы на огромную клумбу, заводит машину и уезжает.